Текущее время: 26 сен 2018, 05:36

Часовой пояс: UTC + 3 часа




Начать новую тему Ответить на тему  [ 1 сообщение ] 
Автор Сообщение
 Заголовок сообщения: Анри де Латуш, "Фраголетта, или Неаполь и Париж в 1799 году"
СообщениеДобавлено: 12 май 2018, 16:00 
Администратор
Аватара пользователя
Зарегистрирован: 15 окт 2013, 18:05
Сообщения: 3518

Cпасибо сказано: 816
Спасибо получено:
1316 раз в 995 сообщениях
Цитата:
, №149 (1/2018)

Вера Мильчина

Фраголетта, или Неаполь и Париж в 1799 году

Единственная подробная статья на русском языке, посвященная творчеству французского поэта, прозаика, критика Анри де Латуша (наст. имя и фам. Ясент-Жозеф-Александр Табо де Латуш; 1785–1851), называется «Творец чужой славы» [Гречаная 2006]. В самом деле, с годами стало ясно, что глав­ный вклад этого автора в историю литературы заключался в том, что в 1819 году он издал с собственным предисловием первый (посмертный) сборник стихотворений казненного в 1794 году Андре Шенье (рус. пер.: [Шенье 1995]; кро­ме того, в начале своего литературного пути советами Латуша пользовались Бальзак и Жорж Санд (впрочем, с обоими он довольно быстро рассорился по причине своего крайне неуживчивого характера). Однако были у этого автора и другие достижения, менее громкие, но не менее ценные. Об одном из них, поня­тии «camaraderie littéraire» (в моем переводе «литературная приязнь»), подробно рассказано в недавней статье [Мильчина 2017]. О другом пойдет речь сейчас.

Этот другой вклад — роман «Фраголетта, или Неаполь и Париж в 1799 го­ду», который Латуш опубликовал в 1829 году. Роман странный, неровный, содержащий в себе как бы два разных сочинения: политическую историю кру­шения двух республик (Партенопейской в Неаполе, разгромленной летом 1799 года войсками неаполитанского короля Фердинанда IV при содейст­вии англичан, и французской, которой положил конец переворот, совершенный в ноябре 1799 года генералом Бонапартом) — и частную историю крушения любви. Две эти истории происходят одновременно, но не связаны напря­мую (см., впрочем, попытку соотнести историческое противоречие Революция/Рес­тав­рация с противоречием любовным в книге [Laforgue 1998]). Если республики гибнут из-за злой воли врагов свободы, то гибель любви объясняет­ся причиной куда более замысловатой: заглавная героиня — существо обоеполое, она является перед читателем в двух разных обликах — как девушка Камилла (или, согласно прозвищу, данному ей матерью, Фраголетта, то есть Земляничка) или как ее брат Филипп Адриани, но причиной тому не просто переодевание. Фраголетта — гермафродит, имевшая (имевший?) несчастье полюбить разом француза Мариуса д’Отвиля и его сестру Эжени и вызвать ответное чувство у них обоих (у брата в образе Камиллы-Фраголетты, у сестры — в образе Филиппа).

В первой части романа герои посещают неаполитанский музей и осматривают там статую Поликлета; Латуш вкладывает в уста художницы Элеоноры Пиментале комментарий в платоновском духе, где представляет скульптурного гермафродита как возвышенного андрогина — синтез двух полов, образ первоначального единства (см. перевод этого фрагмента ниже в публикации). В стихотворении Виктора Теплякова «Фраголетта» (1832) этот миф описан так: «Оттуда ль ты, где, брат духов, / И человек был до паденья, / Где отрок, дева, друг, любовь / Под солнцем выспренних миров — / Одно и то же для творенья?» [Тепляков 2003: 185]. Но латушевская Фраголетта, совсем напротив, воплощает в себе неполноту, изъян — не вполне женщина и не вполне мужчина, не способная поэтому ответить до конца ни на любовь женщины, ни на любовь мужчины. В этом, собственно, и заключается, по мнению некоторых исследователей, разница между андрогином и гермафродитом: первый соединяет в себе и примиряет все противоречия, а второй остается существом «неполным» [Albouy 1972: 605].

Зачем Латуш избрал своим героем (героиней) гермафродита? Самый прос­той и примитивный ответ: чтобы придать роману завлекательность; вся книга построена по принципу загадок, причем эта поэтика загадочности распространяется не только на основную линию Фраголетты/Филиппа, но и на дру­гие эпизоды. Тому перифрастическому стилю, который Латуш, несмотря на свое со­чувствие романтизму, унаследовал от классической поэзии и сохранил в сво­их стихах, он хранит верность и в прозе. Поэтому во «Фраголетте» при опи­са­нии празднества у банкира Уврара в ноябре 1799 года он перечисляет множест­во присутствующих там исторических лиц, но представляет их всех описательно, не называя ни одного из них по имени: вместо Талейрана здесь фигурирует «дипломат, в прошлом аббат, снисходительно покачивавшийся на лучшей из своих ног» [Latouche 1829: 2, 126] (известно, что Талейран с детства был хром), вместо Жермены де Сталь — дама в ярком тюрбане, вертящая в руках во время разговора ветку жимолости (известно пристрастие писательницы и к этому голов­ному убору, и к этому жесту) и т.д. Но главная загадка, конечно, связана с Фраголеттой, о чьей двуполости Латуш нигде не говорит прямо, а лишь рассыпает по тексту более или менее прозрачные намеки на ее несходство с обычными людьми: «Что общего между мной и человеческими существами? Я не их породы» [Latouche 1829: 2, 328–329]. Более того, загадка не разрешается в полной мере даже в самом конце романа: д’Отвиль, так и не понявший, что под личиной брата скрывается обожаемая им сестра, убивает Филиппа на некоем подобии дуэли; убитого относят в соседний мужской монастырь, но насто­ятель после осмотра тела приказывает могильщикам, уже вырывшим могилу: «Отнесите этот труп в обитель Сестер Милосердия» [Latouche 1829: 2, 341]. На этой фразе роман кончается.

Конечно, легче всего предположить, что это нагнетание загадочности связано с общей поэтикой «романа тайн», которую Латуш эксплуатирует в своем произведении. Фигура Фраголетты в этом случае должна трактоваться как «романический катализатор», предлог для закручивания сложной романной интриги [Monneyron 1994: 56–58].

Но представляется, что у этого приема (активное использование недоговоренности) имелся и более глубокий смысл. Латуш всю жизнь страдал от недовоплощенности, неспособности в полной мере высказать себя. Многочисленные мемуаристы сходятся на том, что он говорил гораздо лучше, чем писал, что он, по словам одного из его биографов, «чаще терзал язык, чем повелевал им», и что «вкус у него был точнее, чем перо» [Crouzet 1984: 28]. И в этом смыс­ле роман о незавершенности и невозможности любви можно считать рассказом о самом себе. Оригинальность латушевского романа о гермафродите особенно заметна на фоне другого романа на ту же тему, вышедшего девятью годами раньше и, возможно, послужившего «Фраголетте» одним из «претекстов». Это роман П. Кюизена «Клементина, сирота обоего пола, или Капризы натуры и фортуны» (1820), героиня которого, как и Фраголетта, — сирота, воспитанная добрым стариком и в подростковом возрасте узнающая, что она — существо «обоего пола», неравнодушное как к мужским, так и к женским чарам. Но в архаическом, выспреннем и ходульном романе Кюизена все кончается ко всеобщему удовольствию: заглавная героиня не только счастливо обретает утраченную матушку, но даже, диковинным образом, невзирая на свою изначальную физиологическую «особость», выходит замуж. И, разумеется, у Кюизена нет никакого исторического контекста: все происходит в вымышленной «романической» Испании в неопределенном 18... году, но могло бы происходить когда и где угодно. У Латуша все иначе.

Наконец, возможно и еще одно, не психологическое, а историко-литературное объяснение. В начале 1820-х годов огромный успех имели изданные книго­продавцем Ладвока два маленьких романа: «Урика» (1823) и «Эдуард» (1825), написанные не профессиональным литератором, а знатной дамой, герцогиней де Дюрас. Оба романа, напечатанные анонимно, были посвящены невозможности любви [Diethelm 2007: 28–29]. В первом препятствием служит цвет кожи; Урика — негритянка, воспитанная во французском аристократичес­ком семействе, влюблена в молодого хозяина дома, но у ее любви нет никаких шансов на счастливое завершение. Во втором романе счастью препятствует разница в социальном положении героев: Эдуард — разночинец, а предмет его любви — знатная дама. Наконец, третий роман, который герцогиня написала, но не напе­чатала, был посвящен еще одной, предельной ситуации: Оливье, заглавный герой этого романа, страдает бессилием. К Латушу все это имеет самое непосредст­венное отношение; зная о последнем сочинении герцогини, он сочинил свой ро­ман на ту же тему, но гораздо более грубый и прямолинейный, и анонимно выдал его в свет хотя и у другого издателя, но в сходном полиграфическом оформлении, так что публика легко могла обмануться; в результате герцогине пришлось печатно объявлять в газетах (разумеется, тоже анонимно), что это сочинение «не имеет никакого отношения к автору „Эдуарда“» [Diethelm 2007: 320].

Так вот, хотя Латуш от своего «Оливье» публично отрекся, можно пред­поло­жить, что идею соперничества с герцогиней де Дюрас (которой в 1829 году уже не было на свете) он не оставил и придумал еще одну, еще более радикальную ситуацию, в которой любовь, пусть даже взаимная, оказывается невозможной.

Сразу по выходе из печати роман Латуша получил довольно хвалебные отклики в прессе, однако журналисты, подробно описывая политическую линию, о любовной старались не распространяться, лаконично указывая на то, что заурядная драма принимает под пером Латуша неожиданный оборот.

Хотя затем Латуш выпустил еще несколько книг, в 1844 году, еще при его жизни, журналист другого, более молодого поколения, опубликовавший язвительную статью о нем под рубрикой «Литературные выходцы с того света», замечает, что от всего его разнообразного творчества (стихи, статьи, романы) осталось лишь одно название — «Фраголетта» [Babou 1844: 204].

От романа, однако, осталось не только название. Его политическую линию продолжил в посвященном неаполитанской революции романе «Сан-Феличе» (1864) Александр Дюма, почерпнувший у Латуша многое, включая любовную сцену между неаполитанской королевой Марией-Каролиной и англичанкой леди Гамильтон, которая повторяет написанное Латушем почти дословно. Что же касается линии «андрогинной», она дала гораздо более богатое, хотя, пожалуй, и не такое прямое потомство. В первую очередь это два произведения, вышедшие почти одновременно, в одном и том же 1835 году: роман Бальзака «Серафита» и роман Теофиля Готье «Мадемуазель де Мопен». Романы эти совсем разные. Бальзак под влиянием шведского теолога Сведенборга описывает мис­тического андрогина — ангельского духа, который, еще живя на земле, уже предназначен для жизни небесной. Этот дух соединяет в себе мужское и женское начало, а обычным людям предстает в доступной их чувствам форме: женщи­нам как мужчина (Серафитус), мужчинам как женщина (Серафита). «Земные» герои, наивная Минна и искушенный Вилфрид, влюбляются в Серафитуса/Серафиту, сама же она (он?), преодолев искушение земной любовью, возносится на небо и преображается там в единого Серафима, а Минне и Вилфриду завещает молиться, чтобы затем так же вознестись к богу. Происходит все это весной 1800 года — почти тогда же, когда и действие «Фраголетты». Серафита принадлежит небесам, и ее смерть/вознесение триумфально открывает новый век. Напротив, заглавная героиня Латуша — отверженное существо, которое говорит само о себе устами своей мужской ипостаси, Филиппа Адриани: «...время договора истекло, пора возвратиться в ад» [Latouche 1829: 2, 179]. И потому ее трагическая гибель не открывает новый век, а без всякой надежды завершает старый.

Бальзак прямо ссылался на роман Латуша как на источник «Серафиты»: в письме к Эвелине Ганской от 23 ноября 1833 года он говорит, что его герои­ня — «две натуры в одном существе, подобно Фраголетте, с той лишь разницей, что мне в этом существе видится ангел, достигший своего последнего воплощения и разбивающий свою оболочку» [Balzac 1990: 1, 98]. В отличие от него, Теофиль Готье на «Фраголетту» не ссылается, однако, по всей вероят­нос­ти, недавно опубликованный роман Латуша не прошел мимо его внимания. Героиня Готье, девица Мадлена де Мопен, по своей воле начинает вести мужской образ жизни, пленяет одновременно и красавицу Розетту, и тоскующего по абсолютной красоте д’Альбера, а затем, в одну и ту же ночь одарив своей лю­бовью обоих, покидает их на этой триумфальной ноте, чтобы не осквер­нить прекрасную страсть повседневными заботами. В романе Готье полного слияния двух полов в одном существе не происходит, заглавная героиня лишь пере­одевается мужчиной; иллюзия слияния осуществляется только в театральном пространстве спектакля по пьесе Шекспира «Как вам это понравится», который разыгрывают герои и в котором Мадлена — девушка, которую все счи­тают юношей, изображает девушку, переодевающуюся юношей. Пьер Альбуи в специально посвященной этому статье назвал роман Готье «мифом о невозможности андрогина» [Albouy 1972: 607]. И тем не менее этот роман кончается не ги­белью заглавной героини, а, так сказать, двойным апофеозом любви. Меч­та Мадлены о «третьем поле» не осуществилась в полной мере, но она сдела­ла все возможное, чтобы приблизить ее воплощение, и стала для влюбленных в нее героя и героини идеалом андрогинной идеальной Красоты [Brix 2001: 106].

Из этого краткого сопоставления понятно, чем отличается латушевский гермафродит от торжествующего андрогина Серафиты/Серафитуса и «гермафродита» по доброй воле мадемуазель де Мопен: история Фраголетты, которая считает себя «чудовищем» (и автор разделяет ее оценку), трагична и безысходна. Впрочем, так же печально заканчиваются еще два произведения 1830-х годов, связанные с переменой пола: новелла Бальзака «Сарразин» (1830) — история влюбленности скульптора Сарразина в кастрата Замбинеллу, предстающего перед ним в образе красавицы-певицы (об этой новелле на фоне других произведений 1820–1830-х годов, повествующих об отклонениях от традиционных любовных отношений, в том числе «Фраголетты», см.: [Laforgue 1998]), и роман в диалогах Жорж Санд «Габриэль» (1838) — история девушки, которая была воспитана как юноша и не может примириться со своей женской природой [Auraix-Jonchière 2012].

О дальнейших отзвуках «Фраголетты» в литературе конца XIX и в ХХ веке см. в статье Мишеля Крузе [Crouzet 1984]; упомянем только, что в 1946 году был выпущен сокращенный вариант «Фраголетты», из которого издатели выкинули всю историческую линию как ненужный довесок, а сохранили только любовную часть, которую сочли «шедевром». Уже из этого ясно, что именно иска­ли во «Фраголетте» читатели ХХ века. Что же касается исследователей, то они обратили пристальное внимание на роман Латуша в последние десятилетия, ког­да он, как пишет автор новейшей статьи, был признан «краеугольным камнем романтической эротики» ([Kerlouégan 2010: 36]. Оппозиция возвышенного андрогина и чудовищного гермафродита в этой статье, где «Фраголетта» анали­зируется в свете современных гендерных штудий, «снимается» нейтральным термином «двуполый», а весь смысл романов и Латуша, и Готье видится автору в сотворении «нового пола» исходя из критериев не анатомических, а «социополитических» (см. также в этой статье подробную библиографию исследований, посвященных теме романтического андрогина вообще и «Фраголетте» в частности). Однако политическое здесь употребляется лишь как противоположность анатомическому. Современных исследователей очень мало интересует историческая и в прямом смысле слова политическая часть романа Латуша, убежденного республиканца, который признается в предисловии, что стремил­ся прежде всего доказать: народ бывает счастлив, лишь когда управляет собою сам, а не подчиняется власти монарха. Зато та особенность бедной Фраголетты, которая составляла ее мучение, с каждым днем вызывает все больший интерес.

В нижеследующую публикацию вошли четыре отрывка из романа Латуша: страницы, где впервые появляется заглавная героиня; посещение музея и беседа о статуе гермафродита; знаменитый эпизод с участием королевы Марии-Каролины и леди Гамильтон; сцена в карете, где Фраголетта/Филипп распространяет свои чары одновременно на брата и сестру д’Отвиль. Необходимые пояснения даны курсивом в квадратных скобках.

Перевод выполнен по изданию: [Latouche 1829].


[Гречаная 2006] — Гречаная Е.П. Творец чужой славы: Анри де Латуш // Французская литература 30–40-х годов XIX века. «Вторая проза». М.: Наука, 2006.

(Grechanaya E.P. Tvorets chuzhoy slavy: Henri de Latouche // Frantsuzskaya literatura 30–40-kh godov XIX veka. «Vtoraya proza». Moscow, 2006.)

[Мильчина 2017] — Мильчина В.А. «Литературная приязнь» во Франции и в России: camaraderie littéraire и «знаменитые друзья» // НЛО. 2017. № 145. С. 139–157.

(Mil’china V.A. «Literaturnaya priyazn’» vo Frantsii i v Rossii: camaraderie littéraire i «znamenitye druz’ya» // NLO. 2017. № 145. P. 139–157.)

[Тепляков 2003] — Тепляков В.Г. Книга странника. Стихотворения. Проза. Переписка. Тверь: Золотая буква, 2003.

(Teplyakov V.G. Kniga strannika. Stikhotvoreniya. Proza. Perepiska. Tver’, 2003.)

[Шенье 1995] — Шенье А. Сочинения 1819 / Сост., статья и примеч. Е.П. Гречаной. М.: Наука, 1995.

(Chénier A. Œuvres complètes [1819] / Ed. by E.P. Gre­chanaya. Moscow, 1995. — In Russ.)

[Albouy 1972] — Albouy P. Le mythe de l’androgy­ne dans «Mademoiselle de Maupin» // Revue d’his­toire littéraire de France. 1972. № 4. P. 600–608.

[Auraix-Jonchière 2012] — Auraix-Jonchière P. Le dévoilement inutile: enjeux sociopolitiques de la figure de l’androgyne dans Mademoisel­le de Maupin de Théophile Gautier et Gabriel de George Sand // Romantisme. 2012. № 158. Р. 97–109.

[Babou 1844] — Babou H. Les Revenants littéraires. M.H. de Latouche // Revue de Paris. 1844. T. 27. P. 201–210.

[Balzac 1990] — Balzaс H. de. Lettres à Mme Hans­ka / Éd. R. Pierrot. Paris, 1990. T. 1–2.

[Brix 2001] — Brix M. Eros et littérature: le discours amoureux en France au XIXe siècle. Louvain; Paris; Sterling, Virginia: Peeters, 2001.

[Crouzet 1984] — Crouzet M. Monstres et mervei­lles : poétique de l’Androgyne, à propos de Fragolet­ta // Romantisme. 1984. № 45. P. 25–42.

[Diethelm 2007] — Duras Mme de. Ourika. Édouard. Olivier ou le Secret / Édition de Marie-Béné­dic­te Diethelm. Paris: Gallimard, 2007.

[Kerlouégan 2010] — Kerlouégan F. Une relecture de l’androgyne romantique: la quête du genre dans Fragoletta, Sarrasine et Mademoiselle de Maupin // Insignis. Revue d’études littéraires et transdisciplinaires sur le XIXe siècle. 2010. № 1. P. 36–53.

[Laforgue 1998] — Laforgue P. L’Éros romantique: Représentations de l’amour en 1830. Paris: Presses universitaires de France, 1998.

[Latouche 1829] — Latouche H. de. Fragoletta, ou Naples et Paris en 1799. Paris, 1829. T. 1–2.

[Monneyron 1994] — Monneyron F. L’androgyne romantique: Du mythe au mythe littéraire. Grenoble, 1994.

[Ségu 1931] — Ségu F. Un romantique républicain. H. de Latouche. Paris, 1931.


Перевод отрывков из романа можно прочитать .

Вот ссылка на о её творчестве и об эпохе, в которую разворачивается действие романа "Фраголетта".

Не в сети
 Профиль  
Cпасибо сказано
Cпасибо сказано За это сообщение пользователю Trix "Спасибо" сказали:
Kitakaze
Показать сообщения за:  Поле сортировки  
Начать новую тему Ответить на тему  [ 1 сообщение ] 

Часовой пояс: UTC + 3 часа


 Кто сейчас на конференции

Сейчас этот форум просматривают: нет зарегистрированных пользователей и гости: 1


Вы не можете начинать темы
Вы не можете отвечать на сообщения
Вы не можете редактировать свои сообщения
Вы не можете удалять свои сообщения
Вы не можете добавлять вложения

Перейти:  
cron
Основан НПО САМОСТЬ © 2000, 2002, 2005, 2007 phpBB Group
-
Рекомендую создать свой форум бесплатно на http://4admins.ru

Русская поддержка phpBB