Текущее время: 26 сен 2018, 17:34

Часовой пояс: UTC + 3 часа




Начать новую тему Эта тема закрыта, вы не можете редактировать и оставлять сообщения в ней.  [ 1 сообщение ] 
Автор Сообщение
 Заголовок сообщения: История Жанны д'Арк в изложении Р. Амбелена (читать онлайн)
СообщениеДобавлено: 30 ноя 2013, 20:41 
Администратор
Аватара пользователя
Зарегистрирован: 15 окт 2013, 18:05
Сообщения: 3518

Cпасибо сказано: 816
Спасибо получено:
1316 раз в 995 сообщениях
Робер Амбелен (02.09.1907-27.05.1997) - французский историк, придерживавшийся одной из альтернативных официальной точек зрения на личность Жанны д'Арк. Как и советский генетик Владимир Эфроимсон, Амбелен тоже считал, что многие особенности Жанны были связаны с синдромом Морриса (иначе - синдромом андрогенной невосприимчивости или синдромом тестикулярной феминизации). В отличие от Эфроимсона, Амбелен полагал: Жанна д'Арк - не простая крестьянка, а незаконная дочь французской королевы и родного брата короля.

Поскольку текст длинный, поместила его в "Читальню". Если кто-то захочет высказаться, обсуждать будем в похожей теме - http://intersex.7olimp.ru/viewtopic.php?f=26&t=144. Предупреждаю: на первый план здесь выходит не тема интерсексуальности, а тема королевского происхождения Жанны д'Арк. Так ли разворачивались события на самом деле, оставим на совести Амбелена.




Робер Амбелен

Главы из книги
"Драмы и секреты истории"
(1980)



ПОДЛИННАЯ ЛИЧНОСТЬ ЖАННЫ, ТАК НАЗЫВАЕМОЙ Д'АРК

Было ли сие делом рук божеских или человеческих? Затруднительно было бы для меня решить это…
Иные мыслят, будто некто, более мудрый, нежели прочие, замыслил внушить им, что Господь ниспослал некую девственницу и заставил их вручить ей бразды правления, коих она домогалась.
Пий II (папа римский в 1458 году).
Мемуары



Как эта глава, так и следующие могут вызвать недовольство тех людей, которые яростно твердят о правдивости одной легенды, подкрепляющей их религиозные и политические побуждения. Легенда о Жанне д'Арк [1] (имя, которое при жизни она никогда не носила) – это одна из величайших фальсификаций во французской истории, возможно – самая крупная ложь такого рода. Вот почему мы считаем своим долгом особенно тщательно воспроизвести все версии. И прежде всего попытаемся обрисовать обстановку, в которой эта ложь возникла. Эти подробности имеют очень большое значение для всего того, что касается жизни этой Жанны.


Средневековое общество

Средневековое общество было иерархичным и состояло из сословий, связи между которыми были чрезвычайно затруднены. Для официального перехода из одного в другое требовались заслуги и оправдания.
Основу общества составляли крепостные крестьяне. Им принадлежали их жалкие жилища, а также кое какие домашние животные и орудия труда. Но сами они привязаны к лену, в котором они родились и проживали. Их зависимость от своих господ определялась многочисленными повинностями. При Людовике X Сварливом крепостные обоего пола, входившие в королевский домен, получали освобождение в обмен на выплату определенной, раз навсегда установленной суммы. Зато в остальной части Франции, включая земли, зависимые от монастырей и аббатств, крестьянам пришлось дожидаться революции 1789 г. [2].

Над крепостными на социальной лестнице находились вилланы – освобожденные крепостные, а также ремесленники, рабочие строители, подмастерья, мелкие торговцы. К той же части населения относились мелкие земельные собственники в деревнях, именовавшиеся "алё". Их называли разночинцами (что применялось к любому свободнорожденному человеку, который мог менять место проживания и никоим образом не был привязан к какому либо лену).
Над вилланами возвышалось третье сословие, объединявшее мастеров ремесленников (это звание передавалось по наследству внутри корпораций гильдий), крупных торговцев, адвокатов, врачей, аптекарей, наследственных арендаторов, дворян, утративших свои дворянские права, а также потомство этих последних. Это сословие – буржуа (бюргеры). Их тоже называют "разночинцами".
Четвертое сословие составляла знать (дворянство): та, корни знатного происхождения которой теряются в глубине веков; дворянство родовое и служилое (полученное в результате принадлежности к рыцарству, придворной должности или занимаемого положения). Для обладания наследственным титулом именем знатная семья должна была доказать наличие многочисленных рыцарей в своей родословной, а также участие в крестовых походах [3]. Знать также подвергалась иерархической дифференциаций в зависимости от занимаемых ею земель: простой лен принадлежит оруженосцам и простым рыцарям. Далее идут барония, виконтство, графство, маркизат, герцогство, княжество, королевство, империя. Ордонанс Филиппа IV Красивого о "боевых залогах" дает нам представление об административных правилах этой феодальной иерархии, восходящей к Карлу Великому, и уточняет, какими подчиненными ленами должен располагать любой главный лен:
– королевство: по крайней мере четыре прилегающих герцогства, или 16 графств, или 64 баронии;
– герцогство: по крайней мере четыре графства или 16 бароний;
– маркизат: по крайней мере пять шесть бароний, каждая из которых включает в себя 10 дворян;
– графство: по крайней мере четыре бароний такого же значения;
– виконтство: по меньшей мере две три бароний такого же рода;
– барония: по меньшей мере шесть дворянских земель, каждая из которых принадлежала одному рыцарю.
Рыцарь, владевший маленьким леном, должен был иметь возможность сформировать "копье", то есть боевой отряд в составе пяти человек, куда входили бы: рыцарь, оруженосец и трое или четверо вооруженных всадников слуг. Для перехода из оруженосцев в рыцари и для допущения к церемонии посвящения необходимо было предварительно принять участие по крайней мере в одном сражении. Если "холопа" (manant) уличали в краже золотых шпор рыцаря или других ценных предметов, освященных в боевых операциях, ему отрубали кисть правой руки, ибо речь шла о краже предметов, являвшихся объектом священной церемонии. Сеньор, у которого было вдоволь вассалов для формирования многочисленного отряда дворян более низкого ранга, назывался знаменосцем, ибо он имел право носить знамя, а уже не флажок на острие копья.
В средневековом обществе выделялись и некоторые другие социальные категории: например, подкидыши – дети, брошенные на произвол судьбы, которых взял под свое покровительство сеньор данного лена. В этом случае они были крепостными (сервами). Незаконнорожденные отпрыски знати, рожденные от матерей, числящихся по разряду разночинцев и не признанные своими отцами, хотя на деле ни для кого не было тайной их происхождение, пользовались в лене определенными привилегиями и занимали несколько особое положение. Бастарды, официально признанные как таковые, считались дворянами и просто должны были иметь на гербах своих родителей особый геральдический символ, так называемую черную полосу (знак незаконнорожденности), в то время как их потомство, рожденное в законном браке, эту полосу в некоторых провинциях (например, в Дофине) не ставило.
В средневековье, и даже позже, лучше было оказаться бастардом знатного семейства, чем законнорожденным отпрыском разночинца. Людовик Орлеанский, большой любитель хорошеньких женщин, стал отцом множества незаконнорожденных детей, одному из которых было суждено прославиться. Речь идет о Жане Дюну а, бастарде Орлеанском. Бургундский герцог Филипп Добрый, у которого было три законных супруги и 24 любовницы, произвел на свет при помощи этих последних 16 незаконных детей. У некоего графа Клевского таковых насчитывалось 63. У епископа Камбре Жана Бургундского был хор в составе 36 человек. Все они были его детьми. Этот хор своим пением сопровождал церковные службы своего отца епископа. В Португалии в XIV в. новую династию Авизов также основал бастард Иоанн I, а другой незаконнорожденный – Энрико де Транстамаре, побочный сын Альфонса XI Кастильского, стал там же королем под именем Энрико II.
С такими же случаями мы еще встретимся в ходе данного исследования. Таинство брака явно не стояло на первом месте в глазах знати!
Для управления делами знати, для контроля и надзора за ней, для ее защиты создавались так называемые гербовые советы, возглавлявшиеся на уровне королевства "гербовыми королями", опиравшимися на гербовых судей, гербовых герольдов и гербовых исполнителей. В них также принимали участие конюшенные объездчики: это были гонцы, облаченные, подобно гербовым герольдам, в короткую накидку с рукавами поверх доспехов; наносить им телесные повреждения запрещалось под страхом самых ужасных кар.
Будучи подлинной эмблемой тотемом семьи, символом, наделенным священным характером, герб подчинялся правилам изощренной науки – геральдики, порожденной герметической традицией. Наряду с символами, фигурировавшими на основной, главной части герба, менялись и окружавшие ее символы. Это зависело от ранга, знатности, древности рода, от его разветвленности и т. д. Гербовники и книги дворянства находились в ведении и под неусыпным наблюдением гербовых судей. Именно они составляли гербы лиц, получивших дворянское звание, и представляли их на утверждение государя. В Англии разночинцам было запрещено носить гербы. Во Франции такого запрета не существовало. Но гербы разночинцев не должны были сопровождаться внешними символами, составлявшими так называемый тэмбр, то есть коронами, шлемами и т. п., которые указывали на степень знатности их носителя.
Эта информация должна в дальнейшем помочь понять многие подробности из жизни Жанны. Читателю будет легко убедиться в этом.


Официальная ложь

Мишле, директор Национального архива в 1831 г., был автором первой легенды, продиктованной одновременно политическими и демократическими соображениями. В своей шеститомной "Истории Франции", из которой тщательно изгнаны все цвета, кроме черного и белого, он нарисовал такой женский образ, который был должен полностью соответствовать его идеалам. И более чем сомнительно, чтобы Мишле потрудился справиться с источниками, то есть с доступными ему документами. Этому примеру последовали все прочие. Заглянем для примера в "Полный курс истории Франции", предназначавшийся для высших начальных школ и для кандидатов на свидетельство о способностях. Его авторы – Дезире Бланше и Жюль Пинар, оба – кандидаты исторических наук. 31 е издание этого труда появилось в 1890 г. Легко вообразить себе армию читателей и учащихся, которых сей труд сбил с толку по данному вопросу. Оба автора рассказывают о Жанне следующее:
"Тогда появилась Жанна. "Дочь народа" увлекла народ за собой, решивши выдворить англичан из Франции. То была дочь пахаря, Жака д'Арка, и супруги его, Изабеллы Роме. Она родилась в деревушке Домреми, в Лотарингии, неподалеку от границ Шампани. Жители Домреми принадлежали к лагерю Арманьяков и оказывали непрестанную поддержку борьбе, которая велась против их соседей бургундцев. Немцы, воспользовавшись смутой, совершали грабительские набеги на этот край, и часто Жанне случалось видеть окровавленными своих братьев и друзей по возвращении домой. Она скорбела по поводу положения, в котором оказалось королевство Франция, и мало помалу ею овладело желание спасти его. То была набожная, трудолюбивая девушка, простодушная и наделенная благородным сердцем. В 13 лет она услыхала голоса, велевшие ей спасти королевство. Повсюду распространилось верование, согласно которому Франция, которую погубила женщина – Изабелла Баварская, будет вновь отвоевана женщиной же. Эти видения перепугали Жанну, ей показалось, что сие намерение превосходит ее силы, и она не стала ни о чем говорить своим родителям, пока не прошло пять лет, в течение которых, побуждаемая…" и пр.
Мы подчеркнули бессмыслицы этого текста. В ходе процесса, подвергшего ее осуждению, "дочь народа" с высокомерным презрением отвергла утверждение, будто она пасла домашний скот или работала по хозяйству. В ходе оправдательного процесса Ален Шартье, секретарь королей Карла VI и Карла VII, заявил по поводу допросов, проводившихся на протяжении предыдущего судилища, следующее: "Создавалось впечатление, что эта девушка воспитана была не в полях, а в школах, в тесном общении с науками". В Шиноне она изумила Карла VII и молодого герцога Алансонского своим мастерством в верховой езде, своим безупречным знанием игр, распространенных среди знати: кентен, игра в кольца, – требовавших совершенного владения оружием. Что до "грабителей немцев, припомним, что в те времена Домреми принадлежал герцогству Барскому (Барруа) и что это местечко было расположено на стыке теперешних департаментов Мёз, Мёрт э Мозель и От Марн (Верхняя Марна), на окраине департамента Вогезы. До немцев далеко, поскольку от них герцогство Бар отделялось герцогством Лотарингия, чьи герцоги были союзниками Франции во время Столетней войны! Но ведь это писалось вскоре после франко прусской войны 1870–1871 гг., с тем чтобы подогреть реваншистский дух французов!
Сама фамилия, которой эти истории наделяют нашу героиню, не имеет ничего общего с действительностью. В ее времена никогда и никто не называл ее Жанной д'Арк. В ходе осудившего ее процесса она заявила, что ей неведома ее собственная фамилия.
Своим судьям она просто напросто сказала: "Зовут меня Жанна Девственница", уточнив при этом, что в детстве ее называли Жаннетой. В течение всей этой истории неизменно мы сталкиваемся с этим поименованием: Жанна, Девственница Франции, или Жанна – Орлеанская дева, что подтверждается и документами того времени. В течение того же процесса она тем не менее сообщила имена своих родителей: Жак д'Арк и Изабелла д'Арк. Уже это показывает, что сама она эту фамилию носить отнюдь не собиралась. На процессе по ее оправданию Жан де Новелонпон, ходивший в гости в ее семейство, дал отрицательный ответ на вопрос судей о том, был ли он знаком с матерью Жанны. Так, Жанна и этот свидетель дают понять, что супруги д'Арк не были ее подлинными родителями. Что до "бедного землепашца", которым якобы был Жак д'Арк, нам еще предстоит увидеть, как обстояло дело в действительности.


О семействе д'Арк и о его знатности

У этого семейства еще до XV в. был герб: "На лазоревом поле золотой лук и три скрещенные стрелы с наконечниками, две из которых окованы золотом и снабжены серебряным опереньем, а третья – из серебра и с золотым опереньем, с серебряной главой, увенчанной червленым львом".
Жакмен д'Арк, мнимый брат Девственницы, а также все его потомство носили только этот герб, и лишь в 1612 г. некий Жан д'Арк по прозвищу "из Лиса" добился от гербовых судей королевы Марии Медичи, регентши королевства (в котором на деле правил Кончини), права считать свой герб отличным от того, которым располагала сама Девственница. В результате стали говорить о мнимом потомстве самой героини…
Подобные гербы в распоряжении "землепашцев" – явно большая редкость в средневековой Франции.
И в самом деле в "Христианской Галлии" приводится в качестве примера епископ по имени Жан д'Арк (1331). В 1357 г. Мари д'Арк вышла замуж за Жана, герцога Бургундского главной ветви, которая происходила еще от Капетингов XI в. Из этого же Бургундского дома происходила и Маргарита Бургундская, умершая в Шато Гайаре. Лестное родство, не так ли?
Интересующее нас семейство было родом из Арк ан Барруа (Арк в Барском герцогстве), откуда и происходит его фамилия. Еще в 1380 г. в этом районе оно обладало несколькими небольшими ленами, о чем сообщает каноник де Лонгвилль. "Бедный землепашец" Жак д'Арк родился в 1375 г. в Сеффоне, в графстве Шампань, в старинном рыцарском семействе, которому благодаря прекрасным связям по линии свойства удалось сблизиться с окружением различных государей, правивших в этих краях. К сожалению, ветвь, к которой принадлежал Жак д'Арк, разорилась в результате Столетней войны и моровой язвы 1348 г. и временно утратила дворянское звание. Еще до 1400 г. он женился и стал жить в Домреми, где за счет доходов от прежних маленьких ленов он брал в аренду обрабатываемые земельные участки. Это к вопросу о том, как он жил в условиях утраты дворянского звания.
Женился он на Изабелле де Бутон по прозвищу Римлянка. Это прозвище (связанное с паломничеством ее матери в Пюи, которое считалось равноценным паломничеству в Рим) всегда лицемерно подставляли вместо фамилии де Вутон, которая не могла не служить помехой: ведь она свидетельствовала о знатности Изабеллы, супруги "бедного землепашца"… Изабелла де Вутон не обладала богатством по тем же причинам, что и ее супруг; земля Вутон соседствовала с Домреми. Но эта семья была тоже аристократической и гордилась своими брачными связями с семействами Бово, Неттанкур, Людр, Армуаз. С последним из них мы вскоре еще встретимся.
В 1419 г. Жак д'Арк был дуайеном (то есть старостой. – Прим. перев. ) Домреми, [4] где он командовал лучниками местного ополчения, и генеральным откупщиком в этих местах. В то время он управлял сеньорией Домреми, взяв ее, таким образом, в аренду в административном отношении, взимал феодальные подати, командовал небольшой крепостью на острове. Он собирал суммы, вносимые в качестве налогов, руководил операциями полиции; в суде он выступал в качестве обвинителя по поручению Робера де Бодрикура, наместника и владельца замка в городе Вокулёр. Наконец, в Грё у него была небольшая усадьба. А Грё находилось менее чем в километре от Домреми. Его ежегодный доход составлял тогда пять тысяч золотых франков.
Как же можно в этих условиях утверждать, будто Жак д'Арк был представителем крестьянской бедноты? А ведь к этому стремятся любой ценой французские историки, будь то гугеноты или католики. И не забудем, что и вся его семья находилась на том же социальном уровне: у Жака д'Арка был брат Николя д'Арк, вторым браком женатый на вдове рыцаря Эда де Ресе, Жанне, которая потом снова овдовела. Эта Жанна д'Арк стала крестной матерью Пьера д'Арка, третьего из сыновей Жака д'Арка. Дело в том, что у него от брака с Изабеллой де Вутон было несколько детей:
1) Жакмен д'Арк;
2) Жан д'Арк, умерший без потомства, он был бальи в Вермандуа, наместник и владелец замка в Шартре, затем исполнял те же обязанности после Робера де Бодрикура в Вокулёре;
3) Катрин д'Арк;
4) Пьер д'Арк, уже упоминавшийся как крестный сын вышеупомянутой Жанны д'Арк. Позже он женился на Мари де Везин, от которой у него был сын, Жан д'Арк. Получив рыцарское звание, Пьер д'Арк добился от короля Карла VII права взимать дорожно мостовую пошлину в Шомон ан Бассиньи. В 1436 г. герцог Карл Орлеанский, поэт, присвоил ему звание рыцаря Дикобраза: этим орденом награждались те, кто служил Орлеанской династии. Для его получения требовалось быть дворянином в течение четырех поколений.
Одновременно с этой ветвью семьи, проживавшей в Домреми, в Париже уже с января 1408 г. при дворе короля Карла VI в разном качестве служили другие члены этого семейства:
– Гийом д'Арк, сеньор в Корнийон сюр Триеве (департамент Изер). Кроме того, он был советником короля Карла VI и гувернером при дофине Луи, герцоге Гюйени и дофине Вьеннуа, скончавшемся в 1415 г.;
– Ивон д'Арк, бальи Грезиводана, был советником того же дофина Луи.
Таким образом, оба получили лены в Дофине и представляли собой прямых вассалов наследника французского престола, имея поместья в его уделе.
Наконец, последний из них, Рауль д'Арк, бывший камергер короля Карла VI, был сенешалем области вокруг Ретеля в Арденнах (Рютенансис).
В то же время Жан д'Арк, другой брат Жака д'Арка, мнимого отца Девственницы, был "королевским землемером лесов Французского края" (то есть лесных массивов Валуа, вокруг Санлиса).
Итак, как мы вскоре в этом убедимся, Жанна Девственница, как ранее и ее сводный брат – наследник престола Луи, была вверена попечению семейства д'Арк. Гувернером Луи был Гийом д'Арк, а советником – Ивон д'Арк.
И 12 июня 1407 г. (25 июня по григорианскому стилю) в Париже находилась, накануне ночи Ивана Купалы, Жанна д'Арк, вдова Николя и свояченица Жака д'Арка.
Согласно счетам дворца Сен Поль, где проживал король Карл VI, с которого как раз в это время на какой то момент сошло его помрачение ума, к нему с дарами в виде венков, что соответствовало обычаям тех времен, приуроченным к этому празднику, явилась Жанна д'Арк. Король приказал вручить ей небольшую сумму денег. Вот текст счета: "Воскресенье 21 день июня 1407 г.: Король – за деньги, врученные бедной женщине [5] по имени Жанна д'Арк, одарившей его цветочными венками. По сему, вышесказанный государь, в сем месте, денег: 18 солей".
Каким чудом король удостоил приема эту женщину из Домре ми? Благодаря посредничеству ее родных, Гийома и Ивона д'Арков, соответственно гувернера и советника наследника престола Луи, который вместе со своей матерью Изабо Баварской в следующем, 1408 году взял в свои руки бразды правления королевством (он умер в возрасте 19 лет).
Но именно тогда королева Изабо была на пятом месяце беременности. Ребенок – от неизвестного отца – родился 21 ноября. Не подлежит сомнению, что на деле Жанна д'Арк втайне прибыла за указаниями относительно помещения будущего младенца к кормилице. И заботы о нем должны были осуществлять ее свояк Жак д'Арк с супругой Изабеллой де Вутон, прозванной Роле – Римлянкой.
Карл VI не был отцом этого ребенка. Давно уже он не выносит даже вида Изабо Баварской, которая в ту пору являлась любовницей его родича, герцога Луи Орлеанского, которому суждено было затем пасть от рук наемных убийц – вооруженных слуг герцога Бургундского, Иоанна Бесстрашного, вскоре после рождения таинственного ребенка.
Отметим кстати, что явно не случайно для его воспитания была избрана ветвь д'Арков, поселившихся в Домреми. Ведь это местечко находилось поблизости (расстояние, которое можно было проехать, не меняя лошадей) от Жуанвиля в нынешнем департаменте Верхняя Марна: это графство принадлежало герцогу Орлеанскому Луи.
В самом деле, этот герцог, строивший честолюбивые планы по поводу присоединения восточных частей королевства к своему дому, получил 21 июля 1401 г. от своего брата короля Карла VI поручение охранять город Туль. Миссию эту он возложил на бальи Шомон ан Бассиньи, которому административно подчинялась деревня Домреми. С церковной точки зрения она принадлежала к Тульской епархии.
Из всего вышеизложенного становится очевидным, что официальные историки лгали и лгут, изображая Жанну Девственницу дочерью бедных крестьян. Иные из них в тогдашних документах вместо "д'Арк" пытались читать "Дар", "Дэй", что устраняло какую бы то ни было связь между вышеназванными высокими чинами и семейством из Домреми. К сожалению, в официальных документах, касающихся Жанны, имена и в самом деле принимают различную форму, искажаются в скорописи тогдашних писцов. Да и сама Жанна выговаривала "Тарк" вместо "д'Арк".


Рождение таинственного ребенка

Прежде всего нашим долгом является обратить внимание читателя на значительную трудность в том, что касается хронологии: во времена, которым посвящено данное исследование, гражданский год начинался на Пасху, а не 1 января. Это приводит к удивительным противоречиям. Так, 1 января 1407 г. следует за 1 ноября 1407 г.! Кроме того, даты указываются по юлианскому календарю, а не по григорианскому. Таким образом, если мы хотим получить хронологию в соответствии с этим последним, необходимо прибавлять одиннадцать дней, чтобы получить нужное число, причем название дня недели не изменяется. Например, воскресенье 23 ноября 1407 г. по юлианскому календарю соответствует воскресенью 4 декабря 1407 г. по григорианскому.
Вот почему, если мы приводим даты по юлианскому стилю, мы даем двойное указание года в тех случаях, когда эта дата относится к периоду до Пасхи, с которой в то время начинался гражданский год. Так, 6 января 1408 г. будет изображаться как 6 января 1407/1408 г.
Начиная с 1392 г. короля Карла VI периодически поражало безумие, приступы помрачения рассудка чередовались с периодами ясного сознания. Отсюда циничная фраза его супруги, королевы Изабо Баварской: "Король сильно стесняет меня, когда он безумен, и еще больше, когда он таким не является…" И действительно, безумный или в ясном сознании, король давно уже не выносит вида королевы. Он жил во дворце Сен Поль, между улицей Св. Антония и набережной Сены, но с тех пор, как его рассудок помрачился, королева уступила место молодой женщине по имени Одетта де Шандивер, дочери так называемого нормандского барышника, [6] – и это было сделано с полного согласия королевы, которую такое положение дел вполне устраивало. Одетта де Шандивер, прозванная в народе "маленькой королевой", стала одновременно и преданной сиделкой, и нежной любовницей бедного короля.
Она к тому же родила ему дочь, которую он признал под именем Маргариты Валуа. Эта последняя впоследствии вышла замуж за Жана де Ардепенна, и их род угас только в XVI в. Своей дочери Карл VI дал герб, подтверждающий ее королевскую кровь: "Усеяно лилиями, пересеченными золотым стеблем". В данном случае стебель означал, в соответствии с геральдическим правилом, незаконнорожденность ребенка. Одетта умерла в 1425 г. в бедности. Добро, которым наделил ее покойный король, было у нее отнято по приказу королевы Изабо Баварской. Один только герцог Бургундский выплачивал ей небольшую пенсию.
Королева жила во дворце Барбетт, [7] где она больше не боялась быть избитой до полусмерти Карлом VI. И каждый день она принимала там своего деверя, ставшего ее любовником, – Луи герцога Орлеанского (бывшего герцога Туренского), с которым она не стеснялась показываться на людях и в Париже, и в Мелене, и в Сен Жермен ан Лэ, вызывая возмущение населения. Их связь началась в 1397 г. Говорили, что новый герцог Туренский, Жан, родившийся 31 августа 1398 г. и умерший от отравления в Компьене в 1416 г., являлся просто напросто отпрыском этой незаконной связи, равно как и его младший брат Карл (будущий Карл VII).
Так вот, в среду 10 ноября 1407 г., "в два часа пополуночи", королева Изабо родила ребенка, "умершего в тот же день и отвезенного вечером в Сен Дени". Так сообщает аббат Клод де Вилларе в своей "Всеобщей истории Французского королевского дома". Сложность состоит в том, что в первом издании этого труда, в 1764 г., этого ребенка зовут Филипп. Шестью годами позже, в издании 1770 г., его заменила девочка по имени Жанна. В третьем издании, в 1783 г., это утверждение повторяется без попыток объяснить странную опечатку: "Жанна, прожившая всего лишь один день" заменила "Филиппа, прожившего всего лишь один день". С чего бы это?
Аббат де Вилларе на этот вопрос не отвечает. Но для этого исправления явно были серьезные причины. И действительно, задолго до появления этого труда отец Ансельм де Сент Мари с 1726 по 1732 г. выпускал "Генеалогическую и хронологическую историю Французского королевского дома". И этот автор назвал ребенка Филиппом. В первом издании аббат де Вилларе послушался его, но затем внес странную поправку, дав ребенку имя Жанна. Вероятно, это исправление было вызвано вмешательством самых высокопоставленных лиц. Ведь нельзя же забывать, что аббат де Вилларе был секретарем и специалистом по родословным при "Их светлостях Пэрах Французской Короны", каковой пост, как нетрудно догадаться, давал немаловажные возможности знакомиться с источниками.
На этом, однако, дело не закончилось. Через четыре года после смерти де Вилларе его сотрудники осуществили очередное издание, в ином формате и с иной пагинацией, возвратившись к первоначальной версии 1763 г., так что таинственный ребенок вновь стал именоваться Филиппом.
Как видим, точная половая характеристика ребенка оставалась под сомнением. Может быть, его назвали Жанна Филиппа, если допустить, что это была девочка. Оправданием в данном случае мог бы послужить тот факт, что Филиппа де Эно, супруга короля Англии Эдуарда III, скончавшаяся в 1369 г., праправнучка короля Франции Филиппа Смелого, была также кузиной Карла VI и королевы Изабо. Граждане Кале обязаны ей жизнью.
Но прежде чем вернуться к временам, когда на свет появился этот таинственный ребенок, небесполезным представляется изучить обстоятельства, при которых родились и умерли его старшие братья; не станем задерживаться на датах рождения и смерти дочерей, ибо в них не содержится ничего таинственного, и никаких проблем не возникает по поводу места их погребения, поскольку ни одна из них не нашла вечного успокоения в базилике аббатства Сен Дени, где лежат короли Франции и их сыновья.
Вот список сыновей Карла VI в порядке их появления на свет:
1. Карл – родился в замке Венсенн 25 сентября 1386 г. (6 октября по григорианскому календарю), умер накануне дня Невинных Младенцев, то есть 27 декабря 1386 г., в возрасте двух месяцев и трех недель. "Престолонаследник прожил недолго. Он преставился накануне дня Невинных Младенцев и вместе с этими присноблаженными душами разделяет отныне вечное царствие младенцев. В ту же ночь тело его, при свете факелов, в сопровождении знатных господ и в торжественной обстановке, достойной королевского величия, было перенесено в склеп королей в базилике Сен Дени и погребено в часовне его деда у подножия алтаря" (см.: "Хроника монаха из Сен Дени", книга VI, гл. VIII, с. 456–457).
2. Карл – родился во дворце Сен Поль 6 февраля 1391 г. (по юлианскому стилю), умер 11 января 1400 г. в возрасте 9 лет. Был помолвлен с Маргаритой, дочерью Иоанна Бургундского, графа Неверского. Был также погребен в базилике Сен Дени. "Церемонии по случаю этого шествия были жалкими и недостойными королевского величия. Монахи из Сен Дени ожидали тело при входе в церковь. Их процессия отнесла его на своих плечах вплоть до хоров. Затем отслужили заупокойную службу. На другой день после службы королевские служители отнесли тело в королевскую часовню и положили его с левой стороны у ступенек алтаря в присутствии названных герцогов (Бургундского, Орлеанского и Бурбонского), коннетабля Франции, архиепископов Безансонского и Эксского, а также восьми епископов, присутствовавших на мессе" ("Хроника монаха из Сен Дени").
Отметим, что, по мнению официального летописца базилики, церемония была "жалкая". Нам еще предстоит убедиться в важности этого замечания.
3. Людовик – родился 22 января 1396 г. во дворце Сен Поль в Париже, умер 18 декабря 1415 г. в возрасте девятнадцати лет. Был погребен 23 декабря 1415 г. в церкви Богородицы в Париже (в соборе Парижской Богоматери. – Прим. перев.), также, по замечанию летописца, "с великим торжеством". Но отчего же не в базилике Сен Дени? Вероятно, оттого, что за два месяца до этого, 25 октября 1415 г., при Азенкуре, в нынешнем департаменте Па де Кале, было истреблено французское рыцарство. Битва была страшной: с обеих сторон в ней погибли: 11 принцев, 80 баннеретов (рыцарей, имевших право воевать и шествовать под стягом хоругвью), 1200 рыцарей и более 20 тыс. солдат. В Англию отправились многочисленные пленники высокого ранга. Среди них – поэт Карл Орлеанский, пробывший там в плену 25 лет, пока не сумел выплатить огромный выкуп. Понятно, что "великие торжества" по случаю похорон Людовика Французского пришлось подсократить.
4. Иоанн – родился 31 августа 1398 г. во дворце Сен Поль в Париже и умер в Компьене 5 апреля 1416 г. в возрасте 18 лет, от яда. Погребен в аббатстве святого Корнелия, через неф которого в 1806 г. пройдет нынешняя улица Сен Корней. Все, что от него осталось, – это галерея XIV в. Отчего же тело юного принца не было доставлено к его братьям, в базилику Сен Дени? Когда станет известна тайна этого отравления, будет наверняка получен ответ и на этот вопрос. Всем историкам известно, насколько трудно приподнять завесу, покрывающую эту эпоху, и ее летописцы, начиная с монаха Сен Дени, вынуждены умерять свое красноречие, умалчивать о кое каких делах, а то и представлять их в ложном свете, боясь, как бы это не отразилось на них самих самым неблагоприятным образом. Принцы крови и их кузены обладали "иммунитетом", для поддержания которого у них были большие возможности…
5. Карл – будущий Карл VII. Нам незачем заниматься им здесь. Укажем лишь, что он родился также во дворце Сен Поль 22 февраля 1402 г. в два часа пополуночи, что умер он в Мелен сюр Йевр, в нынешнем департаменте Шер, и был погребен в аббатстве Сен Дени.
6. Филипп (или Жанна) – родился 10 ноября 1407 г. (по юлианскому стилю, то есть 21 ноября по григорианскому). Вот что гласила "Хроника монаха Сен Дени":
"В канун дня святого Мартына, около двух часов пополуночи, августейшая королева Франции разрешилась от бремени сыном, в своем Парижском Дворце, что подле заставы Барбетт. Дитя сие прожило недолго, и близкие короля едва успели наименовать его Филиппом и окрестить его малым крещением во имя Святой и Неделимой Троицы. Вечером следующего дня придворные господа отвезли тело в аббатство Сен Дени, в котором, сообразно обычаю, были зажжены все светильники, и погребли его рядом с братьями в часовне короля – деда его (Карла V), повелевшего служить там две обедни в день.
Преждевременная кончина сего дитяти погрузила королеву в глубокую скорбь, и все время после родов она провела в слезах. Светлейший герцог Орлеанский, брат короля, часто навещал ее и пытался смягчить ее страдания словами утешения. Но в канун дня Св. Климентия, после того как он весело поужинал с королевой, против его особы было совершено ужасное, неслыханное и беспримерное преступление" (цит. соч., книга XXVIII, гл. XXX).
Теперь необходимо сделать несколько замечаний.
Огромный дворец Сен Поль, построенный королем Карлом V и занимавший в тогдашнем Париже целый квартал, в наши дни стал кварталом Сен Поль. Там был расположен королевский двор, там проживал со своей сиделкой и нежной возлюбленной Одинеттой де Шандивер король Карл VI. После убийства Луи Орлеанского король приобрел дворец де Турнель и поселился в нем. Луи был младшим братом короля.
А пока в этом дворце родились все его сыновья, кроме первого, родившегося в Венсеннском замке. И королева Изабо, из почтения к королевскому званию, вынуждаемая к этому и придворным этикетом, неизменно разрешалась от бремени там, где проживал ее супруг, даже тогда, когда она знала, что эти дети рождены в результате прелюбодеяния.
И теперь возникает первый вопрос: почему в этот день 10 ноября 1407 г. роды ее происходили не во дворце Сен Поль, не в присутствии главных членов короны, и где в то время должны были бы находиться в ожидании те дамы, которым надлежит принять на свое попечение нового маленького принца или новую маленькую принцессу, а именно: гувернантка, дама из знатного рода; лейб кормилица; пеленальщица; горничная; запасные кормилицы и церковный прелат высокого ранга (или, во всяком случае, капеллан) , коему надлежит окрестить малым крещением это новое "дитя Франции" в ожидании большого торжественного крещения в соборе Парижской Богоматери?… Ведь никого из этих особ при родах не было, ни даже капеллана, ибо малое крещение в этом дворце Барбетт совершили вышеуказанные "близкие короля"… Кто же эти люди? Ведь главные служители короля, уже в силу своей службы, не покидали его ни на шаг. И отчего же отсутствуют те будущие служительницы, присутствие которых необходимо в связи с появлением новорожденного?
Вероятно, оттого, что независимо от пола ребенка, который, естественно, пока еще не известен, все знали, что ребенок будет перевезен в другое место, в деревню под Парижем. Мы вскоре разгадаем ее название. Ведь не случайно королева Изабо решилась рожать там, где находились так называемые "малые покои королевы", в том маленьком дворце Барбетт, расположенном недалеко, за пределами прежней городской стены Парижа, очертания которой были определены Филиппом Августом, неподалеку от ворот Сен Дени и Сен Мартен, пробитых, как и ворота Барбетт, откуда имя дворца, во второй городской стене, возведенной по повелению Карла V.
"Малые покои королевы", маленький дворец Барбетт – что то вроде холостяцкой квартирки для королевы Изабо; там то она и вела, равно как и в Боте сюр Марн, свою распутную жизнь, бывшую для нее основным смыслом ее существования.
Ведь по выходе из ворот Барбетт всего лишь четыре лье надо проехать до деревни Энгьен, где живут родные Марьетт д'Энгьен, дамы де Варенн, супруги Обера Ле Фламенка, владыки Кани и камергера Луи Орлеанского, которая и сама нередко гостила там. А Марьетт д'Энгьен – одна из официальных любовниц герцога Луи.
Она даже родила от него ребенка, позже прославившегося под именем Жан бастард Орлеанский и получившего титул графа Дюнуа, графа де Порсеан, графа де Лонгвиль, наместника королевства от Карла VII, наградившего его грамотами, которые узаконили его положение как принца из французского королевского дома.
И уже сами обстоятельства его рождения прикрыты завесой, сотканной тогдашними летописцами. Например, если эти последние тщательно отмечают день, месяц, год, а то и час рождения любого принца, о Дюнуа сказано лишь, что явился он на свет "примерно в 1403 г.", в "Париже". Нам скоро станет ясно, что все сведения, касающиеся того, как именно родился этот ребенок, были скрыты умышленно, и первым, кто стал их замалчивать, был именно отец Ансельм де Сент Мари с его "Генеалогической и хронологической историей Французского королевского дома".
Пока же о ребенке заботилась Марьетт д'Энгьен, которая твердила на всех перекрестках о том, что его отцом является брат короля Луи герцог Орлеанский. И ведь ее супруг, Обер де Кани, не протестует. А уж конечно, у него было бы полное право покарать ее за прелюбодеяние, учитывая законы той поры. Но ничего такого он не умышляет. И вскоре мы узнаем почему.
На самом деле этот ребенок родился во вторник 18 апреля 1402 г. (по юлианскому календарю), то есть во вторник 29 апреля по григорианскому, если верить терпеливым изысканиям Мишеля Каффена де Мерувилля (см.: "Красавчик Дюнуа и его время", Париж, 1961), который в этих целях обследовал множество документов, забытых нашими государственными архивами. Но показательно и важно для того, с чем мы вскоре столкнемся, что рождение это имело место в Боте Сюр Марн, куда по случаю ее родов Луи Орлеанский никак не мог бы, вопреки предположениям Мишеля Каффена де Мерувилля, привезти Марьетт д'Энгьен.
Ведь замок Боте сюр Марн был собственностью Карла VI и Изабо. Если бы Луи Орлеанский привез туда одну из своих беременных любовниц, Изабо, ревниво следившая за похождениями красавца герцога, безжалостно выкинула бы ее вон. С подлинной матерью Дюнуа нам предстоит познакомиться благодаря Балле де Виривиллю, который в своей "Истории Карла VII" сообщает нам, что:
"Граф де Дюнуа, Жан бастард Орлеанский, был сыном Луи Французского, герцога Орлеанского, брата короля, и странным в его рождении было то, что, каким бы незаконнорожденным он ни был, его отец был более достоверным, чем его мать! Правда, Марьетт д'Энгьен, дочь Жака сеньора де Фэньёль и жена сеньора де Варенн, признавалась, что родила его от герцога Орлеанского. Однако ей не верили, и распространился слушок, что матерью его была знатная принцесса, честь которой согласилась спасти дама де Варенн" (цит. соч., книга 1 я).
Вот откуда безмятежное спокойствие Обера де Кани, преисполненного снисходительности. А ведь ему как то случалось оказаться у постели, на которой лежала его обнаженная супруга – правда, с прикрытым лицом. Луи Орлеанский, который привел его, осведомился у него, видел ли тот когда нибудь такую красивую женщину. Осторожный дипломат или муж, отличавшийся плохой наблюдательностью, Обер де Кани ответствовал, что и в самом деле ему не приходилось видывать прежде столь прекрасной дамы.
Вопреки утверждениям Фьеве, историографа города Эпернэ в 1868 г., сформулированным в его труде, согласно которым возле его города находится лес Энген, а не Энгьен, а также прудик, поименованный Орлеанским прудом, малютка Жан был воспитан не в Эпернэ и не в соседнем лесу! Его гувернантка звалась дама Жанна дю Мениль, а позже у него в наставниках ходил прославленный врач астролог Флоран де Виллье.
В сентябре 1405 г. Луи Орлеанский привел его к своей супруге Валентине Висконти, дочери герцога Миланского. Восхищенная красотой малыша, она не удержалась от того, чтобы воскликнуть: "Его у меня, можно сказать, украли! Как бы мне хотелось быть его настоящей матерью!.." С этого дня маленький Дюнуа был введен в общество своего старшего брата Карла как его младший брат и жил при Валентине Висконти в Шатонёф сюр Луар, и она обращалась с ним как со своим собственным ребенком.
Мнимая мать маленького незаконнорожденного отпрыска принцев была выбрана не случайно. Что касается своей "официальной" семьи, Марьетт д'Энгьен происходила по матери, Мари де Руси, от прославленного рода в области Эно, прародителем которого был пятый сын короля Людовика VI Толстого. Значит, и в ней текла королевская кровь Франции. Что касается Обера Ле Фламенка, то его отец в глазах закона, владыка Кани, насчитывал среди предков маршала Франции – Рауля Ле Фламенка.
Все это объясняет, почему в дальнейшем Карл VII проявлял величайшую снисходительность к Жану Дюнуа, которого он осыпал титулами и почестями, невзирая на его участие (подчиняясь братской любви к своему сводному брату Карлу Орлеанскому) в феодальном бунте Прагерия. И позднее, при Людовике XI, Дюнуа примет участие в Лиге Общественного Блага, из чего он опять же выйдет цел и невредим.
Он явно слишком много знал, чтобы можно было осмелиться покарать его; к тому же он был доблестным и удачливым полководцем.
Но вернемся к таинственному ребенку, родившемуся во дворце Барбетт. То, что Изабо произвела его на свет не во дворце Сен Поль, как всех прочих своих "законных" детей, а в другом месте (Боте сюр Марн, что касается Жана Дюнуа, дворец Барбетт для своего последнего ребенка), уже пробуждает внимание недоверчивого историка. Но прежде всего, какого пола был этот последний ребенок?
Очевидно, что колебания аббата Клода де Вилларе, который называет это таинственное дитя то Филиппом, то Жанной, не содействуют решению загадки, тем более что тогдашние летописцы, как нам предстоит убедиться, не отличаются такой точностью, как монах Сен Дени.
Прежде всего отметим, что термин "дитя" всегда употребляется в среднем роде, не предполагая никаких точных указаний на пол ребенка, ибо "он попросту указывает на связь между поколениями: сын или дочь" (см.: Э.Литтре. Словарь французского языка, Париж, 1873).
Но в своей "Летописи" Ангерран де Монстреле просто сообщает нам, что в тот трагический день, когда вооруженные слуги Жана Бесстрашного собирались убить Луи Орлеанского во дворце Барбетт, "…возле преставившегося дитяти лежала королева, которая еще не прошла обряда очищения (после родов. – [/i]Прим. перев.[/i])".
Монстреле – это фламандский летописец деяний знати (1390–1453). Он служил Люксембургскому дому. Ему явно довелось услышать немало доверительных признаний со стороны членов этой династии, связанной с французской, как станет ясно позднее. Первой супругой Филиппа Доброго была Мишель де Валуа, сестра Карла VII и Екатерины Валуа, королевы Англии.
Многое должен был знать и наш аббат Клод де Вилларе, который в своей "Истории Франции от утверждения монархии вплоть до царствования Людовика XIV" использует тот же двусмысленный термин, не уточняя, идет ли речь о маленьком принце или о маленькой принцессе.
"В те поры Изабелла рожала дитя, скончавшееся через 24 часа после своего появления на свет. Герцог ужинал там. Было примерно восемь часов, когда…" (и пр., и пр. См.: Цит. соч., том XII, С.478, изд. 1770 г.).
Но в описываемую эпоху рождение королевского ребенка мужского пола имело куда большее значение, чем если бы это была девочка. Это доказывают как различия в местах погребения, так и масштаб соответствующих церемоний. Почему же в этой связи летописцы не сообщают, шла ли речь о мальчике, то есть о новом молодом принце, потенциальном наследнике французского престола, если бы скончались все его старшие братья?
Да потому, что рождение этого ребенка было сознательно окружено тайной, а также, весьма вероятно, потому что точный пол ребенка не был известен. Не забудем, что Жанна Девственница столкнется с тем, что ее собственный пол в течение долгого времени будет оспариваться и что, по слухам, она была на деле мальчиком. Потребовались проверки, проведенные в Пуатье (1429 г.) и в Руане (1431 г.), чтобы установить в точности, что она была девушкой, к сожалению, страдавшей от деформации полового органа, из за чего для нее были невозможны нормальные половые сношения; об отсутствии менструаций у Жанны было рассказано на процессе, оправдавшем ее. Теща Карла VII королева Иоланда Анжуйская и дама де Беллье, супруга королевского наместника Шинона, засвидетельствовали в Пуатье, что они имели дело с "подлинной и ненарушенной девственницей", что явствовало из осмотра, которому они ее подвергли. [8]
Из первого термина явствует, что речь и в самом деле идет о девушке, из второго же, что она действительно девственна. Следовательно, возникло желание увериться как в том, так и в другом, из чего вытекает, что существовало сомнение по поводу ее подлинного пола.
С другой стороны, Вилларе, официальный специалист по родословным при Пэрах Короны, оказывается в противоречии с монахом Сен Дени. По мнению этого последнего, дитя умерло почти сразу, поскольку едва хватило времени для его малого крещения. Согласно Вилларе, ребенок прожил 24 часа, что не одно и то же и свидетельствует о том, что обоим историкам пришлось пользоваться совсем разными и противоречащими друг другу источниками.
В свое время с такими же трудностями сталкивался и отец Ансельм де Сент Мари. Задолго до Вилларе он очень коротко поведал о появлении на свет того ребенка, которому в его "Генеалогическойистории Французского королевского дома и великих чинов Короны" (с. 114) посвящено всего лишь две строки, в то время как всем прочим отпрыскам – девочкам или мальчикам – отведено в среднем по 15 строчек. Приведем же цитату из отца Ансельма де Сент Мари:
"6. Филипп, родился в Париже, 10 ноября в два часа пополуночи в 1407 г., преставился в тот же день, а вечером был отнесен в Сен Дени".
Вот и все. Он ничего не сообщает нам ни о месте рождения (дворец Барбетт), ни о сроке жизни, ни о малом крещении и пр. Возникает ощущение, что ведомо ему гораздо больше, но говорить он не может.
Вернемся же ко временам этого рождения, столь обильного загадками.
Читая "Летопись монаха из Сен Дени", мы только что видели, что королева Изабо "была погружена в глубокую скорбь преждевременной кончиной сего дитяти и все время после родов провела в слезах. Герцог Орлеанский часто навещал ее и пытался смягчить ее страдания словами утешения".
Но вдруг все меняется. В канун св. Климентия, то есть 23 ноября 1407 г. (по юлианскому календарю), герцог навещает королеву и оба "весело ужинают". Можно ли поверить, что, едва прошло 13 дней после утраты сына, королева (которая всегда была очень нежна со своими малолетними детьми) ужинала бы столь весело, что летописцу стало об этом известно, так что он почел уместным сообщить о сем обстоятельстве?
В тот вечер, едва расставшись с королевой, герцог Луи Орлеанский был злодейски убит на Старой Храмовой улице подручными Жана Бесстрашного, герцога Бургундского, которому в недавнем прошлом он наставил рога и цинично представил доказательства сего деяния.
Мы можем допустить, что королева Изабо испытывала скорбь по поводу кончины сего дитяти, плода пылкой страсти, которую она в ту пору питала к Луи Орлеанскому. Можно также предположить, что она плакала, но не по поводу смерти, а по поводу его перевода к кормилице, что означало окончательное с ним расставание. Ведь это дитя было все же отмечено печатью незаконнорожденности, коль скоро знали, что король Карл VI не мог быть его отцом.
Вот отчего она самым скромным образом отправилась разрешаться от бремени во дворец Барбетт.
Нельзя не уловить полного совпадения обстоятельств, при которых явились на свет Жан Дюнуа, которому приписали в матери.
Королева всегда подписывалась Изабелла, и чрезвычайно редки официальные документы и акты, в которых она именуется Изабо. Такое имя, впрочем, всегда носило более или менее уничижительный характер.
Марьетт д'Энгьен, и Жанна Девственница, матерью которой угодно было считать Изабеллу де Вутон по прозвищу Римлянка. Использован один и тот же прием. Но во второй раз уже было невозможно воспользоваться услугами Марьетт д'Энгьен. Она умерла вскоре после того, как малютка Жан был передан Валентине Висконти. Вот почему в Париже в июне 1407 г. появилась Жанна д'Арк, свояченица Жака д'Арка. Цель этого визита – вновь устроить так, чтобы дитя было помещено к кормилице.
Аборт в те времена и в такой среде не делался, да и Луи Орлеанский на это не пошел бы. Он охотно прибегал к услугам астрологов, колдунов, некромантов. Кто знает? Может быть, ему была предсказана будущая великая военная доблесть ребенка, которому предстояло родиться. И даже у принцев совесть была неспокойна при мысли о смертной казни, которой наказывалось убийство ребенка во чреве матери.
Но с другой стороны, королева никак не могла оставить это дитя при себе.
Остается вопрос об умершем ребенке, отвезенном в Сен Дени и погребенном в часовне своего деда, Карла V.
Присутствие столь многочисленных военных в таких крупных городах, как Париж, предполагало, что многие девушки оказывались соблазненными, а то и изнасилованными. И если знать не отрекалась от своих незаконнорожденных отпрысков, то не так обстояло дело с крестьянами, ремесленниками и торговцами. Отсюда – пресловутые "скамейки для подкидышей" у входа в церкви, походившие на деревянные корыта. В них оставляли своих детей девицы, ставшие матерями вне брачных уз. Ведь за аборт в те времена полагалась смертная казнь.
В ту страшную зиму 1407/1408 г. нередко находили замерзших до смерти детей: "мороз длился шестьдесят шесть дней, да такой крепкий, что когда настала оттепель, то парижский Новый мост обвалился в Сену".
Как бы там ни было, существование ребенка, родившегося 10 ноября 1407 г., оказалось вполне официальным. Об этом свидетельствуют его похороны, ибо такое рождение скрыть было невозможно. Стало быть, новорожденному следовало изыскать и официальную кончину. Что и было исполнено. А чтобы лучше запутать следы, было объявлено о смерти мальчика, в то время как родилась девочка – Жанна, которая впоследствии в родословных будет фигурировать вместо маленького неведомого мертвеца – Филиппа.
Но может возникнуть вопрос: зачем было окружать тайной воспитание Жанны? Уйдя в мир иной, дитя – плод прелюбодеяния, не причиняло больше никаких затруднений, в то время как, оставаясь в живых, такой ребенок самим актом своего публичного появления порождал скандал, который уже было невозможно ни скрыть, ни забыть. Если незаконный отпрыск не был позором для мужчины отца, то для замужней женщины и даже для девушки внебрачный ребенок был чем то постыдным.
С другой стороны, дети представляли собой моральное, а то и политическое богатство в связи с возможностью заключения выгодных браков. Вот почему внебрачные дети у аристократии пользовались покровительством. И Жанну воспитали, храня тайну ее рождения, для того чтобы никто не мог завладеть ею и убить ее.
Но кому бы могло прийти в голову пожелать обречь на смерть дитя прелюбодеяния? Разумеется, мужу… Иными словами – Карлу VI, который в 1417 г., приревновав, подверг пытке и убил Луи де Буа Бурдона, любовника Изабо. Его труп был зашит в кожаный мешок и брошен в Сену. Можно бы также задаться вопросом о том, кто несет ответственность за преступное отравление престолонаследника Жана, умершего в Компьене в 1416 г. в 18 лет. Ведь он был тем первым ребенком Изабо, по поводу которого не могло быть никаких сомнений в том, что Карл VI не был его отцом.
Напротив, подобно тому, как это случилось с сыном, который у герцога Орлеанского родился от Марьетт д'Энгьен, став известным под именем Жана Дюнуа, Бастарда Орлеанского, ребенок, родившийся 10 ноября 1407 г., был бы воспитан в соответствующих условиях, не умри он: его отец герцог Луи заранее сделал бы все необходимое для этого. И вот тут то и становится понятной роль Жанны д'Арк, свояченицы Жака д'Арка, таинственным образом появившейся в Париже в июне 1407 г. Для этого перенесемся в Домреми 6 января 1407/1408 г. (по юлианскому календарю [9]) и перечитаем письмо, которое Персеваль де Буленвиллье (камергер Карла VII и сенешаль Берри) направил 21 июня 1429 г. герцогу миланскому Филиппу Мария Висконти, тестю покойного Луи Орлеанского, сообщая ему после встречи в Шиноне подробности о происхождении Девственницы:
"В ночь на Богоявление люди с факелами нарушили обычный покой. Поселяне, не ведая о рождении Девственницы, бегали взад и вперед, пытаясь выяснить, что же произошло, после того как их призвали отпраздновать событие. Более того, запели и захлопали крыльями в течение двух часов петухи, как если бы они предчувствовали это счастливое событие".
Естественно, этот рассказ не следует понимать буквально, поскольку в деревне Домреми было всего 34 хозяйства, и трудно представить, чтобы в течение девяти месяцев жители не ведали бы того, что супруга Жака д'Арка была беременна и только что обычнейшим образом разрешилась от бремени, к чему вот уже несколько дней должны были быть готовы друзья и соседи. Значит, имеется в виду другое…
Отметим, что в Шиноне по поводу своего возраста в 1429 г.
Жанна сказала: "Мой возраст составляет трижды семь" – то есть 21 год, что и позволяет отнести дату ее рождения к 1407/1408 г., как и у таинственного ребенка Изабо Баварской, а не к 1412 г., как пытается уверять нас официальная история.
А если бы у нас оставались сомнения по поводу точности даты 1407/1408 г., нам было бы достаточно обратиться к папскому декрету от 6 января 1904 г., принятому вслед за торжественным заседанием, состоявшимся в тот же день, когда уже было рассмотрено дело о ее будущем причислении к лику святых. В этом декрете папа Пий X дает в качестве даты рождения 6 января 1409/1408 г., что окончательно отметает 1412 г., но ловко устраняет дату, названную как Жанной, так и Персевалем де Буленвиллье: 1407/1408 г., слишком недвусмысленно привязанную к таинственному ребенку, хотя 5 января 1409 г. на деле равняется 6 января 1408 г., коль скоро 1409 г. начинался лишь на Пасху, то есть 26 марта…
Рассказ Персеваля де Буленвиллье, при всей своей романтической окраске, конечно же, не соответствует действительности. В ночь на 6 января 1407/1408 г., накануне Богоявления, было темным темно, ибо не было луны, [10] новолуние начиналось двумя днями позже, 17 января по григорианскому стилю. Значит, и речи не было о том, чтобы мчаться верхом целые часы напролет при неверном свете факелов по лесам, где скверные дороги занесены снегом или оледенели. В такой прогулке были бы одни неприятности, начиная с ночного мороза, куда более крепкого, чем днем, а значит, еще более опасного для перевозимой новорожденной.
На деле отряд всадников, сопровождавший кормилицу и младенца (двигавшихся наверняка, по обычаям времени, на носилках), прибыл в Домреми днем, из Гондрекура, предпоследнего этапа, расположенного километрах в двадцати, причем пять лье едва составляют три часа рысью. Именно это прибытие днем и позволит населению Домреми 20 лет спустя засвидетельствовать перед двумя уполномоченными по расследованию, присланными Церковным судом из Пуатье, что Жанна была известна в этой деревне как дочь королевы Изабо Баварской и герцога Луи Орлеанского, ее деверя. Мы не замедлим представить соответствующие доказательства.
Как кормили ребенка в течение этого переезда, длившегося дней десять? Его, разумеется, кормила кормилица, которую, несомненно, сопровождала Жанна д'Арк, вдова Николя д'Арка и свояченица Жака д'Арка и Изабеллы, его супруги. Что до сопровождения, оно неизбежно состояло из офицеров и армейских сержантов, принадлежащих к Орлеанскому дому.
Вот каким представляется нам маршрут эскорта. Покинув Париж, он должен был проехать через Жуэнвиль сюр Марн, Шенневьер, Понто Комбо, Озуар ла Феррьер, Турнан ан Бри, Розэ ан Бри, Эстерно, Сезанн, Ла Фертэ Шампенуаз, Соммсон, Витри ле Франсуа, Сен Дизье, Линьи ан Барруа, Гондрекур и Домреми. Начиная с Сен Дизье, кормилица и ее сопровождение находились в безопасности, так как они были в землях герцога Барского, в герцогстве, принадлежавшем Анжуйскому дому. А герцогом то был не кто иной, как Карл Анжуйский, младший сын королевы Иоланды Анжуйской, а значит, свойственник Карла VII.
Кто готовил эту поездку? Изабо Баварская? Карл Орлеанский, сын убитого герцога? Он родился в 1391 г. В эту пору ему было 16 лет. Иными словами, уже два года, как он совершеннолетний. В 1411 г. он возьмется за оружие, чтобы отомстить за отца. Да, возможно, это он. [11] Проблемы незаконнорожденности для знати не имели значения. Главное – своя кровь.
И в самом деле: говоря о Дюнуа, его называют "монсеньор бастард"; обращаясь к нему, его называют "монсеньор"; он сам подписывается: "Бастард Орлеанский". В те времена существовали и другие лица, именовавшиеся подобным образом: Бастард де Вандонн, вассал Жана Люксембургского. Именно ему вручит шпагу Жанна, взятая в плен близ Компьена. Были также и Бастард д'Арманьяк, и Бастард де Бурбон, первый сеньор де Бюссе. Все они для своей подписи используют этот титул.
Но отчего же вслед за прославленной встречей в Шиноне между Жанной и Карлом VII Персеваль де Буленвиллье испытывает необходимость написать такое странное письмо Филиппу Мария Висконти, герцогу Миланскому? И чего ради сообщать ему все эти на первый взгляд не представляющие особого интереса подробности об обстоятельствах рождения в Домреми? Да для того чтобы привлечь его внимание к особе Жанны, ибо если она является дочерью королевы Изабо и Луи Орлеанского, то в таком случае она оказывается сводной сестрой его сына Карла Орлеанского, внука Висконти, а значит, и сама принадлежит к дому Орлеанских. И за 19 дней до этого письма [12] Карл VII дал Жанне герб, который, как нам вскоре предстоит убедиться, четко выражает ее происхождение благодаря символике составляющих его элементов.
И тут то выясняется, вопреки общепринятому мнению, что не все пребывали в неведении относительно ее королевского происхождения. Посвященными были не только поселяне Домреми. Как Орлеанская Девственница она была известна задолго до того, как освободила город Орлеан.
Жак Желю, архиепископ Амбрёнский, в своем письме к Карлу VII, написанном в марте 1428 г., уже называет ее Орлеанской Девственницей, в то время как она еще не покинула Лотарингию и когда никто еще не знает, что прежде всего она собирается освободить Орлеан. Таким образом, перед нами – намек на ее происхождение, она – "дочь" ("puella"="pucelle", то есть "дочь", а не "девственница", так как термин "девственница" по латыни – "virgo") Орлеанского дома. Ее сравнивают с другим сводным братом – Жаном Дюнуа, Бастардом Орлеанским, ибо, подобно тому как Девственница пишут с заглавной буквы, имея в виду Жанну, Бастард пишут тоже с заглавной, имея в виду Дюнуа. Существуют, таким образом, Бастард и Девственница.
На процессе, осудившем ее, Жанна заявила, что ее называли в детстве Жаннетой, чтобы отличить ее от ее крестной матери, Жанны д'Арк, вдовы Николя д'Арка, но позднее стали называть Жанной Девственницей. "Мое имя Жанна Девственница", – постоянно твердила она.
Ни в одном из документов, предшествующих рескрипту 1456 г. папы Каликста III, провозгласившему ее реабилитацию, она не зовется Жанна д'Арк. Ее постоянное имя – Жанна Девственница. Да и королевские грамоты 2 июня 1429 г., в которых Карл VII наделяет ее личным гербом (ее, а не братьев, у которых герб уже был – герб д'Арков), называют ее точно так же – "Жанна Девственница", а вовсе не Жанна д'Арк.
В разных местах распространялись намеки на мнимые пророчества о том, что женщина спасет Францию, погубленную женщиной же. Журналистка Маргерит Рей в некоем альманахе XV в. нашла даже трехстишие на эту тему.
Иные из этих предсказаний, возможно, представляют собой лишь лозунги, призванные подготовить определенные настроения.
Их приписывают волшебнику Мерлину, Бэде Достопочтенному, Эрминии Реймсской. Все они возвещают, что с лотарингских земель подымется дева, которая спасет Орлеан, а королевство будет возвращено своему подлинному государю, Карлу VII. Более того: еще задолго до прибытия Жанны в Шинон, задолго до ее отбытия к Орлеану иные жители города, осажденного англичанами, уже окрестили новую огромную бомбарду "пастушкой".
На деле (и нам предстоит в этом убедиться) все обстояло так, как будто давно уже подготавливался ее выход из безыменности и заранее составлялся целый сценарий, цель которого заключалась в том, чтобы расположить страну в пользу короля Карла VII.
В самом ее крещении существуют таинственные черты, обнаруживающие ее истинное происхождение. Соответствующие намеки делаются в ходе процесса, осудившего ее:
"На вопрос о своих крестных отце и матери ответила: женщина по имени Аньес и другая, по имени Жанна, а также некто по имени Жан Баван, каковой был ее крестным отцом. Также сказала, что слышала от своей матери, что были у нее и другие крестные отцы и матери, помимо вышесказанных. На вопрос об имени священника, крестившего ее, ответила, что звался он Мессир Жан Нине, как ей известно. На вопрос, жив ли упомянутый Нине, ответила: да, как ей известно".
Стало быть, были у нее крестные отцы и матери, не фигурировавшие на ее церемонии крещения. Но так всегда обстояло дело со знатными господами, хотя они и не оставались безвестными: отсутствуя на самой церемонии, они все равно вписывались в реестр крещений. Отчего же их имена и звания оказались скрытыми в случае, касающемся Жанны?
И что весьма удивительно и что подтверждают намеки Персеваля де Буленвиллье, место рождения Жанны было неведомым. Жан де Новелонпон и Бернар де Буланжи, офицеры Бодрикура, часто бывавшие в гостях в жилище д'Арков, заявили на процессе по ее оправданию, что они "слышали о том, что Жанна была родом из Домреми". А некий кузен д'Арков, Дюран Лаксар, сопровождавший Жанну в Вокулёр и в Шинон, на том же процессе заявил, "что он полагает, что Жанна родилась в Домреми". Полагает – значит, не уверен. А ведь он часто принимал Жанну у себя дома, и он через брачные связи является ее дядей.
В ходе этого исследования подтвердится все, что только что было сказано.
Дело в том, что в каталоге Выставки, прошедшей в Руане на тему "Жанна д'Арк и ее время" (июль – август 1956 г.), достопочтенный отец Донкёр, автор не поддающегося критике фильма, где Жанна обращала врагов в бегство простым мановением своего штандарта – а врагами были английские наемники! Как же не признать, что сей штандарт обладал волшебной силой! – забыв о том, что сама Жанна заявляла, что "многократно" она успешно крошила и поражала своим мечом из Фьербуа, заявил – и слова его могут вполне сойти за признание:
"Чем тратить время на повторение доступных и бесполезных жизнеописаний, лучше бы доподлинные исследователи приложили силы на открытие того, что все еще ускользает от нас".


Между кем велась Столетняя война?

В консервативных, приверженных традициям кругах неизменно звучат сентенциозные заявления о том, что Жанна, "славная дщерь Лотарингии", изгнала англичан из Франции, ибо предки сегодняшних французов не хотели "быть англичанами". Единственное неудобство, с которым связано это проявление невежества, заключается в том, что Столетняя война – это самая обыкновенная семейная ссора и стороны, оспаривающие друг у друга власть над Французским королевством, – французские, как та, так и другая. В учебники истории Англии включается глава, посвященная эпохе "Французских королей". А ведь это всего лишь борьба между Капетингами Валуа и Плантагенетами. Мы же знаем, что и те, и другие – всего лишь сыновья Жофруа V, графа Анжуйского. Но существуют и более поразительные обстоятельства.
И в самом деле: королева Англии Екатерина, вдова Генриха V, звалась при рождении Екатериной Валуа и была дочерью Карла VI и Изабо Баварской. Иначе говоря, она – родная сестра Карла VII. Она родилась в 1401 г. и умерла в 37 лет, в 1438 г. Она является матерью:
– Генриха VI, короля Англии, сына Генриха V, легендарного героя. Он родился в 1421 г. Значит, ему 11 лет, когда происходит суд над Жанной, которую он любит и заявляет об этом без колебаний. Нет сомнений, что ему известно, что он – ее племянник. И женился он позднее на француженке – Маргарите Анжуйской. Вокруг него мы столкнемся с:
– Жаном герцогом Бедфордским, по рождению – Жаном Плантагенетом (еще одним выходцем из Анжуйского дома), регентом при юном Генрихе VI во Франции. Если Жанна – дочь Изабо и Луи Орлеанского, то он – ее кузен через свойство. Он вступил в брак с:
– Анной Бургундской (еще одной француженкой), ставшей благодаря своему браку герцогиней Бедфордской; и если Жанна была именно той особой, о которой говорят наши предположения, то они являлись кузинами через брачные связи. Этим объясняется расположенность герцогини к Жанне в Руане, в частности – прекрасное платье, сшитое по мерке, которое она подарила пленнице. [13]
А теперь следует упомянуть еще одно имя, хорошо известное в этом деле и связанное с этими знатными господами:
– Ричард граф Уорик, родившийся как Ришар де Бошан, прямой потомок одного из соратников Вильгельма Завоевателя – Анри де Бомона. Рассказывают, что он был воплощением всех рыцарских добродетелей и что в качестве паломника он с 1408 по 1410 г. участвовал в походах крестоносцев. Иными словами – еще один француз. Рядом с ним возникает еще одно известное имя, подлинное происхождение которого тоже сейчас будет уточнено:
– Генрих, кардинал Винчестерский и Английский, звавшийся при рождении Анри Бофор. Он – сын Жана Гентского и Бланки Ланкастерской. Значит, он – тоже Плантагенет через свою мать. По отцу он внук Эдуарда III, который был сыном Изабеллы, дочери Филиппа IV Красивого. Значит, он тоже француз.
А вот и последний герой этого дела – его преосвященство Пьер Кошон де Соммьевр, епископ граф Бовэ, сын Реми Кошона, лиценциата юридических наук, получившего дворянское звание от Карла VI в 1393 г. Отец завещал ему землю Соммьевр. Пьер Кошон также был капелланом герцога Бедфордского. Он тоже француз.
В те времена, когда Изабо Баварская проживала в Труа, Пьер Кошон был там ее секретарем и дипломатическим агентом, в частности при заключении Труаского трактата 1420 г. Ожесточенное нежелание, проявленное им в ответ на требование парижских инквизиторов выдать им Жанну, чтобы без промедления отправить ее на костер, его предупредительное внимание к героине (о чем всегда забывают) легко объяснимы в том случае, если Жанна – дочь Изабо Баварской, которая, покинув этот мир лишь в 1435 г., несомненно, обратилась к Пьеру Кошону с просьбой спасти в 1431 г. от казни через сожжение ту, которая была плодом ее любовной связи с "красавцем герцогом" Луи Орлеанским. Мы вскоре об этом узнаем.
Как мы видим, в этом деле мы сталкиваемся только с французами и француженками. И если Жанна – действительно дочь королевы Изабо и Луи Орлеанского, а стало быть, и сестра (единоутробная или сводная) Карла VII, то она также – сводная сестра Екатерины Валуа, королевы Англии и сестры все того же Карла VII, а также тетка малолетнего короля Генриха VI. Тогда возникает вопрос: обрекают ли на сожжение живьем свою собственную сводную сестру и тетку? Такие действия сомнительны. [14]
Но, изучая все эти факты, поражаешься прежде всего крайней молодости многих действующих лиц. Эта эпоха – действительно "время молодости". Действительно, не забудем, что юные дворяне становились солдатами в 14 лет, причем возрастных пределов у этой службы с оружием в руках на благо сюзерена не существовало. А ведь как бы там ни было, но 14 лет – это еще слишком юный возраст для того, чтобы страдать от бессонных ночей, от жестоких холодов, от мокрого плаща, отяжелевшего под дождем и превращенного морозом в ледяной панцирь, от ужасных ран; мальчик в 14 лет – это далеко еще не взрослый мужчина, а ведь боевые топоры и мечи не отличают взрослого от подростка. Какая тоска – медленно умирать в таком юном возрасте, вдали от материнских рук, вдали от всех близких!
Вот отчего не следует удивляться, что за плечами у такого человека, как Жан Дюнуа, в его 26 лет 11 лет участия в походах, ряд одержанных побед и звание губернатора Орлеана. К тому же посмотрим на список всех этих людей, и тогда все станет ясно. В 1429 г., в пору встречи в Шиноне между Карлом VII и Жанной Девственницей,
– Генриху VII, несовершеннолетнему королю Англии, 8 лет;
– его матери Екатерине Валуа, вдове Генриха VI, 28 лет;
– Карлу VII, тогда еще престолонаследнику, 26 лет;
– Изабо Баварской, его матери, 58 лет;
– герцогу Бедфордскому, регенту Франции, 40 лет;
– Анне Бургундской, его супруге, 27 лет;
– Филиппу Доброму, герцогу Бургундскому, 33 года;
– Ричарду графу Уорику 47 лет;
– Луи Орлеанский, отец Девственницы, погиб в 35 лет;
– Карлу Орлеанскому, его сыну, поэту, 38 лет;
– Иоанну (Жану) Бесстрашному, герцогу Бургундскому, было 58 лет, когда он умер.
А вот теперь те, кого история назовет "соратниками" Девственницы, те, кто составил ее военный "дом" (штат. – [/i]Прим. перев.[/i]):
– Жан Дюнуа, Бастард Орлеанский, – 26 лет;
– Жан Потон де Ксентрай – 27 лет;
– Этьен Виньоль, называемый Ла Ир – 38 лет;
– Жиль де Рэ, маршал Франции, – 25 лет;
– Жан герцог Алансонский – 22 года;
– Жак де Шабанн Ла Паллис – 27 лет;
– Антуан де Шабанн Даммартен, его младший брат, – 20 лет;
– Артур де Ришмон, герцог Бретонский, – 36 лет;
– Жанна Девственница – 22 года.
Средний возраст – 25 лет.
Этим людям суждено прославить целый период французской истории. И три с половиной века пройдут, прежде чем в революционных армиях вновь появятся 25 летние полковники и 30 летние генералы, победы которых оправдают вверенное им командование.


Отъезд из Вокулёра

Отъезду Жанны в Шинон предшествовало прибытие человека, о присутствии которого сторонники официальной легенды говорят крайне неохотно, поскольку с ним связаны весьма деликатные обстоятельства.
В самом деле, за несколько дней до того из Шинона в Домреми прибыл Жан Колле де Вьенн, королевский гонец, в сопровождении подчиненного ему шотландского лучника Ричарда. Тотчас же был создан эскорт Жанны. В него входили:
– один из офицеров Бодрикура, рыцарь Жан де Новелонпон по прозвищу Жан из Метца;
– Бертран де Пуланжи, тоже офицер Бодрикура;
– Жан де Дьёлуар, оруженосец Рене Анжуйского, герцога Барского;
– Жюльен, оруженосец Жана де Дьёлуара;
– Пьер д'Арк, мнимый брат Жанны;
– Колле де Вьенн, королевский гонец;
– Ричард, шотландский лучник.
Когда маленький отряд уже готов был тронуться в путь, г жа де Бодрикур обратилась к Жану де Новелонпону, назначенному в качестве офицера Робера де Бодрикура его командиром, и сказала:
– Поклянитесь, что вы довезете ее до указанного места в целости и сохранности!
И Жан де Новелонпон поклялся сделать это.
Г жа де Бодрикур – урожденная Аларда де Шамбле, вдова Жана де Манувилля, а также свояченица и кузина Робера дез Армуаза, будущего супруга Девственницы, после того как та появилась вновь (о чем мы вскоре узнаем).
Тревога супруги Бодрикура о "жалкой пастушке" все таки весьма удивительна. Но если и в самом деле согласиться с тем, что Жанна – дочь Луи Орлеанского, рожденная от внебрачной связи королевы Изабо Баварской, то можно понять, что если Бодрикур, губернатор Вокулёра, и противился вначале отъезду Жанны, то лишь потому, что втайне он нес за нее ответственность, прикрываясь Жаном де Новелонпоном и Бертраном де Пуланжи, офицерами своего Дома. Именно он стал причиной появления Жана Колле де Вьенна, ибо он написал своему ближайшему другу Рене Анжуйскому, младшему сыну королевы Иоланды, тещи Карла VII, письмо о Жанне. Это произошло 24 января 1428/1429 г.
Но Жанна была очень близка с Бодрикуром. Говоря с ним, она употребляет обращение "добрый Робер". Приезжая в свое жилище, она говорила своим сопровождающим: "Мне нужно поговорить с Робером…" Признаем, что простая крестьянка не такими словами обращается к тому, кто управляет городом от имени короля.
С другой стороны, еще до отъезда в Шинон она в сопровождении своего маленького отряда поехала в Нанси, чтобы побеседовать с герцогом Лотарингским, Карлом, с герцогом Барским – Рене Анжуйским, другом Бодрикура, и с Жаном де Дьёлуаром, оруженосцем герцога. И она позволила себе пожурить Карла Лотарингского за то, что он жил со своей любовницей, красавицей Анизон дю Мэй, побочной дочерью священника. Во имя чего собирался этот военный совет? Возможно, что Рене Анжуйский, герцог Барский и, значит, сюзерен д'Арков, вручил Жанне письмо для своей матери Иоланды Анжуйской, тещи Карла VII, – а может быть, и для него самого, приходившегося ему свояком. Заметим попутно, что если Жанна – дочь Луи Орлеанского и Изабо Баварской и сестра (или сводная сестра) Карла VII, то в какой то степени она – свояченица Рене Анжуйского, герцога Барского.
Между 15 и 20 февраля 1429 г. (точная дата отъезда в Шинон неизвестна) произошло отправление ко двору "короля Буржского".
Тогда мы можем предположить дату свидания Жанны с герцогом Лотарингским в Нанси. И здесь нас поджидает неожиданность. Оно состоялось в январе 1428/1429 г., поскольку следующий важнейший факт становится известным благодаря "Бюллетеню Общества археологии и Лотарингского исторического музея" (Нанси, 1929):
"В январе 1429 г. на площади замка в Нанси Жанна д'Арк верхом на лошади приняла участие в турнире с копьем в присутствии знати и народа Лотарингии" (указ. соч..
Если учесть, что турниры и боевые игры были исключительно уделом этой самой знати, что вокруг ристалища выставлялись щиты с гербами, осведомлявшие о составе участников, то трудно допустить, будто герцог Карл Лотарингский и знатные господа герцогства примирились бы с тем, что на боевого скакуна взгромоздили крестьянку, что она участвовала в состязании между знатными господами и что она была вооружена копьем, пользоваться которым могли одни только рыцари. С другой стороны, для участия в этом состязании кто то должен был одолжить ей боевые доспехи. А под каким гербом она в нем участвовала? Под гербом д'Арков? Но ведь это семейство утратило привилегии своего дворянского звания, оно попало в разряд разночинцев (во всяком случае, временно), герб его разделил эту участь, а значит, не мог фигурировать в состязании между "знатными господами".
Мы должны заключить, что в январе 1429 г. в присутствии герцога Лотарингского и знати герцогства Жанна Девственница воспользовалась феодальной привилегией, в то время совершенно недоступной для дочери крестьянина, и случилось это потому, что при лотарингском дворе было известно, что она – принцесса королевской крови. Иначе какой бы рыцарь или простой оруженосец благородного происхождения потерпел необходимость меряться силами с простой пастушкой?
Нет доказательств того, победила ли Жанна в этом состязании. Но проявила она себя в нем так, что герцог Лотарингский в награду за ее умение в боевых играх подарил ей великолепного черного скакуна. Сколько почестей для крестьянки!
Вскоре после этой беседы в Нанси жители Орлеана получили от Дюнуа, Бастарда Орлеанского, письмо, в котором содержится знаменитое извещение о том, что дева, пришедшая с лотарингских рубежей, вскоре освободит их город. И можно ли утверждать, что все это не было подстроено заранее? Едва ли.


Шинонские почести

И вот Жанна с ее отрядом добрались до Шинона. По логике вещей, не ожидай ее никто при короле, им пришлось бы ночевать на постоялом дворе. Ничего подобного не случилось. Жанна остановилась у вдовы Гюстава де Куньи, а прочие расселились у королевского оруженосца Гобера Тьебо, доверенного лица Жерара Маше, исповедника короля Карла VII.
Тем же вечером Жанну приняла королева Иоланда Анжуйская, теща короля. Мужчин же принял сам Карл VII и, ознакомившись с рассказом об их странствованиях, велел вручить им 100 ливров для возмещения их путевых расходов. Принятыми были Жан де Новелонпон, Бертран де Пуланжи и Жан де Дьёлуар.
Затем Жанну приняла Мария Анжуйская, дочь королевы Иоланды и супруга Карла VII, то есть королева Франции. Наконец наступил черед знаменитого официального приема в Шинонском замке.
По логике вещей Жанна, будучи ясновидящей смиренной крестьянкой, должна была бы прежде всего наткнуться на привратников указанного замка, каковые уведомили бы об этом дежурного офицера, каковой сообщил бы об этом губернатору, а тот – королю, и т. д. Что бы из всего этого получилось? Неизвестно. Ясновидящих во Франции в те поры было великое множество. Возможно, ее просто прогнали бы.
Разумеется, ничего подобного не произошло.
В тот вечер, когда Жанне предстояло быть представленной королю, Луи II Бурбонский, граф Вандомский, главный церемониймейстер королевского двора, принц крови и кузен Карла VII, в сопровождении знатных господ спустился по лестничному маршу из замка в город. Он шел за Жанной, невежественной крестьянкой, за ясновидящей, о которой никто якобы до сих пор и слыхом не слыхал. Чтобы поверить в подобную чушь, надо полностью забыть о том, что в те времена разделяло принца крови и бедную пастушку!
В замке ее ввели в большой парадный зал, где в ожидании церемонии собрался весь двор. Перед Жанной были широко раскрыты двери, и Луи II Бурбонский, граф Вандомский, прямой потомок Людовика Святого, отступил в сторону и просто сказал: "Входите, Жанна…" Она вошла, затем обернулась к нему и шепнула: "Не обманывайте меня, мессир…" Затем она направилась к Карлу VII, обнажила голову, к величайшему удивлению присутствующих, и приветствовала его в соответствии со всеми принятыми обычаями, как если бы она провела всю свою жизнь при дворе. Правдивость всего этого засвидетельствована показаниями на процессе, оправдавшем ее.
Нет никакой необходимости выдумывать еще одно чудо по поводу того, что с первого взгляда она узнала Карла VII. Поднимаясь к замку, она переговаривалась с Луи II Бурбонским и его свитой. Чего ради стали бы скрывать от нее, в каком костюме был король, как его узнать, чтобы избежать досадной оплошности? Карл VII вовсе не прятался среди придворных, он просто беседовал в сторонке с Ла Тремоем и Раулем де Гокуром. Они были одной из групп придворных, вот и все.
После долгой беседы с Жанной в оконном проеме Карл VII подозвал Рауля де Гокура. Это был советник короля, первый камергер Короны, губернатор Шинона, командующий его крепостью. Он получил приказ разместить Жанну в замке и предоставить ей в качестве личных апартаментов прославленную башню Кудрэ. Ведь в Шинонской крепости три разных замка, разделенных глубокими рвами, наполненными водой. На востоке – форт св. Георгия, в центре – Срединный замок, на западе – замок Кудрэ. Жанна поселилась на втором этаже башни этого замка.
Ей даже определили личный штат и военную свиту! Ведь пока еще она ничего не совершила, что свидетельствовало бы о ее пресловутой ниспосланности небесами.
Во первых, в ее личном штате была фрейлина – Анна де Беллье, урожденная де Майе, из высшей знати. Ее супруг – советник Карла, герцога Орлеанского. Он только что вернулся из Лондона, где навещал этого последнего. Он – королевский наместник Шинона.
Далее был паж. Его звали Луи де Кут. Его отец – камергер Карла Орлеанского, командующий крепостью в Шатодене и бывший губернатор графств Блуа и Дюнуа.
Далее – оруженосец. Это Жан д'Олон, член Королевского совета и бывший капитан гвардейцев короля Карла VI.
А вот и капеллан, как для принцев крови. Звали его брат Паскерель. Он – монах францисканец.
Назначен был ей и дворецкий, которому было вверено попечение обо всех резиденциях Жанны. Под его началом для этого находилась шотландская гвардия, состоящая из 12 благородных кадетов (то есть солдат из числа младших сыновей дворянских семейств, для которых это был начальный этап военной карьеры. – Прим. перев.). Их набрали из шотландских рот, служивших Франции под командованием Жана Стюарда д'Обиньи.
Затем надо упомянуть двух герольдов. Они звались обычными для этой должности именами: Кёр де лис ("сердцевина лилии", но в ином толковании – "лилейное, чистое сердце". – Прим. перев.) и Флёр де лис (то есть "геральдическая, королевская лилия", символ королевской власти во Франции от Людовика Святого до Французской революции 1789–1794 гг., восстановленный в эпоху Реставрации. Цветок лилии (флёр де лис) – также символ чистоты и невинности. – [/i]Прим. перев.[/i]).
Появился у Жанны и секретариат в составе трех секретарей, а именно: ее капеллан брат Жером Паскерель, еще один монах по имени Николя де Вутон – кузен вскормившей ее матери, Изабеллы де Вутон по прозвищу Римлянка, и, наконец, некто по имени Мателен Рауль, так называемый "писец Девственницы", которому было поручено быть ее казначеем, "ведающим ее расходами".
Уместно отметить, что этот Николя де Вутон, кузен той, которая официально считалась ее матерью, уже как бы случайно находился в Шиноне. Как предположить, что сама Жанна могла вызвать его за такой короткий срок в Шинон из его отдаленного монастыря? И зачем потребовался именно этот монах, с которым она, конечно, не была знакома, в то время как у нее уже имелось два секретаря? Ведь по прибытии в Шинон б марта 1429 г., а затем после трех недель, проведенных перед комиссией в Пуатье, она оказалась 26 апреля 1429 г. во главе небольшого войска в составе семи тысяч солдат, двигающегося на Орлеан.
Наконец, есть еще одно лицо среди тех, кто присутствовал в Шиноне на церемонии представления. Это Робер де Бодрикур, которого обычно стараются не упоминать. Еще бы! Он тоже приехал туда, но другим путем. А впрочем, он мог следовать за отрядом поодаль, не привлекая внимания к себе и к своему немногочисленному сопровождению, не теряя из виду ту, за кого уже так давно нес ответственность.
Для Жанны устроили, кроме того, и конюшню из 12 боевых лошадей: шесть парадных коней и шесть боевых скакунов.
Ей предоставили право иметь свой боевой стяг, что было привилегией знатных сеньоров баннеретов. Нам неведомы цвета ее стяга, и это остается одной из загадок истории Девственницы. Но важность самого факта следует всячески подчеркнуть, ибо только сеньоры со званием хоругвеносцев могли развертывать знамя во главе своего войска, состоящего из вассалов, за которыми следовали вассалы этих вассалов. Но задолго до коронации в Реймсе некий бургундский летописец по имени Клеман де Фокемберк уже сообщает, что во всей королевской армии среди французских сеньоров одна только Жанна обладала этим "правом развернуть стяг".
С другой стороны, во время все той же коронации только один штандарт Девственницы получил право находиться на хорах собора в Реймсе. Судьи в Руане были основательно сбиты с толку и этими полученными привилегиями, и этим штандартом, и этим стягом. Они то и дело возвращаются к этим вопросам в ходе одного из допросов (см.: Процесс, I, 96, 300 – IV, 431).
Этот штандарт – привилегия командующих армиями – был белым, усыпанным золотыми лилиями. В центре был вышит герб Франции: на лазурном фоне три золотых цветка лилии. Он был вручную выткан шотландским художником по имени Джеймс Польвуар. В ходе процесса, осудившего ее, Жанну упрекнули за то, что она потребовала права ношения великого герба Франции и получила его [15].
И в заключение она получила "золотые шпоры", которые могли носить только рыцари, получившие традиционное посвящение в это звание. Вручал их сам Карл VII, который сам не был еще рыцарем. Кто, когда, где совершил это предварительное посвящение Жанны? Вероятно, Жан де Новелонпон, один из тех, кто приехал с указаниями в Домреми, а также Бертран де Пуланжи.
Вручили ей также и доспехи, оплаченные королевским казначейством. Они стоили 100 турнейских ливров. Доспехи герцога Алансонского, кузена Карла VII, обошлись всего лишь в 80 ливров. Поскольку на содержание Жана Дюнуа, губернатора Орлеана, была выделена лишь тысяча ливров в год, можно допустить, что доспехи Жанны стоили 1200 тыс. старых франков.
А теперь встает вопрос о традиционном мече. Вероятно, меч у нее был еще со времени отъезда из Вокулёра. То мог быть подарок Бодрикура. Но этот меч больше не представлял для нее ценности. Она потребовала, чтобы ей дали тот, который она увидела во время остановки во Фьербуа, на могиле Клинье де Бребана. И вновь, в этом конкретном случае, официальные историки воздерживаются от того, чтобы точно изложить историю этого оружия, которое в соответствии с обычаем было возложено на могилу Клинье де Бребана при погребении этого рыцаря в часовне. Дело в том, что вначале этот меч принадлежал Бертрану Дю Геклену, коннетаблю Карла V. Умирая, коннетабль завещал его герцогу Луи Орлеанскому. После того как этот последний был злодейски убит, Валентина Висконти, его вдова, вручила его Клинье де Бребану, одному из офицеров, находившихся на службе у Орлеанского дома. [16] Потребовав этот меч, Жанна всего лишь претендовала на имущество своего родного отца. Но как она об этом узнала? А главное – как она осмелилась предъявить такое требование? Немыслимо, чтобы смиренная пастушка могла потребовать меч, принадлежащий рыцарю. Вот почему в этой истории вновь попытались усмотреть вмешательство сверхъестественных сил!
Еще одно обстоятельство остается невыясненным в жизни Жанны. Это то, что в течение определенного времени ей принадлежало кольцо, бывшее когда то собственностью самого Бертрана Дю Геклена. В конце концов она передала его своей наследнице. Как это кольцо попало в ее руки? Вероятно – от Карла Орлеанского. Тем самым кольцо прошло тот же путь, что и меч.
В боях Жанна пользовалась и другим оружием – боевым топором. Он был специально изготовлен для нее, ибо на нем выгравирована буква J – первая буква ее имени, увенчанная короной. 8 сентября 1429 г. она была ранена в окрестностях Парижа. Несколько дней спустя она передала свое оружие аббатству Сен Дени в качестве приношения по обету. В аббатстве имеется плита, напоминающая надгробный камень. На ней изображена Жанна в доспехах. В левой руке она держит свой боевой топор, на котором прекрасно видна буква J, увенчанная короной. Изображена именно Жанна, ибо на плите есть надпись, гласящая: "Таково было снаряжение Жанны, переданное ею в дар св. Денису".
Приходится согласиться, что для дочери землепашца не самая обычная вещь на свете – обладать инициалом, увенчанным короной, тем более что эта последняя содержит столько же цветков, сколько их имеется в короне, фигурирующей в гербе, которым Карл VII наделил ее в своих королевских грамотах от 2 июня 1429 г. И геральдика весьма закономерно наделяет такой короной не "детей Франции" (то есть детей короля. – Прим. перев.), а "принцев крови". Мы в скором времени еще будем иметь возможность рассмотреть эту проблему личного герба.
Но уже сейчас мы можем обратить внимание читателя на то обстоятельство, что на лезвии меча из Фьербуа пятиугольником были выгравированы пять крестов, в то время как на лезвии меча в гербе Жанны пятиугольником расположены пять цветков лилии. Таким образом, гербовые судьи Карла VII велели изобразить на щитовой части герба, которым была наделена Жанна, меч, принадлежавший герцогу Луи Орлеанскому и взятый из Фьербуа. Разве это не является почти официальным напоминанием о ее королевском происхождении?
Сразу по приезде в Шинон она обзавелась пышным гардеробом: в него входила очень богатая мужская и женская одежда, ткани же были цветов Орлеанской династии. Все было оплачено из Лондона герцогом Карлом, поэтом. Это означало, что он признал ее как члена названной династии. Ее обычным головным убором был голубой капюшон, украшенный золотыми лилиями. Таков был обычный головной убор принцев из французского королевского дома. Во время боевых действий она обычно ездила на своем знаменитом черном скакуне. В походах она была одета в свои богатые доспехи, покрытые коротким боевым кафтаном, походившим на ризу. Он был сшит из золотой парчи, счет за которую дошел до нас. И когда она не надевала шлема с забралом, то ее голову с черными волосами (Изабо Баварская была очень темноволосой) защищал капюшон багряного цвета, отороченный золотом и серебром.
"Эта Девственница необыкновенно роскошно одета и держится как мужчина. Она неразговорчива и удивительно осторожна в своих высказываниях. Насколько она любит общество воинов и знати, настолько же ей неприятны посещения и разговоры людей из толпы" (См.: Персеваль де Буленвиллье. Письмо герцогу Миланскому). Пошлая мужичка, о которой толкует официальная легенда, не вела бы себя подобным образом, да и не смогла бы держаться как знатная дама.
В Нанси она поразила герцога Карла Лотарингского своим умением ездить верхом, за что и получила в подарок прекрасного черного скакуна. В Шиноне изумленными оказались Карл VII и его кузен герцог Алансонский. Здесь она показала свое прекрасное умение участвовать в боевых играх (метание дротика в столб на манеже; упражнение, заключавшееся в том, чтобы поймать на меч брошенное кольцо). Из вышесказанного ясно, что эта смиренная дщерь полей, отцом которой был жалкий землепашец, являла собой сплошное чудо! Господь действительно позаботился обо всем…
Жанне никогда не присваивалось дворянское звание, хотя гербы, которыми ее наделяли, говорили сами за себя. Это подтверждало то, что в глазах всего окружения Карла VII она была благородного происхождения. Известно, что в противном случае, когда речь шла о возвращении дворянского звания семье, утратившей временно свои дворянские привилегии, что делалось в так называемых "грамотах возвышения", герба ей не полагалось, поскольку таковой у нее уже имелся: такая временная утрата (которую не следует путать с полной утратой прав на дворянское звание) вовсе не отменяла права на ношение герба. Она лишь означала, что утрачивалось право ношения тэмбра: украшений, обрамлявших щитовую часть герба, – и временная утрата не помечалась никакой "черной полосой".
Так вот, Жанне не возвращают "тэмбр" герба семейства д'Арк, временно утратившего свои привилегии. Жанну наделили ее собственным гербом. Нам еще предстоит изучить его.
На содержание положенного ей штата Жанне был предоставлен чрезвычайно значительный цивильный лист. Поскольку у Карла VII денег не было, можно предположить, что двор "Буржского короля" постоянно финансировала его теща, королева Иоланда Анжуйская, "королева четырех королевств". И суммы, получаемые Жанной либо от королевы Иоланды, либо от Карла Орлеанского, были весьма значительными. [17]
Создается впечатление, что после коронации она была отстранена от руководства боевыми действиями. В самом деле, весьма возможно, что ее властность, часто бесцеремонная, ее словесная несдержанность и, может быть, ее недостаточное дарование стратега (на процессе по ее оправданию было сказано, что она превосходно "применяла артиллерию", из чего напрашиваются многочисленные выводы) настроили против нее опытных полководцев, составлявших ее военный совет: Дюнуа, Ла Ира, Ксентрая, Жиля де Рэ, братьев де Шабанн. Как бы там ни было, в предвидении своего второго похода, в результате которого она была взята в плен под Компьеном, она за свой счет сформировала личную "банду". Термин "банда" ("bande") в те времена отнюдь не был уничижительным. От него происходят такие слова, как ban, arrière ban, bannière, front de bandière, bande de l'écu, bandoulière и т. д., то есть "вызов дворян на войну", "всеобщее народное ополчение", "хоругвь", "знаменная линия", "пояс (в гербе)", "вымпел", "перевязь" и т. п.
Эта "банда" состояла из двух трубачей, 95 шотландских арбалетчиков и 200 пьемонтских наемников под командованием капитана Бартелемео Баретты. Эта "банда" стала одной из тех пресловутых "черных пьемонтских банд", стоявших у истоков знаменитого полка "Пикардия" – "первого из старейших" [18] (другой возможный перевод – "первого полка ветеранов". – Прим. перев.), наряду с гюйеньскими ватагами, которыми при Франциске I командовал Пьер Террай, сеньор де Байяр. При Генрихе IV они составили знаменитый полк "Наварра". А при Людовике XI Марш королевских добровольцев сопровождал медленное передвижение королевских войск. Таким было последнее воспоминание о "банде" капитана Баретты.
Эта армия из 300 солдат воевала не задаром. Да к тому же в ней числилось 300 лошадей. Если предположить, что ее участники получали столько же, сколько простые наемники в Африке в 1975 г., то есть три тысячи франков в месяц простому солдату, общая сумма составит более трех миллионов франков 1975 г. Теперь мы можем составить себе представление о цивильном листе, которым Жанна стала располагать со времени пребывания в Шиноне.
Мы уже отмечали, с каким почтением люди обращались к Бастарду Орлеанскому – Жану Дюнуа. В третьем лице о нем говорили: "монсеньор Бастард"; обращаясь же к нему, его называли "монсеньор". Но Жанна удостаивалась куда более почтительного обращения: во время их первой встречи Дюнуа обратился к ней так: "Как поживаете, благородная дама?", она же с презрением ответила: "Это вы – Орлеанский Бастард?" Объяснялось это тем, что ее сводный брат не мог похвастаться чистотой королевской крови в отличие от Жанны, [19] поскольку его мать, Марьетт д'Энгьен, принадлежала к мелкому дворянству, да и замужем была всего лишь за простым офицером Луи Орлеанского, Обером де Кани.
В другой раз она рассердилась на Дюнуа, воскликнув: "Бастард! Бастард! Если ты не будешь подчиняться мне, я разобью свой молот о твою голову!" Он же рассмеялся в ответ: "Не сердитесь, Жанна, не сердитесь…" И это человек, имеющий право на то, чтобы к нему обращались, называя его "монсеньор"…
Следует признать, что Жанна никогда не теряла голову, возгордившись своими успехами. Зато на нее мог повлиять характер, на котором сказывалось ее королевское происхождение. Гены и хромосомы проявляли себя в ней как в хорошем, так и в дурном: великодушие и буйная жестокость – вот ее наследственные черты. Когда 20 апреля 1429 г. под вечер она вступила в охваченный ликованием Орлеан под медленные, торжественные звуки Марша Роберта Брюса [20] , исполнявшегося волынками ее шотландских полков, в то время как ее сопровождали прославленные полководцы Франции, причем путь кортежа освещало пламя факелов, она держалась так же просто, как и в той деревне Домреми, где прошла ее юность.
Герцог де Бриссак как то по телевидению заявил, что единственным положительным качеством, специфически присущим подлинной знати, возможно, является способность командовать, передаваемая по наследству. В конце концов при жизни Жанны всему двору и всем высшим чиновникам была известна тайна ее происхождения, фактически не бывшая тайной ни для кого.
В Орлеане Жак Буше, главный казначей герцогства и великий казначей лондонского пленника – Карла Орлеанского, обращаясь к Девственнице, сказал: "Добро пожаловать, Дама Жанна, благородная принцесса!"
Жан, граф д'Арманьяк, дядя Карла Орлеанского, заканчивал в июле 1429 г. свое письмо Девственнице следующими словами: "Моя дражайшая Дама, смиреннейшим образом вверяю свою судьбу в ваши руки!" А ведь он то доподлинно принадлежит к королевской семье: он – граф д'Арманьяк, граф де Родез, граф де Карла, виконт де Ломань, де Комменж, д'Анвиллар, де Шаролэ. В те времена он был могущественнейшим из сеньоров герцогства Аквитании. И это он то так пресмыкался перед дочерью жалких землепашцев? Историки приспособленцы просто напросто ни в грош не ставят своих читателей…
Точно так же тогдашний итальянский летописец Лоренцо Буонинконтро в своем сообщении о Жанне называет ее "принцессой" (Процесс, IV, 50).
В "Летописи парижского горожанина", сочиненной священником, принадлежавшим к бургундской партии (рукопись находится в библиотеке Ватикана), в рассказе о церемонии отречения на кладбище Сент Уэн в Руане одним словом подтверждается все сказанное выше. Это слово, исходящее от такого очевидца, стоит всяких возможных объяснений: "1431 год – в канун праздника Тела Господня, каковой в этом году приходился на 30 й день мая названного 1431 года, Даме Жанне, плененной под Компьеном и называемой Девственницей, было в сей день сделано наставление в Руане" (указ. соч.).
Если припомнить, что обращение Дама применялось в те времена только к девочке, девушке или женщине, обязательно принадлежавшей к высшей знати, тогда как женщины и девушки буржуазии должны были довольствоваться званием (обращением) "демуазель", то придется согласиться, что составитель "Летописи парижского горожанина", каким бы "бургундцем" он ни был, принимает здесь за данность тот факт, что Жанна Девственница в разночинцах не числилась!
Понятно также, что Мартен Ле Фран, папский секретарь, пишет в ту же эпоху: "За гордого принца сошла бы, а не за простую пастушку!"
В "Летописи Лотарингии" ее называют "высокородная и могущественная госпожа". Жиль де Рэ в своей "Орлеанской мистерии", поставленной и разыгранной перед Карлом VII и всем французским двором (автор уплатил сам за все постановочные расходы), многократно называет ее "высокородной и могущественной госпожой" или "превосходнейшей принцессой".
Но звание "высокородная и могущественная дама" ("госпожа") в то время соответствовало в мужском роде "высокородному и могущественному господину" ("владыке, сеньору"), каковое выражение неизменно применялось по отношению к "принцам крови" во время их погребения, в тот момент, когда в склеп бросали шлем, щит, боевые рукавицы и меч. Это делали герольды.
Говоря об обычных феодалах, использовали такие выражения, как "благородный сеньор" или "благородный и великодушный сеньор".
Как видим, Жанна Девственница, у которой не было известного семейного имени, которая располагала лишь простым прозвищем, пользовалась привилегиями, полагавшимися обычно лишь принцам. Никто из тех, кто сталкивался с ней, не пребывал в неведении касательно того, как следовало к ней обращаться, уважая права и привилегии, которыми она пользовалась. Их всех наверняка соответствующим образом инструктировали еще до ее появления.
Мы далеко ушли от образа ясновидящей пастушки, которая сама добирается до Шинона, с тем чтобы попытаться убедить короля довериться ей, и, невзирая на свое жалкое положение и скромное происхождение, добивается своего!
Как же можно в этих условиях принимать на веру то, что Карл VII и его "гербовые короли", судьи и герольды стерпели, чтобы такие эпитеты, по протоколу закрепленные за высшим сословием общества, использовались применительно к простой крестьянской девушке? Как поверить тому, что Жиль де Рэ, с учетом его положения и титулов (первый барон Бретани, предводитель дворянства герцогства, маршал Франции, ставший благодаря браку кузеном Карла VII), мог совершить промах, когда ко времени исполнения "Орлеанской мистерии" Жанна официально погибла на руанском костре? Ведь в таком случае Жиль де Рэ вел себя отнюдь не как опытный придворный.
Читателю нетрудно найти в продаже колоды карт, выпускаемые парижской Национальной библиотекой. Они называются "Игра (колода) Девственницы". Она была нарисована, если верить традиции, Жаном Персоном, лионским художником – изготовителем карт, в 1493 г. и восстановлена на основании матричного листа, хранящегося в Дижонской библиотеке (Дижон – столица герцогов Бургундских). Эта колода карт подкрепляет свидетельство еще одного тогдашнего документа, которым мы займемся позже. Так вот, в этой колоде присутствуют следующие карты:
Бубновый король – герцог Бургундский,
Бубновая дама – Прекрасная Елена,
Бубновый валет – граф Фландрский,
Трефовый король – граф де Бовэ,
Трефовая дама – Мел узина,
Трефовый валет – Парис,
Червовый король – герцог Лангрский,
Червовая дама – Венера,
Червовый валет – Парис,
Пиковый король – герцог Реймсский (Реньо де Шартр, архиепископ Реймсский),
Пиковая дама – Девственница (Жанна),
Пиковый валет – Жан д'Олон (оруженосец Жанны).
Надо пояснить, что если Жанне дали роль пиковой дамы, иными словами – библейской Юдифи, которая отсекла голову Олоферну, полководцу Навуходоносора (Книга Юдифи: XIII, 10), – ведь Юдифь – это имя, которое в игральных картах носит пиковая дама, – то это в память о некоем Франке д'Аррасе, которому она приказала отрубить голову: "И даже названная Девственница приказала отрубить голову названному Франке д'Аррасу" (См.: Ангерран де Монстреле. Летопись, гл. 84). Как видим, Девственница покладистостью не отличалась: "Когда кто нибудь из ее людей совершал ошибку, она изо всех сил колотила его своей дубинкой" (см.: "Дневник парижского горожанина"). Не будем же удивляться тому, что пиковая дама наших карточных колод не приравнивается к червовой даме…
Карл VII предоставил Жанне и еще одну, последнюю привилегию: право помилования. Его мог осуществлять только сам король. Таким образом, за всю историю Франции такая привилегия исключительного характера была предоставлена лишь однажды кому то помимо царствующего монарха, и, что еще важнее, женщине, которая даже не исполняла обязанностей регента.
Так вот, Карл VII предоставил Жанне эту необычайную привилегию, и она воспользовалась ею в пользу Артура, графа Ришмона, который в 1425 г. был коннетаблем Франции, а впоследствии стал герцогом Бретонским. Коннетабль Франции в 1425 г., уволенный с этого поста и попавший в опалу в 1427 г. из за происков Ла Тремоя (которому он между тем покровительствовал), он вновь оказался в милости в 1429 г. после победы под Патэ, заслуга которой была приписана Жанне.
Ришмон умолял Девственницу о помиловании, стоя перед ней на коленях, в то время как Жан д'Алансон, "принц крови", кузен короля и все присутствовавшие при этом сеньоры также просили ее использовать это право по отношению к данному просителю. Этот красноречивый факт присутствует в тексте Процесса (IV), в Летописи Девственницы, в которой воспроизводится текст "Деяний французских знатных лиц", завершающийся 1429 г. Таким образом, эта живописная подробность была отмечена уже в то время, к которому она относится.
Она весьма примечательна. Можно ли представить себе подобную сцену, подобное унижение для вельможи такого масштаба, наследника Бретонского герцогства, на коленях умоляющего пастушку, лишенную даже фамилии?
На следующий день после официального представления при шинонском дворе Жанна беседовала с Карлом VII. Она сидела рядом с ним, что уже весьма удивительно. Появился молодой герцог Алансонский, Жан. "Кто это такой?" – спросила Жанна без всякого смущения. Король ответил: "Это мой кузен д'Алансон". Жанна вела себя и бесцеремонно, и благожелательно: "Добро вам пожаловать! Чем больше будет нас, в ком течет кровь Франции, тем лучше…" И отныне она обращалась к Жану Алансонскому в нежных выражениях: "Мой милый герцог…", "Мой прекрасный герцог…".
К тому же в своей книге "Истинная Жанна д'Арк" Жюль д'Эролль напоминает, что, когда Девственница вернулась в Шиной из освобожденного Орлеана, король Карл VII "обнял ее, каковая честь оказывалась лишь знатнейшим вельможам" (указ. соч.).
Слово "обнял" очевидным образом означает объятие, смысл которого тут, надо полагать, ясен без пояснений (франц. термин "accolade" означал "торжественный акт посвящения в рыцари". – Прим. перев.). Однако необходимо уточнить, что это почти ритуальное объятие допускалось только между мужчинами и при французском дворе государь жаловал им лишь некоторых знатнейших вельмож, к которым он также обращался, называя их "кузен", как это имело место по отношению к владыкам де Шабанн, учитывая их родство с каролингской династией. Для такого обращения требовались некие семейные узы. Такое объятие по отношению к Жанне недвусмысленно говорит о том, что Карл VII считал ее своей родственницей…
Ходили слухи о том, что на самом деле она была юношей, а некоторые сомневались в ее девственности, учитывая резкие, мальчишеские манеры. Тогда было решено проверить ее пол и ее девственность.
Если бы речь шла о простой, безымянной ясновидящей пастушке, призвали бы акушерку, которая в замке обслуживала служанок, фрейлин и пр. Поступили совсем иначе. Гинекологический осмотр Жанны был произведен королевой Иоландой Анжуйской, тещей Карла VII, которой помогала супруга Рауля де Гокура, губернатора Шинона. При этом присутствовали различные фрейлины. В летописи сообщается, что "Девственница была тайно осмотрена и обследована в самых потайных местах ее тела, увидена и изучена". На процессе, оправдавшем ее, ее оруженосец Жан д'Олон сообщил, что королева Иоланда и ее фрейлины заявили, что то была "доподлинная и ненарушимая девственница, в которой не обнаруживалось никакого повреждения или нарушения".
В дальнейшем врач Делашамбр, осматривавший ее в Руане во время процесса в присутствии герцогини Бедфордской, в ходе процесса по ее оправданию показал, что она была лишена возможности иметь половые сношения. Отметим к тому же, что, согласно многочисленным свидетельствам, у нее никогда не было нормальных менструаций.

В заключение этой главы повторим, что Жанна Девственница действительно была королевской принцессой. Прежде чем переходить ко второму вопросу – о том, как она осталась в живых и вышла замуж, – мы рассмотрим ее личный герб, и это изучение подтвердит все сказанное выше.


Герб Жанны Девственницы

2 июня 1429 г. по юлианскому календарю (13 июня – по григорианскому) Карл VII наделил Жанну гербом, видимо – в память об освобождении Орлеана. Этот герб никогда в прошлом не принадлежал д'Аркам, герб которых выглядел совсем иначе (он был символичным, "говорящим").
Этьен Вейлль Рейналь в своей книге "Двойная тайна Жанны Девственницы" на с. 60 и 61 приводит исторические данные, касающиеся королевской грамоты, наделившей Жанну гербом. В той же книге он воспроизведен на вклейке (№ 5), с. 16–17. Прежде он был воспроизведен на с. 33 книги Жерара Песма "Жанна д'Арк не была сожжена" (Париж, 1960).
Вот текст грамоты: "Во второй день июня 1429 г. названный господин король, прознав про подвиги Жанны Девственницы и победы, одержанные во славу Господа, наделил, находясь в городе Шиноне, гербом названную Жанну, во украшение ее штандарта и ее самой, по нижеследующему образцу, вверив герцогу Алансонскому и названной Жанне осаду Жаржо".
Отметим, что тут ни слова не было сказано о семействе д'Арк и об этой фамилии. Гербом наделялась только лично Жанна.
Жан Жакоби в своем исследовании "Знатность и герб Жанны д'Арк" на с. 11 приводит письмо короля Англии и статью 58 руанского "дела", в которых приводится описание данного герба: "Щит с лазурным полем, в котором две золотые лилии и серебряный меч с золотым эфесом острием вверх, увенчанный золотой короной". Этот старинный текст точно воспроизводит все элементы данного герба.
Некоторые авторы в этой короне усмотрели королевский венец, символизирующий таким образом деяние Жанны, возвратившей Карлу VII ту королевскую власть, которая у него оспаривалась. Другим было угодно усматривать в мече темную полосу незаконнорожденности, которая свидетельствовала о королевском происхождении владелицы герба, рожденной в прелюбодеянии братом Карла VI Луи Орлеанским и королевой Изабо Баварской. По их мнению, все это доказывает, что Жанна была сестрой – или сводной сестрой – Карла VII.
Нашлись и такие, кто справедливо утверждает, что меч никогда не символизировал "черной полосы"; но они же усмотрели в этой короне венец, типичный для престолонаследников Франции. Жанна никоим образом не могла обладать в гербе венцом престолонаследницы, а уж тем более передавать его Карлу VII в виде королевской короны. То была бы сущая бессмыслица. Более того, корона французских дофинов – замкнутая, как, впрочем, и королевская, а корона в гербе Жанны – открытая. Тогда некоторые авторы выдвинули гипотезу о короне "детей Франции". Среди них – Пьер де Сермуаз в его книге "Миссии Жанны Девственницы". Но корона, увенчивающая меч в гербе нашей героини, не соответствует традиционному образцу, которым наделялись упомянутые "дети Франции".
Напротив, это именно такая корона, которую классическая геральдика помещает в гербах "принцев крови". Отсылаем наших почтенных коллег, занимающихся этим вопросом, к "Начальному трактату о гербе" Альфонса Лабитта, с. 162, и к труду Пьера Жубера "Лилии и львы, введение в искусство герба" (Париж, 1947, предисловие Арно де Корби, члена Французского общества геральдики и науки о печатях), а именно к главе "Внешние украшения, тэмбр".
Такое сопоставление оказывается плодотворным и дает возможность решить интересующую нас задачу.
Из него следует, что в глазах Карла VII и его гербовых судей Жанна не обладала рангом престолонаследницы, а также "дочери Франции". Ее положение было только положением принцессы крови. Тем самым подразумевалось, что она таки была дочерью Луи Орлеанского – но никоим образом не Карла VI и Изабо Баварской, ибо в этом случае она считалась бы "дочерью Франции". Но в таком случае кто же был тогда матерью Жанны? Мы вновь вынуждены назвать Изабо – официальную любовницу Луи Орлеанского.
Могут опять же возразить: Жан Дюнуа, сын Луи Орлеанского и Марьетт д'Энгьен, прозванный Бастардом Орлеанским, гордо носил это прозвище. В третьем лице о нем говорили: "Монсеньор Бастард", и в гербе у него "на лазурном фоне были три золотых цветка лилии, цветка Франции, с серебряной гербовой связкой из трех подвесок, каковые принадлежат Орлеанскому роду, с красным жезлом, концы которого не достают краев щита, каковой принадлежит Дюнуа, Бастарду Орлеанскому". Он стал графом де Лонгвиллем, графом де Дюнуа, королевским наместником королевства Франции, и его "темная полоса в гербе" (короткий красный жезл) была убрана, когда он получил от Карла VII королевскую грамоту, наделявшую его титулом законного принца, великого камергера Короны. [21]
Но в таком случае почему же тогдашние гербовые судьи, столь дотошные в области геральдики, не объявили о подлинном происхождении Жанны, как они сделали это для ее сводного брата Дюнуа? Да потому, что "официальная" мать Жана Дюнуа была известна всем и это не создавало никаких политических проблем. Феодалы в средние века не отрекались от своих побочных детей, напротив!
Но признать, что Жанна – дочь Луи Орлеанского и королевы Изабо, законной супруги Карла VI, признать незаконнорожденность этого ребенка, явившегося на свет в результате прелюбодеяния, значило бы утверждать то же самое о ее сводном брате Карле VII, что было провозглашено уже его собственной матерью в Трактате, заключенном в Труа. Но в статье V "Правил, определяющих условия получения французской короны", оговорено, что суверен должен быть рожден в праведном, законном браке, в результате брака его родителей. Вот почему за Жанной признали лишь статус принцессы крови; и вот почему король Англии на ее процессе велел предъявить ей упрек в том, что она использовала и носила "превосходнейший герб Франции". Уж он то не заблуждался насчет характера герба, которым была наделена Орлеанская Девственница.
Пожалуй, небесполезно будет отметить, что в сентябре 1429 г. король Карл VII пожаловал Жилю де Лавалю барону де Рэ, маршалу Франции, дополнение к его гербу, носившее самый почетный характер. До этого в семейном гербе изображался "на золотом фоне черный крест". Король добавил туда "кайму, усыпанную лилиями".
После того как Жиль де Рэ был приговорен к смерти в 1440 г., это пожалование не было отменено, и его дочь Мари наделила своего мужа Прежана де Коэтиви обязанностью "принять имя, герб и титулы баронии и сеньории де Рэ", вменив то же самое в необходимость наследникам, рожденным от этого брака, то есть герб "с черным крестом на золотом фоне и с каймой, усыпанной лилиями".
Вот как выглядят родословные связи Жиля де Рэ с французской королевской династией:
Ги II де Монморанси Лаваль [22] женился на Мари де Краон [23] баронессе де Рэ. От этого брака родились: Жиль де Лаваль барон де Рэ (женившийся на Катрин де Туар), Ренэ де Лаваль барон де ля Сюз и Жанна де Лаваль, вышедшая замуж за Луи II Бурбонского, графа Вандомского и кузена Карла VII. Так Жиль де Лаваль барон де Рэ и Луи II Бурбонский стали свояками, а Катрин де Туар и Карл VII стали кузенами через свойство.
Как мы видели, наделение лилиями могло истолковываться как особая честь. Удостаивался ее не каждый. Дело в том, что обычно забывается, что Жиль де Рэ был свояком Луи II Бурбонского, графа Вандомского. Таким образом, через свойство он стал кузеном Карла VII, поскольку его сестра Жанна де Лаваль была супругой этого Луи II де Бурбон Вандома, кузена короля и прямого потомка Людовика Святого.
Тем не менее не исключено, что герб, созданный гербовыми судьями для Девственницы, содержит в себе настоящую, хотя и не явно выраженную "темную полосу незаконнорожденности", эзотерически выраженную напоминанием о мече из Фьербуа, унаследованном от Луи Орлеанского, и венчающей его короной "принцев крови", помимо прямого значения этих изображений.
Впервые игра в тарок, породившая впоследствии наши игральные карты, появилась во Франции в царствование Карла VI. Было это во дворце Сен Поль, где король проживал с Одеттой де Шандивер. Набор тароков состоит из 22 так называемых ведущих карт и 56 так называемых второстепенных карт. Эти последние подразделяются на четыре разряда: динарии, жезлы, кубки и мечи, соответствующие нашим трефам, бубнам, червям и пикам. В каждом разряде есть король, королева, кавалер, валет и 10 значений, начиная с 10 до 1, туза.
Но в разряде мечей туз тарок Карла VI изображен в виде руки, держащей меч в вертикальном положении, причем острие меча вдето в корону. По обеим сторонам короны – две ветви неизвестного растения, выходящие из этого круга, ниспадают вдоль лезвия меча (подобно цветкам лилии в гербе Жанны) наряду с каплями или слезами, истекающими из этой короны.
Эта карта – туз меча – обладает в тароках вполне определенным значением, бесспорно окрашенным сексуальной и эротической символикой: половые сношения, беременность, переплетение, взаимопроникновение и пр. В обычных колодах карт соответствующая карта – то есть пиковый туз – означает "забава", то есть сексуальное приключение, прелюбодеяние, блуд и т. д.
Если припомнить, что в колоде карт "Девственница" пиковая королева (или королева меча) называется "Девственницей" (см. изображение на вклейке), то невозможно не установить связи между этим тузом меча, означающим особенно заметную беременность, и гербом Жанны, который, бесспорно, воспроизводит его. Видимо, здесь оказалась деликатно выраженной та "темная полоса в гербе", отыскать которую более или менее явно стремились в этом загадочном гербе историки. Дело в том, что сексуальный символизм этой карты – туза меча – очевиден. Меч изображает фаллос, проникающий в корону, символизирующую женский половой орган. Специалисты по символике, вот уже два века изучающие "Игру в тарок" Карла VI (XV в.), воспроизведенную в "Марсельской игре в тарок" (XVII в.), никогда не расходились в своих выводах, и эта символика отразилась на карте, производной от этой игры: пиковом тузе.
Пусть нас не удивляет чрезмерно откровенный характер этих символов. Наши средневековые предки не были чересчур стыдливыми! Надо ли напоминать о том, что пространство в гербе, отведенное девушкам, изображалось ромбом, в то время как вдовам полагался безупречно круглый диск! Таков был намек на анатомические различия между девственницей и женщиной.
Таким образом, вместо классической полосы, чересчур недвусмысленно говорящей о незаконнорожденности как следствии прелюбодеяния, что не могло не вызывать вопросов, гербовые судьи Карла VII использовали символическую композицию, расшифровка которой была бы непосильной задачей для большинства людей. Не будем забывать о том, что геральдика, наука, о которой широкая публика нашего времени не имеет ни малейшего представления, была хорошо знакома тогдашней знати, а также любому образованному человеку, даже разночинцу.


Семейное родство Жанны

Если Жанна – дочь герцога Луи Орлеанского, брата Карла VI, и Изабо Баварской, супруги последнего, но официальной любовницы герцога, то вполне очевидно, что она оказывается в родстве со всеми лицами, о которых уже шла речь в главе об основных действующих лицах всей этой истории.
Поэтому представляется небесполезным точно определить все эти многочисленные родственные связи. Именно они помогут понять, как во время официальной казни Жанны в Руане была, несомненно, произведена подмена. Незаконнорожденная дочь Луи Орлеанского и Изабо Баварской [24] Жанна тем самым становится:
– сестрой Карла VII, короля Франции, который, подобно ей, является внебрачным отпрыском вышеуказанных родителей;
– сводной сестрой Карла Орлеанского, поэта, сына Луи Орлеанского и Валентины Висконти, герцогини Миланской;
– сводной сестрой – или сестрой – Жана Дюну а, бастарда Орлеанского;
– сводной сестрой Екатерины де Валуа, королевы Англии, сестры Карла VII и вдовы Генриха V Плантагенета;
– теткой юного короля Англии, Генриха VI, сына Генриха V;
– теткой Жана, герцога Алансонского, "принца крови", супруга Жанны, дочери герцога Орлеанского;
– свояченицей Ренэ Анжуйского, младшего сына Иоланды Анжуйской, герцога Барского и зятя Карла герцога Лотарингского;
– племянницей Иоланды Анжуйской, "королевы четырех королевств", тещи Карла VII;
– свояченицей Филиппа Доброго, герцога Бургундского, супруга Мишель де Валуа, и родственницей его трех сестер: Маргариты, супруги покойного первого наследника престола; Аньес, супруги графа Клермонского, старшего брата герцога Бургундского; Анны, супруги герцога Бедфордского, регента Англии во Франции;
– кузиной Луи II Бурбонского, графа Вандомского, великого камергера Короны, супруга Жанны де Лаваль, сестры Жиля де Рэ;
– тем самым через брак кузиной уже упомянутого Жиля де Рэ, деверя Луи де Бурбон Вандома;
– внучатой кузиной покойной Валентины Висконти, дочери Изабеллы, сестры Карла V и супруги Галеаццо Висконти, герцога Миланского, чем и объясняется письмо, направленное Персевалем де Буленвиллье Филиппу Мария Висконти, брату покойной Валентины;
– кузиной через свойство Жанны де Лаваль, супруги Луи II Бурбон Вандомского и сестры Жиля де Рэ.
Эти многочисленные факты родства с такими лицами, являющиеся результатом королевского происхождения, которое, как нам думается, мы уже достаточно доказали, самым убедительным образом подкрепляют точку зрения, согласно которой сожжение Жанны было невозможным.
Разумеется, эта эпоха была эпохой бесчисленных преступлений, совершавшихся как во Франции, так и в соседних государствах между членами одного и того же семейства. Так, граф д'Аркур всю жизнь продержал в тюрьме своего отца; графиня де Фуа отравила свою свояченицу, а владыка де Жиак – свою супругу; герцог Бретонский уморил голодом родного брата; граф де Гельдр бросил старика отца в темницу. И так далее, и тому подобное. Но то, что в истории с Жанной вступает в противоречие с этой общераспространенной безжалостностью, так это почести, которые продолжают оказываться ей и после захвата ее в плен (об этом речь пойдет дальше), а главное то, что, несмотря на попытку запугать ее, приведя ее как то в Руане в камеру пыток, тюремщики отказываются от своих намерений вследствие ее полного безразличия ко всем этим приготовлениям, хотя все было уже готово для применения сильных средств воздействия при допросе. Потому что, если даже преступления, о которых шла речь, были совершены на самом деле, пытки в этой связи оказывались неприменимыми по отношению к "принцам крови". Достаточно перечитать уже сказанное нами о тамплиерах: для "принцев крови" казнь исключалась.
До сих пор недостаточное внимание уделялось роли семейства герцогов Орлеанских в первой части истории Жанны.
Первая задача Жанны – освобождение Орлеана. Еще до того, как она прибыла в Шинон, жители Орлеана получили письмо за подписью Бастарда Орлеанского, извещавшее их о том, что с окраин Лотарингии придет освободительница. Из Лондона от герцога Карла Орлеанского поступил приказ облачить Девственницу в цвета, которые носила Орлеанская династия. После освобождения этого города она разместилась в доме Жака Буше, ее канцлера и казначея, и жила одна. Во время обеда супруга Буше, урожденная Жанна Люилье обратилась к ней, называя ее "моя госпожа" ("моя Дама", "моя государыня". – Прим. перев.). Так обращались лишь к самым знатным придворным дамам, к принцессам. С ее прибытием вся власть в городе принадлежала ей одной. Она стала Орлеанской Девственницей, подобно тому как уже существовал Бастард Орлеанский. Такая привилегия принадлежала ей с рождения, ибо она была дочерью покойного герцога Луи и сводной сестрой его сына.


О незаконнорожденности Карла VII

Свести воедино доказательства незаконнорожденности Карла VII, тем самым ставящие под вопрос его права на престол, можно следующим образом.
1. Письмо Карла VI от 17 января 1420 г., отправленное из Труа жителям Парижа, в котором содержались такие слова, как "Карл, называющий себя регентом королевства…", "и в силу этого просит, чтобы в этом случае никто не объединялся бы с нашим так называемым сыном, не оказывал ему ни помощи, ни милости никакой…".
Могут заметить, что слова "так называемый" в старом языке выражали общераспространенное, не претендующее на абсолютную достоверность мнение, отражающее "слухи, циркулирующие в обществе". Другой его вариант – "называющий себя" из предыдущей фразы. Значит, Карл VI не собирается утверждать, что в его глазах Карл VII является его сыном: он таков, согласно "слухам, циркулирующим в обществе".
2. Текст Трактата, опубликованного в Труа 21 мая 1420 г. В статье 29 есть такие слова: "…учитывая ужасающие и чудовищные злодеяния, а также проступки, совершенные в королевстве Франции Карлом, так называемым дофином из Вьеннуа".
Достоверно известно, что к этому времени все старшие братья Карла VII умерли. Последний из них – Жан, герцог Туренский и Беррийский, граф Пуату, пэр Франции, – скончался в городе Компьен 5 апреля 1416 г. от яда, если верить летописям. Тем самым в тот же момент его титул "дофин Вьеннуа" перешел к его младшему брату – будущему Карлу VII. Для того чтобы отрицать, что он обладает правом на такой титул, его рождение должно считаться незаконным, он сам должен быть незаконнорожденным отпрыском прелюбодейной связи, и такой отказ от отцовства со стороны Карла VI выражен в презрительных словах "так называемый". Ведь в противном случае ничто не могло бы помешать тому, чтобы он стал законным наследником титула "дофин".
Как видим, усилия историков консерваторов безуспешно противостоят такому отрицанию.
3. При рождении Карла VII привели в порядок колыбель "детей Франции". И тогда на данной колыбели оказался только баварский герб: "в один ряд расположенный 21 ромб из серебра и лазури". Это был герб его матери Изабо. Французские лилии отсутствовали, что по меньшей мере любопытно.
О гербе Баварии см.: Дюфрен дe Бокур. История Карла VII, Т. I, сб. Он упоминает суммы, выплаченные двум ремесленникам. Один из них получил деньги за то, что "обновил колыбель, уже служившую братьям Карла". Другой – за то, что "эмалью изукрасил на гербе названной Госпожи (королевы) четыре дощечки из тонкой золоченой меди".
4. В своих "Наставлениях королю по поводу преобразования королевства" Жан Жювеналь дез'Юрсен, архиепископ Реймсский в 1453 г., передает "слова, которые передавались из уст в уста" после смерти короля Карла VI, согласно которым названный король скончался, не оставив "законных наследников, происшедших от его тела". Таким образом, мнение о незаконности Карла VII было тогда общераспространенным, в то время как в наши дни думают как раз наоборот. Сказываются пять столетий благонамеренного приспособленчества.
5. Между Карлом VII и Карлом Орлеанским всегда была враждебность. Она носила династический характер. Вернувшись во Францию после 25 летнего пребывания в плену, герцог Орлеанский добирался до своего герцогства в два приема, но так и не повидался с королем: в январе 1441 г. он побывал в Блуа и Орлеане. Через несколько недель он предпринял ряд поездок на север Франции (возможно, для встречи с Филиппом Добрым, герцогом Бургундским) и в Бретань, более или менее замешанную в заговоре феодалов. Дело в том, что в 1440 г. знать взбунтовалась. Это движение получило название "Прагерия". Его возглавлял Жан, герцог Алансонский, вместе с Карлом и Луи де Бурбон Вандомом, Ла Тремоем и Дюнуа – Орлеанским бастардом.
Подлинным побуждением к бунту против Карла VII могло как раз стать возвращение Карла Орлеанского: 5 ноября 1440 г., выплатив выкуп в размере 200 тыс. золотых экю, герцог высадился в Кале. Ведь если Карл VII был незаконнорожденным плодом прелюбодеяния, то после смерти Карла VI корона должна была достаться Орлеанской династии и ее законному представителю, то есть Карлу, герцогу Орлеанскому. Действительно, в статье V "Правил, определяющих условия получения французской короны", устанавливается, что претендент на трон, для того чтобы его права считались законными, должен быть рожден в "праведном и законном браке его родителей". Эта статья представляла собой непреодолимое препятствие для того, кто являлся незаконнорожденным плодом прелюбодеяния.
6. То, что Карл Орлеанский был вполне приемлемым претендентом на французский престол, подчеркивается в завещании короля Генриха V Английского, умершего 31 августа 1422 г. Его сыну, будущему Генриху VI, не было тогда еще и года. В своем завещании король Англии, также претендовавший на французский трон, приказал не выпускать Карла Орлеанского до тех пор, пока сын английского короля не достигнет совершеннолетия. Генрих VI Английский был впоследствии коронован на французский престол в соборе Парижской Богоматери лишь в 1431 г. А Карла Орлеанского он выпустил на свободу лишь через девять лет, в 1440 г. Разве это не означает, что король Англии опасался, как бы французская знать не объединилась вокруг французского короля? Законнорожденность Карла Орлеанского была вне всяких сомнений.
7. В 1464 г. в Туре Карл Орлеанский вновь восстал против короля Франции – на этот раз против Людовика XI. Это было при заключении соглашения между королем и Франциском II, герцогом Бретонским. А в 1465 г. Карл Орлеанский примкнул к Лиге общественного блага наряду с герцогом Бретонским и будущим герцогом Бургундским, Карлом Смелым. Не исключено, что и в данном случае по отношению к Людовику XI была исподтишка использована идея о незаконности пребывания его отца Карла VII на троне.
8. Орлеанский бастард, невзирая на участие в Прагерии, по прежнему остался графом де Дюнуа, графом де Лонгвиллем (титул, ранее принадлежавший Дю Геклену), великим камергером Короны, королевским наместником и был узаконен в правах грамотами своего суверена Карла VII, получив ранг "принца крови". Не могло ли случиться так, что и он опасался, как бы не открылась страшная тайна, объединявшая его с Жанной Девственницей? Ведь эта тайна ему, несомненно, была известна, доказательством чему может служить его предупредительная почтительность по отношению к самой Жанне.
9. На второй день по прибытии в Шинон Жанна потребовала от Карла VII, чтобы он принес ей в дар свое королевство. Удивленный, но не осмелившийся возражать (что весьма примечательно [25]), король повелел королевскому нотариусу составить акт о таком даре. Тогда Жанна торжественно вручила королевство Франции "царю небесному", от имени которого она затем передала его Карлу VII. Эта по меньшей мере удивительная сцена разыгралась в присутствии герцога Алансонского и Ла Тремоя, и первый из них поведал об этом на процессе, оправдавшем Жанну (см.: Процессу III). На деле, если учесть религиозные верования того времени, Жанна тем самым узаконила положение "Буржского короля"! Отныне Карл VII располагал своим королевством по "божественному праву", и, даже если он был рожден в прелюбодеянии, его положение стало неоспоримым.
Итак, делая это, Жанна поддерживала и "закрепляла" права незаконнорожденного Карла VII, не имевшего никаких прав на престолонаследие. Она делала это в ущерб законному монарху, будь то король Англии (в соответствии со старинным феодальным обычаем права единоутробности) или герцог Орлеанский (в соответствии с салическим правом).
Но могут спросить: почему?
Да потому, что Карл VII был ее родным братом, а Карл Орлеанский – всего лишь сводным братом. И комплекс незаконнорожденности породил солидарность тех, кто являлся его жертвами. Так ведется у людей, и никто – даже История – ничего с этим поделать не может.
У Жанны Девственницы и Карла VII была одна и та же мать, в то время как матерью Карла Орлеанского была Валентина Висконти, герцогиня Миланская, которая для них ничего не значила.
Так одно объясняет другое. В средние века люди не затрудняли себя особыми принципами, каждый думал о своей выгоде и боролся за нее.
К тому же Карл VII не пребывал в неведении насчет своего подлинного отца: не Карла VI, а его младшего брата, герцога Луи Орлеанского. И явно для того, чтобы отомстить за него, он велел уничтожить его убийцу – Иоанна Бесстрашного, герцога Бургундского, поручив осуществить это Танги дю Шатле. Убийство произошло на мосту Монтро 10 сентября 1419 г. во время знаменитой встречи, которая оказалась западней.
Этим и объясняются санкции, принятые против Карла VII в Труа. О них шла речь в начале данной главы.
Заявление Жанны в Шиноне о том, что Карл не побочный сын, а законный наследник престола, никогда не производило особого впечатления на недоверчивого Людовика XI, его сына. Будучи старшим из 11 детей Карла VII, а значит, и его преемником, он как то сказал Андреа Каньола следующие слова, которые тот не замедлил сообщить в своем письме от 13 января 1479 г. герцогине Миланской Бонне Савойской: "Я так и не знаю, потомком какого мужчины я являюсь, если учесть, что супруга Карла VI, королева Изабо, была большая шлюха…"
И, ознакомившись с пресловутой тайной Шинона, мы будем вынуждены признать, что эта мысль Людовика XI была весьма обоснованной. Возможно, что Луи Орлеанский вовсе не был отцом Карла VII.


Тайна Шинона

Жанна вошла в большой парадный зал замка, где находился Карл VII, в ту минуту, когда тот беседовал с Ла Тремоем и Раулем де Гокуром. В ответ на просьбу Девственницы король отошел от них и уединился с ней (подальше от нескромных ушей) в одном из оконных проемов. Толстые стены замка обеспечивали им достаточно места для того, чтобы любые сказанные слова оставались неуловимыми для придворных, которые были немало озадачены этой сценой. Они, конечно, во все глаза следили за этой парой: внезапно их взорам представилось сияющее радостью лицо короля, который тут же от волнения залился слезами. Придворные хотели было приблизиться, однако наследник жестом остановил их.
Вполне очевидно, что все эти волнения не проистекали от того, что король узнал, что Жанна – посланец "царя небесного": это утверждение уже довольно давно было у всех на устах; или оттого, что перед ним его сестра или сводная сестра. По поводу этой тайны – раз уж была тайна – великий инквизитор Франции Жан Бреаль сделал следующее заявление, предположительно в период 1450–1455 гг., когда фиксировались свидетельства в подкрепление ходатайства о реабилитации: "Она была столь велика, что не подлежала раскрытию".
Значит, было что то еще.
Сторонники легенды утверждают, будто Жанна уведомила Карла VII о его полной законности, так как он действительно был сыном Карла VI и Изабо Баварской. Но в таком случае не было повода делать из этого тайну. Уместным как раз было бы кричать об этой законности на всех перекрестках, тем более что Жанну об этом осведомили "голоса", наставлявшие ее от имени "царя небесного".
В такой же мере неприемлемой выглядит гипотеза Жана Жакоби о том, что король узнал истину о своем происхождении от прелюбодейной связи Изабо Баварской с Луи Орлеанским – связи, давшей жизнь самой Жанне и тем самым удостоверенной. Ведь ни для кого не было тайной, что эта связь вызвала немалое возмущение добропорядочных парижан, а также жителей Сен Жермена и Корбея. А уж если говорить о Домреми, то из доклада двух монахов францисканцев перед церковной комиссией в 1429 г. в Пуатье было очевидно, что вся деревушка знала о рождении Жанны от внебрачного сожительства названных особ.
Остается чудо (еще одно!), сотворенное молитвой, с которой когда то Карл VII якобы обратился к Всевышнему, прося его о подтверждении своей законнорожденности. Об этом факте (исторически не доказанном) сообщил в 1516 г. Пьер Сала в своей "Летописи". Автор утверждает, что узнал о нем от Гийома Гуффье, входившего в окружение Карла VII. Все это с учетом дат вызывает величайшие сомнения.
Но с юридической точки зрения законнорожденность Карла, французского престолонаследника, была неоспоримой. Ведь во все времена повсюду отцом по закону считался "тот, кто является таковым в соответствии с законным браком". Известно беспощадное замечание, с которым к Генриху Наваррскому обратилась его супруга Маргарита Валуа: "Без меня вы производите на свет только незаконнорожденных; я же без вас рождаю только наследников престола…"
Родная сестра Карла VII Екатерина де Валуа предъявляла притязания на французскую корону для своего малолетнего сына Генриха VI, ссылаясь при этом отнюдь не на предполагаемую незаконнорожденность брата, а на целый ряд возражений династического порядка. Они связаны с появлением салического права в царствование Людовика X Сварливого.
Итак, о какой же тайне идет речь? Нам представляется, что мы сумели разгадать эту загадку.
Но вначале изложим условия задачи.
Карл VI, родившийся 3 декабря 1368 г., женился 18 июля 1385 г. на Изабо Баварской, родившейся в 1371 г. Ему было 17 лет, ей – 14. Она была красива, чувственность пробудилась в ней очень рано. В течение всей ее жизни эта чувственность предъявляла ей все большие требования. Он был наделен не менее пылким темпераментом, но, кроме того, он мечтал о сражениях и славе. [26] Французский двор тех времен был более развращен, чем при Людовике XV, потому что инстинкты тогда проявлялись более примитивно. Два этих поколения разделяют четыре века, и это говорит о многом. Не будем же поражаться скандальным оргиям, происходившим в замке Ботэ сюр Марн, рядом с теперешним Ножаном. За замком – огромный в те времена Венсеннский лес. В дальнейшем Изабо Баварская устроила в нем свой причудливый "Двор любви". В нем в отличие от воспетого Петраркой прибежища его Лауры царила не платоническая любовь, а плотская, возбуждавшая самые низменные инстинкты и самые изощренные извращения, которые в данном случае были единственными, удостаивавшимися награды.
"Летопись монаха из Сен Дени" сообщает нам, что во время церемонии посвящения в рыцари юного короля Сицилии, сына графа Анжуйского и кузена Карла VI, рядом с прославленной базиликой происходили поразительные оргии. А ведь в ней покоились короли Франции. Мы читаем в этой летописи: "Каждый стремился удовлетворить свою похоть, так что нашлись мужья, которым пришлось расплачиваться за непутевость своих супруг, и были также девицы, забывшие заботу о своей чести". Подобные дела, впрочем, творились в Ботэ сюр Марн сплошь и рядом, и придворные пиры завершались попросту свальным грехом.
На 17 м году своей жизни юная королева Изабо стала любовницей Луи Орлеанского и оставалась ею вплоть до его смерти в 1407/1408 г. Было ей тогда 36 лет. Через 10 лет, в свои 46 лет, она стала возлюбленной Иоанна Бесстрашного – убийцы Луи Орлеанского.
Но ни оргии в Ботэ сюр Марн, ни эти связи с французскими "принцами крови" не вызывали официальных скандалов. Добрый народ втихомолку судачил о них, но законный супруг – Карл VI – в те промежутки времени, когда его разум вновь возвращался к нему, не задавал никаких вопросов о законнорожденности детей Изабо. Все это, однако, прекратилось в тот зимний день 1416 г., когда граф Бернар VII д'Арманьяк, тесть Карла Орлеанского, только что назначенный коннетаблем, открыл Карлу VI глаза на связь с одним из почетных шталмейстеров, Луи де Буа Бурдоном, иначе именуемым де Буаредоном, рыцарем, великим магистром дворца королевы, и одним из его советников. Связь эта длилась уже около 30 лет. Когда она началась, Изабо было 17 лет. Карл VI только что отбыл на войну во Фландрию, и ей казалось, что одинокие ночи не соответствуют ее темпераменту.
Луи де Буа Бурдон был доблестным воином. В ноябре 1411 г. он защищал форт Этамп, осажденный войсками Иоанна Бесстрашного. В 1415 г. при Азенкуре он командовал одним из флангов королевской армии. В 1416 г. он был арестован в присутствии самого Карла VI. Долгое время он содержался с цепью на шее, со скованными руками и ногами в темнице замка Монлери. В конце концов его привезли в Париж. Несколько дней подряд он подвергался допросу под пыткой. В 1417 г. его приговорили к смерти за оскорбление величества и за предательство своего государя, короля Франции. Он был зашит в кожаный мешок с надписью: "Дорогу королевскому правосудию" – и брошен в Сену.
Так вот, едва де Буа Бурдон был схвачен, Карл VI приказал доставить Изабо в Тур, а имущество, которое она накопила и спрятала в разных местах, чтобы скрыть его размеры, конфисковал. В Туре она находилась под неусыпным надзором трех тюремщиков, головой отвечавших за ее поведение. Ее заклятый враг коннетабль Бернар д'Арманьяк тогда же занимался распродажей ее нарядов, драгоценностей, мебели и прочего. Он явно зашел чересчур далеко.
Изабо Баварской удалось сохранить при своей особе некоего Ле Клера, лакея Луи де Буа Бурдона. Через него она сумела завязать переписку с герцогом Бургундским, Иоанном Бесстрашным, которому она предложила заключить союз. Герцог тотчас же снял осаду Корбея и помчался с 800 вооруженными всадниками на Тур. Согласно заранее выработанному плану, Изабо направилась в аббатство Нуармутье, чтобы говеть там перед причастием. Тогда владыка де Фавез во главе 60 вооруженных воинов окружил церковь, взял в плен двоих из надсмотрщиков (третьему удалось бежать через ризницу), заковал их в цепи и возвратил Изабо свободу. В тот же момент в Тур входил Иоанн Бесстрашный во главе своего небольшого войска. Он увез королеву в Шартр. Положение во Франции менялось.
Когда то связь Изабо с Луи де Буа Бурдоном "дополнялась" связью с Луи Орлеанским. Впрочем, первый из них не усматривал в этом ничего дурного. А ведь были еще и "вечера" в Ботэ сюр Марн.
Вследствие всего этого законность некоторых из детей Изабо, бесспорно, оказывалась под вопросом, поскольку можно утверждать, что начиная с 1395 г, Карл VI не выносил даже вида своей супруги. Последний из детей, которого можно было еще считать рожденным от короля, был Луи герцог Гюйеньский, дофин Франции вплоть до своей кончины в 1415 г. Что же касается Жана, герцога Туренского и Беррийского, графа Пуату, умершего в 1416 г.; Карла VII, герцога Туренского и Беррийского; графа дс Понтьё; Изабеллы, выданной замуж за Ричарда II Английского; Жанны, выданной замуж за Жана VI герцога Бретонского; Екатерины, выданной замуж за Генриха V короля Английского; Мишель, выданной замуж за Филиппа Доброго герцога Бургундского, – то никто из них не мог быть рожден от Карла VI.
Их отцами могли быть как Луи де Буа Бурдон, казненный в 1417 г., так и Луи Орлеанский, злодейски убитый в 1407 г.: это зависело от дат их рождения. Нижеследующая таблица дает возможность читателю представить себе, насколько сложно разобраться в происхождении всех этих принцев и принцесс Франции того времени. Специалистам по родословным придется изрядно поломать себе голову над решением подобных задач по установлению отцовства.
Как явствует из приведенной здесь сравнительной таблицы, Карл VII и Жанна Девственница могли в равной мере считать своим отцом и Луи де Буа Бурдона, и герцога Луи Орлеанского, но никоим образом – короля Карла VI.
Изображение
Следовательно, существует две разгадки пресловутой тайны Шинона.
Либо Карл VII опасался, что его отцом был Луи де Буа Бурдон. В этом случае в жилах его отца не было королевской крови, и сам он оказывался сыном просто какого то дворянчика. Согласно верованию, о котором уже рассказывалось, священный характер происхождения суверена передавался его потомству (чем объясняется существование так называемых принцев крови) ; у него не было никакого права на то, чтобы притязать на французскую корону, коль скоро он не сподобился унаследовать того неотъемлемого свойства, которым наделяет доподлинная наследственность.
Либо же, наоборот, он был внебрачным ребенком, но – бастардом королевской крови с обеих сторон, через своего отца – Луи Орлеанского, брата короля Карла VI, и через супругу этого последнего, Изабо Баварскую. Тогда вполне допустимым оказывался принцип, по которому с учетом недееспособности впавшего в безумие короля должно было бы произойти его низложение и неизбежное призвание на престол его младшего брата Луи Орлеанского.
Если Жанна Девственница, внимая таинственным голосам, провозгласила, что Карл VII действительно является сыном Карла VI, то очевидно, что голоса вновь ей солгали.
Но, может быть, Жанна всего лишь заверила Карла VII, что в нем течет королевская кровь, так как, подобно ей, он был сыном Луи Орлеанского и Изабо Баварской.
Тем не менее такое подтверждение должно было оставаться тайным, ибо оно делало несостоятельными многие предвзятые мнения: оно означало незаконнорожденность потомства Генриха V Английского, супруга Екатерины, равно как и самого Карла VII, супруга Марии Анжуйской.
Ведь если бы (повторим это!) Девственница просто заявила престолонаследнику, что он доподлинно сын Карла VI, то в этих словах не содержалось никакой тайны. Но тайна то была существенной, более того, она позволяла им обоим опознать друг друга, поскольку в 1440 г., когда Жанна дез Армуаз коленопреклоненной предстала перед Карлом VII в Орлеане, он, нежно помогая ей встать, сказал: "Девственница, душенька, добро пожаловать вновь, во имя Господа, коему ведома тайна, лежащая между Вами и мной…"
Так, через 11 лет после коронации в Реймсе, эта тайна сохраняла свое значение. Отсюда становится понятным ответ, данный Жаном де Бреалем на процессе по оправданию: "Тайна эта, уже ввиду своей важности, не подлежала раскрытию…"
Читатель обязательно спросит, каким образом Жанна была в состоянии утверждать, что Карл VII и сама она, несомненно, происходили от Луи Орлеанского, а не от Луи де Буа Бурдона.
Мы ответим, что раз уж были предприняты усилия по подготовке всей этой пропагандистской кампании по возбуждению веры в будущее, то и Жанну Девственницу тоже тщательно подготовили к выполнению ее задачи. Ей было прекрасно известно, какие взгляды ей надлежало защищать.
С другой стороны, могли ли стать ей известными смерть Буа Бурдона в 1417 г. и ее причины? Едва ли. Жанне было 10 лет, когда Карл VI велел арестовать этого любовника Изабеллы, подвергнуть его допросу под пыткой, а затем, зашитым в мешок, бросить в Сену. Едва ли обо всем этом стало известно в Домреми. Еще менее вероятно, что об этом уведомили 10 летнюю девочку. Можно, следовательно, допустить, что Девственнице была известна лишь связь ее матери Изабо с Луи Орлеанским. Этого было достаточно для того, чтобы внушить ей ужас, присущий ей в течение всей ее жизни, перед плотскими забавами. Так же произошло и с Людовиком XIII, который в детстве был до пресыщения ознакомлен с последствиями похоти своего отца Генриха IV.
Доверчивая, легко поддававшаяся внушениям, Жанна едва ли ломала себе голову над такими вопросами или выстраивала сопоставительные таблицы возможных происхождений.
Но не исключено, что она была более проницательной и осмотрительной, чем это следует из легенды; на такую мысль наводят допросы в Пуатье и Руане. В таком случае она просто напросто сознательно включилась в игру и участвовала в ней.
О том, что такое вполне могло быть возможным, думал, не забудем об этом, папа Пий II, преемник Каликста III, оправдавшего Жанну. Вот какие удивительные слова содержатся в "Мемуарах" Пия II:
"Было ли сие дело рук божеских или человеческих? Затруднительно было бы для меня решать это. Иные мыслят, что коль скоро раскол воцарился между знатными людьми сего королевства ввиду успехов англичан, когда ни те, ни другие не хотели допускать, чтобы стал среди них наиглавнейший, то некто среди них, мудрейший в отличие от прочих, замыслил сей выход, заключавшийся в том, чтобы допустить, будто эта Девственница была ниспослана Господом, чтобы взять на себя это верховенство в делах. Ни один человек не осмелился бы уклониться от исполнения воли Господней. Таким образом, ведение войны было якобы доверено Девственнице, равно как и главенство над ратью" (указ. соч.).
Надо сказать, что, в то время как папа Пий II писал все это, в его распоряжении – наряду с весьма разнообразными, но подтверждающими эту точку зрения свидетельствами – находилась, надо полагать, пресловутая "Книга Пуатье", в которой, несомненно, содержались многие другие тайны, помимо истины о рождении Жанны Девственницы.
Не приходится также сомневаться и в том, что королевское семейство, и прежде всего сам Карл VII, разделяло мнение папы Пия II, ибо ему еще больше были ведомы скрытые пружины этого мнимо божественного вмешательства в пользу арманьяков и в ущерб бургундцам. Ведь Жанну лишь один раз призвали для участия в Королевском совете. Случилось это 8 июля 1429 г. (во дворце Жана дез Армуаза в Шалоне сюр Марн, где по поручению епископа Иоанна Саарбрюкского тот выполнял обязанности видама [27]), во время похода на Труа, которому было суждено завершиться коронацией в Реймсе (см.: Балле де Виривилль. Сборник исследований о XVI веке).
Если бы видения и чудесные появления, которым была подвержена Жанна, были бы приняты на веру – Жанна вещала от имени Господа, – ее не отстранили бы, очевидно, от участия в заседаниях Королевского совета, она присутствовала бы на каждом из них, начиная со своего приезда в Шинон…
Это мнение папы Пия II, отмеченное величайшим скепсисом, получает подтверждение в виде документа, который был обнаружен нашим другом Пьером де Сермуазом в 1973 г. в Библиотеке имени Мазарини. Это рукопись № 1999, документ № 1, переписанная одним из секретарей кардинала. И вот надежное свидетельство, содержащееся в одном из отрывков:
"Вся история с Орлеанской Девственницей была всего лишь политической хитростью, изобретенной придворными Карла VII, чтобы отвлечь этого государя от его любовных похождений с Агнес Сорель;[28] и, веря, что все это совершалось во имя религии и по велению чуда, весь народ Франции устремился туда, как на пожар.
Большинство писателей, уверовавших в чудо, приняли ее сторону; но самые ученые среди них, излечившиеся от этой народной болезни, зная доподлинно, что чудеса эти суть не что иное, как предположения и выдумки для того, чтобы дурачить народ и водить его за нос с целью заставить его выплачивать королевские подати, почуяли подвох; то были Берн, Жерар дю Райян, Ламбен, Липсиюс, Винье, Параден.
Сего 1 мая 1649 г.
Все, что читается у обыкновенных историографов Орлеанской Девственницы, – всего лишь роман; во всем этом не больше правдоподобия, чем в россказнях о папессе Иоанне".
Заметим, что в 1634 и 1635 гг. Людовик XIII оказался перед необходимостью ограничить притязания на знатность со стороны многочисленных потомков д'Арков, числивших свой род исключительно от дочерей этой семьи. Их численность была чересчур велика, и проверки наталкивались на все большие затруднения в том, что касалось подлинности документов, представляемых в подтверждение этих претензий.
Так вот, в 1649 г., которым датируется данный документ, Мазарини был первым министром, Людовик XIII находился в могиле уже шесть лет (1643). С 1632 по 1634 г. Мазарини был заместителем папского легата в Авиньоне, а с 1635 по 1636 г. – папским нунцием при французском дворе. Весьма возможно, что в те годы Людовик XIII обратился к нему за выяснением происхождения Жанны. Отсюда – королевские эдикты 1634–1635 гг. о потомках д'Арков. Позднее Мазарини мог продиктовать одному из своих секретарей вышеприведенный текст, чтобы раз и навсегда положить конец легендам об этом семействе.
Свои сведения он получил от Ватикана, будучи папским нунцием, в ответ на вероятный запрос Людовика XIII.
Иначе трудно объяснить это уточнение, продиктованное 1 мая 1649 г. Тем более, что то был весьма бурный год: "Старая фронда", бегство двора в Сен Жермен, Рюэйское соглашение с парламентом, возвращение в Париж, "Молодая фронда", арест Конде, принца де Конти, герцога де Лонгвилля; так что документ 1 мая 1649 г. – это простая служебная записка, составленная на всякий случай в качестве памятной записки.
Какую то роль во всем этом сыграли "Мемуары" папы Пия II, и эта служебная записка представляет собой простое отражение ответа Ватикана на обращение Мазарини, который в 1635 г. был папским нунцием при короле Франции. По неизвестным нам причинам Мазарини счел полезным напомнить об этом в 1649 г.
Скепсис папы Пия II относительно вмешательства потусторонних сил – божественных или бесовских – в жизнь Жанны разделялся человеком, игравшим первостепенную роль на руанском процессе. Мы имеем в виду доктора богословия Жана Бопера, бывшего ректора Парижского университета, который в ходе процесса обращался к Жанне с многочисленными вопросами и держался по отношению к ней явно враждебно. Когда при подготовке процесса по оправданию он в свою очередь подвергся допросу, то без колебаний заявил, "что с большими основаниями он полагал, что эти явления были более естественными и вызванными человеческим замыслом, чем причинами сверхъестественными…".
Становится постепенно понятным, что у судей, которые являлись к тому же духовными лицами, апеллировавшими к Богу в своем окончательном приговоре, не было возможности сжечь живую девушку, которая в их глазах не была ни святой, вдохновленной свыше, ни колдуньей, в которую вселился бес. Зато у них не было никаких угрызений совести, когда они подменили Жанну другой женщиной, которую они и отправили на костер!
Жан Дюнуа был явно тем, кому пришла в голову мысль об этой инсценировке, если мы примем на веру следующую мысль, с которой Пьер Кошон обратился к малолетнему королю Генриху VI: "Теперь Орлеанский Бастард будет уличен во лжи, а вызванное им устрашающее беззаконие прекратится!.." Ведь коль скоро на свет божий извлекалась очередная незаконнорожденная дочь – матерью которой оказывалась теперь королева Изабо, – то явно тень оказывалась брошенной на безупречность происхождения королевы Англии, Екатерины деВалуа…
Вот в чем заключается вопрос:
21 октября 1422 г. скончался король Карл VI. Его официальным преемником является малолетний английский король Генрих VI Плантагенет, внук покойного по матери, Екатерине де Валуа. Трактат, заключенный в Труа, назначил его законным наследником французского престола. Это случилось 21 мая 1420 г., при жизни и с согласия Карла VI.
Но партия арманьяков, главой которой является Карл Орлеанский, не допустила такого решения вопроса о престолонаследии. Такую позицию она занимает уже 22 октября 1422 г. Так как все сыновья Карла VI – за исключением Карла VII, от которого покойный король отрекся в уже называвшемся трактате, то есть два с половиной года тому назад, – вот уже несколько лет как пребывают в мире ином, то в глазах партии арманьяков французская корона должна была перейти к Карлу Орлеанскому.
К несчастью, этот последний находился в плену в Англии и оставался там еще в течение 18 лет. Во Франции это было известно. В силу этого партия арманьяков обратила свои взоры на Карла VII, его сводного младшего брата. Хотя и рожденный от внебрачной связи – ибо он являлся сыном их общего отца Луи Орлеанского и королевы Изабо, он – королевской крови. И если у него продолжали оставаться сомнения по поводу такого отцовства, если он опасался, что на деле его зовут Карл де Буа Бурдон, что он побочный сын, являющийся принцем лишь наполовину, то к нему направили посланницу Господню, которой предписано убедить его в обратном.
Но вернемся к 1422 г. Только что там, в Домреми, исполнилось 14 лет Жанне Девственнице, его сестре по внебрачной связи их матери. И, согласно ее собственным заявлениям, именно в эту пору таинственные голоса советовали ей отправиться к Карлу с тем, чтобы раскрыть ему глаза на его безупречно королевское происхождение, а также поспешно короновать его в Реймсе, пока не вернулся из Лондона его старший брат Карл Орлеанский, подлинный и законный король Франции.
Едва вернувшись, этот последний показал, что его не ввела в заблуждение эта попытка еще раз разыграть историю Иакова и Исава. Он возглавил Прагерию – мятеж крупных феодалов. Само слово восходит к названию столицы Богемии – Праги.
В нем содержался намек на братоубийственную войну между сторонниками императора Сигизмунда и сторонниками его брата Венцеслава IV из за богемского престола. Ясно, что Карл Орлеанский не пребывал в неведении о том, что Карл VII был его сводным братом, коль скоро он был побочным сыном их общего отца – Луи Орлеанского, а не его кузеном.


Галлюцинации Жанны

Карл де Валуа, брат Филиппа IV Красивого (1270–1325), вступил в брак со своей кузиной Маргаритой Неаполитанской и Сицилийской. В этом союзе трижды смешалась родственная кровь правящих семей Франции, Прованса и Венгрии. Вследствие этого их потомство страдало от шестикратного кровосмешения.
Сын Карла де Валуа и Маргариты Сицилийской, Филипп VI де Валуа (1293–1350), как было уже рассказано в одной из предыдущих глав, вступил в брак с Жанной Бургундской, которой суждено было войти в историю как Жанна Хромоножка или Жанна Хромая, сестрой Маргариты, умершей в Шато Гайаре. Жанна Хромая, существо, отмеченное всеми скверными чертами от природы, доподлинная "королева Жанна" Нельской башни, как известно, приказывала утопить тех, кто в течение предыдущей ночи был ее любовником.
В своем труде "Патология королей Франции" доктор Огюст Бланше сообщает: "Для того чтобы скорректировать эти избытки единокровности, Филиппу VI следовало бы в свое время жениться на "посторонней" и влить в породу Валуа свежую кровь, которая могла бы обезвредить злокачественную наследственность". Первый король из семьи Валуа поступил как раз наоборот. Вместо того чтобы покончить с этой единокровностью, завещанной Людовиком Святым, у которого она уже была двойной (его отец Филипп III Смелый женился на своей кузине Изабелле Арагонской), он усугубил ее, сочетавшись браком со своей "теткой на бретонский лад", [29] внучкой Людовика Святого через свою мать Агнес Французскую. Заметим попутно, что королева Жанна Хромая, сестра Маргариты Бургундской, была дочерью Маго д'Артуа, о своеобразии которой уже говорилось. Порочность членов семьи Валуа усилилась в области эротомании.
Итак, Филипп VI Валуа женится на Жанне Бургундской, своей "тетке на бретонский лад". Впрочем, они одного возраста. Сын их, Жан II Добрый (Храбрый), тоже женится на кузине – Жанне Бурбонской.
Супруги, вступившие в этот брак по любви, происходили от Филиппа II Августа, от Гуго IV Бургундского и от Генриха V Люксембургского. Иначе говоря, их союз является единокровным более чем шестикратно. Тотчас же обнаруживаются черты вырождения.
Первый приступ буйного помешательства случился с королевой Жанной Бурбонской в 1373 г., когда ей было 35 лет. К этому примешался эротический бред. Карл V Мудрый был в великом отчаянии. Ее "армия" карликов и карлиц в ужасе не знала, куда спрятаться.
А за пять лет до этого у них родился их старший сын, Карл VI, прозванный Возлюбленным за свою доброту к народу. Он быстро превратился в Карла VI Безумного (1368–1422). Первый приступ буйного помешательства приключился с ним в Майском лесу в 1392 г., когда ему было 24 года. Но у же задолго до этого, в течение семи лет, его подготовила почти патологическая чувственность, превращавшаяся в сексуальное наваждение, а иной раз и в эротический бред. Король – пылкий участник коллективных оргий, так называемых балов Адама и Евы, где танцующие, раздетые донага, ссылались на то, что от факелов и каминов исходит жар, делающий костюмы невыносимыми. Королю подражал весь двор и в первую голову королева Изабо. Да и Луи Орлеанский, брат Карла VI, в течение одного из таких увеселений совокупился со своей кузиной Маргаритой де Эно, укрывшись за шторой.
Впрочем, с ним то таких приступов не случалось, психических нарушений он избежал. Но в наследство ему досталась невероятно обостренная чувственность его непосредственных предков как по мужской, так и по женской линии. Так, на пальце он носит кольцо, которое для него заколдовал какой то колдун: оно побывало во рту у повешенного и, как предполагается, должно приносить ему скорую победу во всех его попытках завоевать женщин. Дополняет это кольцо некий талисман, который он постоянно носит в нагрудном карманчике.
В этом он продолжал дело своего отца, Карла V Мудрого. Ведь этот последний был подлинным создателем Национальной библиотеки. В одной из башен старого феодального Лувра, именовавшейся Башней короля, он собрал обширную библиотеку, состоявшую из рукописей по астрологии, алхимии и магии. Кроме того, в кожаном ларце, с помощью которого можно было производить необходимые ритуальные воскурения, он хранил пару мандрагор, мужского и женского пола. Это растение, будучи благодаря некоторым обрядам оживленным, якобы обладает способностью приносить богатство, любовь женщин и удачу.
Так вот, эти психические особенности, порождающие у одних что то вроде эротомании, а у других ощутимую склонность к занятиям оккультными науками, проявились у Луи Орлеанского в виде настоящего дара ясновидения. Так, как то у него произошла зрительная галлюцинация, позволившая ему "увидеть" все подробности своей трагической гибели под ударами вооруженных людей Иоанна Бесстрашного. Сцена эта была изображена на фреске Орлеанской часовни, в бывшем монастыре бенедиктинцев селестинцев, некогда размещавшемся там, где теперь стоит казарма Республиканской гвардии, называемая казармой Селестинцев (на углу бульваров Морлан и Генриха IV). Вероятно, эта фреска была создана по официальному заказу в память об убийстве герцога Орлеанского, но вместе с тем неофициальным образом для того, чтобы показать, что иногда человеку, для того чтобы сохранить его жизнь, посылаются таинственные предостережения. История древности полна подобных примет и знамений.
Небесполезно воссоздать что то вроде генеалогического древа поколений, о которых здесь идет речь, выделив их наследственные дефекты. Оно является весьма красноречивым:
Потомство Карла V Мудрого и Жанны Бургундской (Безумной):
Карл VI (Безумный) женился на Изабо Баварской,
Луи Орлеанский (страдал галлюцинациями),
Жанна Девственница (страдала галлюцинациями) потомства не имела,
Екатерина де Валуа [30] была замужем за Генрихом V Английским,
Генрих VI Английский (Безумный) женился на Маргарите Анжуйской, а их сын Генрих (убит в 1471 г.) стал последним в династии Ланкастеров.
А если, как об этом свидетельствует все, Жанна Девственница (которую при жизни никогда не называли Жанной д'Арк) – дочь Луи Орлеанского и Изабо Баварской, то мы постепенно постигаем причину одолевавших ее видений и голосов, когда ей случалось беседовать с архангелом св. Михаилом, св. Екатериной Александрийской и св. Маргаритой Антиохийской.
Нельзя отрицать своеобразие этой обстановки, в которой протекает вся жизнь Жанны: галлюцинации, свойства доподлинного медиума да и, не будем отрицать, дар ясновидения. Для честного историка, свободного от догм, оно служит подтверждением того, что Жанна была дочерью Луи Орлеанского и внучкой Жанны Бурбонской. Короче говоря – перед нами самая настоящая Орлеанская Девственница, как вскоре стали ее называть. Что же касается утверждений о том, что ее матерью была Изабелла де Вутон, прозванная Римлянкой, то придерживаться таких взглядов значило бы проявлять неразумное упрямство, ибо у этой Изабеллы не было ни зрительных, ни слуховых галлюцинаций! И ни безумцев, ни лиц, страдающих галлюцинациями, не было среди известных членов семейства д'Арк. Зато о прямых предках Жанны сказать этого было нельзя. Так, доказательство ее королевского происхождения – это еще и доказательство наследственной ущербности, которая сводит на нет божественное происхождение галлюцинаций, которым она была подвержена. Понятно, что некоторым историкам от этого делается не по себе…
На процессе в Руане в ответ на вопросы судей она утверждала, что не только видела и слышала своих святых, но и обнимала их (так, как обнимают рыцаря при посвящении). По утверждению Жанны, происходил феномен материализации всех трех названных ею святых, материализации трехмерной, что не часто случается в истории паранормальных явлений и четко показывает чисто галлюцинаторный характер этих "видений".
Посмотрим же, как обстояло дело со всем этим с точки зрения реальной истории.
Св. Архангел Михаил – фигура иудейско христианской ангелологии. О нем говорится в Библии, в Книге Пророка Даниила (X, 13 – X, 28 – XII, 1) как об одном из "первых князей, стоящих за сынов народа Израиля", в Книге Иуды (IX), в Апокалипсисе (XII, 7) – как о противнике Дьявола. Имя его означает "Тот, кто подобен Богу". Многочисленные отсылки к этому имени содержатся в "Списке ангелологии у евреев" Моиза Шваба, Париж, Новая типография, 1897.
Далее следуют вышеупомянутые святые женского пола.
Маргарита Антиохийская якобы жила в III в. н. э. Согласно легенде, она была дочерью языческого жреца, изгнавшего ее из дома после того, как ему стало известно о ее обращении в христианство. Отказалась выйти замуж за римского префекта Олибрия. Не стерпев обиды, префект приказал подвергнуть ее мученической смерти. Иногда ее называют Мариной. Посвященный ей церковный праздник отмечается 20 июля. Однако папа Иоанн XXIII велел провести основательные исторические изыскания, которые оказались невыгодными для тех, кто верил в историческую доподлинность Маргариты Антиохийской, вследствие чего Ватикан распорядился о том, чтобы вычеркнуть ее из календаря святых.
Екатерина Александрийская скончалась в этом городе в 305 или 310 г. Согласно легенде, эта ученая женщина, знаток философии, отказалась выйти замуж за Максимина, племянника римского императора; в отместку он велел отрубить ей голову после того, как она чудом избежала пытки колесованием. Тогда ангелы отнесли ее тело на вершину Синая, где в дальнейшем был основан монастырь, носивший ее имя. Углубленные исторические исследования, проведенные по приказу Иоанна XXIII, привели к тому, что и ее имя было вычеркнуто из календаря святых, так как они показали несостоятельность утверждений о ее существовании.
Те же святцы лишились и некоторых других имен как исключительно порождений легенды: например, вымышленного св. Георгия или некоей Филомены, с помощью которой кюре из Арса утверждал, что сможет добиться всех милостей.
Следовательно, в Домреми, Шиноне, а затем в Руане Жанна Девственница увидела, вступила в телесное соприкосновение или в слуховой контакт с лицами, никогда не существовавшими в истории, с людьми, которых никогда не было на свете. Именно воображаемые святые женского пола якобы посоветовали ей устремиться на помощь королевству Франции, венчать на царство Карла VII в Реймсе и обречь на провал притязания семейства Плантагенетов, поддержав семью Валуа.
В последние дни судебного процесса над Жанной она заявила, что ее видения были крошечными и бесчисленными. Она имела в виду ангелов. И в самом деле, художники той поры изображали ангелов существами микроскопических размеров. Но это вступает в противоречие с ее предшествующими показаниями, в которых речь шла о св. Михаиле, св. Екатерине и св. Маргарите, представших перед ней во плоти и нормальных размеров. Недоверие судей Руана было также вызвано, надо полагать, этими скоплениями ангелов, поскольку в руководствах по колдовству упоминаются заклинания бесов, в ходе которых злые духи появляются в виде огромных скопищ мелких существ, неотличимых друг от друга. [31]
Эти таинственные голоса (ибо в Руане видения больше не посещали ее: она только слышала голоса) до самого конца ей твердили, что освобождение придет к ней и что ее единственный долг – не склоняться перед судьями. В ответ на возражения, согласно которым эти самые голоса либо ошибались, хотя исходили от Господа, либо солгали ей, так как, по официальным данным, она была сожжена заживо, верующие – эти неисправимые упрямцы – заявляют, что Жанна неправильно поняла: ее "освобождение", благодаря пламени, которому было суждено уничтожить ее живую сущность, заключалось в том, чтобы покинуть землю и попасть в рай.
Впрочем, простодушие некоторых верующих обезоруживает начисто. В своем труде "Подражание святой Жанне д'Арк" каноник Дюнан провозгласил, что Жанна всегда "соблюдала приличия", коль скоро она никогда не утверждала, будто св. Михаил являлся ей одновременно со святыми женского пола. А Р. де Ринье, возражая ему в своем произведении "Ключ к ошибкам монсеньора Пьера Кошона в судебной практике", упрекнул его в ошибке: "Ведь в раю ангелы имеют право прогуливаться со святыми женщинами".
Таким образом, мы берем на себя смелость полагать, что Жанна просто напросто унаследовала от своего отца Луи Орлеанского и от своего деда Карла V Мудрого некоторый дар ясновидения и слуховых галлюцинаций, порожденный определенным психическим складом. На этот последний сильное влияние оказали занятия оккультизмом, историческая доподлинность которых, как мы уже видели, полностью доказана.
Естественно, Жанна объясняла свои зрительные и слуховые галлюцинации влиянием тех святых, чьи имена и легенды о которых были ей хорошо знакомы. Там, где галльской женщине привиделся бы Белен, этот кельтский Аполлон, Жанне явился св. Михаил Архангел. В то время как той же галльской женщине привиделись бы две из тех "белых дам", о которых так наслышаны были древние галлы, Жанне явились две святые женского пола, составляющие часть исповедуемой ею религии.
Чутье не обмануло руанских судей, немедленно заподозривших в этих феноменах проявления невидимого, неопределенного, двусмысленного и загадочного мира. Только один шаг отделял их от того, чтобы уловить адское дыхание, которое так их устраивало. Этот шаг они совершили, придя к выводу, что Жанна была пособницей и посредницей этих бесовских проявлений. Они это сделали с тем большей легкостью, что в той мере, в какой им была ведома тайна ее рождения, в такой же мере они знали о страстном увлечении ее деда Карла V запретными науками, бесовскими действиями (две мандрагоры) и о сговоре ее отца Луи Орлеанского с бесами, о чем свидетельствовали носимые им кольцо и талисман, предназначенные для того, чтобы толкать женщин на путь похоти и прелюбодеяния. Как мы уже видели, подозрение в колдовстве распространялось на потомков, предков и родственников по боковой линии.
Лживость некоторых из сообщений, которые, по уверениям Жанны, были услышаны ею от ее голосов, была, таким образом, использована руанскими судьями в качестве доказательства того, что они не могли быть божественного происхождения. Они не преминули возразить ей, что 24 мая 1430 г. в Компьене пленницей стала она, в то время как св. Екатерина, привидевшаяся ей, возвестила, что Жанне предстоит пленить герцога Бургундского, Филиппа Доброго! К тому же к этому времени герцога еще даже и не было в Компьене: войска противника были под командованием Жана Люксембургского, и в плен ее взяла рота его вассала, Лионеля Бастарда Вандоннского.
С другой стороны, судей, несомненно, насторожило прозвище, которым наделяли Жанну ее голоса: "дочь Божия". То же выражение в мужском роде – "Сын Божий" – обозначает Иисуса Христа. Присваивать Жанне подобный эпитет в женском роде означало открыто толкать ее на путь гордыни. Подобное побуждение, конечно, никак не могло исходить от Архангела Михаила или от святых женщин, спустившихся из рая.
Приходится к тому же допустить, что место, в котором Жанне слышались таинственные голоса и появлялись чудесные видения, не пользовалось безупречной репутацией в глазах судей из Пуатье, а позднее и их коллег из Руана. В этой дубраве, принадлежавшей к тому же ее формальному отцу Жаку д'Арку, растет дуб, называемый "деревом дам", то есть деревом, вокруг которого собираются феи. Бывали дни, когда девушки, а среди них и Жанна Девственница, которую в ту пору звали уменьшительно ласково Жаннетта, собирались вокруг него, украшали его гирляндами и приносили ему в дар (причем в дар в весьма подозрительный, то есть не направленный по официально рекомендуемому адресу – католическим святым) испеченные ими дома пироги специально для этого случая.
Эта дубрава называлась "Дубовый лесок", то есть это был небольшой участок леса, состоявший из очень старых дубов. Этот древний священный лес относился к поздней эпохе друидизма. [32] "Дерево дам" – это один из тех священных дубов, вокруг которого и на котором священнодействовали друиды. Ясно, что церкви были не по душе все эти приношения пирогов и гирлянд такому языческому символу. А ведь согласно традиции того времени, распространенной во многих областях, именно из такого леса должна была появиться дева, призванная освободить Францию от англичан (Процесс, I, 68).
Надо сказать, что для недоверия по отношению к Жанне у тех же судей были веские основания. Она была родом из Лотарингии, а в этой провинции прямо таки кишели колдуны, всякие темные личности, умевшие и подчинить своей воле, и "сглазить", и т. п. Процессов по обвинению в колдовстве становилось там все больше вплоть до конца XVII в. Только за 15 лет, с 1591 по 1606 г., как сообщает генеральный прокурор Николя Реми в своем труде "Три книги о поклонении бесам" (Лион, 1595 г.), на костре погибло около 900 колдунов и колдуний или лиц, которые были признаны таковыми. Историк Д гомон в своей книге "Уголовное правосудие в герцогствах Лотарингском и Барском" упоминает, говоря о периоде с 1530 до 1661 г., о 740 судебных делах такого рода, документы которых дошли до нас. Так же обстояло дело и в Эльзасе: в одном только епископстве Страсбурга за 20 лет было сожжено пять тысяч человек (см.: "Документы об истории колдовства в Верхнем Рейне").
Нет сомнения, что по большей части в основе этих двух дел лежали доносы, сделанные из корыстных побуждений. Жертвы под пыткой сознавались в чем угодно. Были также и люди, находившиеся под самовнушением, гордые тем, что стали орудием Дьявола, и добавлявшие любые необходимые подробности. Но кроме того, не забудем, было и всякое преступное отребье, ловко орудовавшее ядами, для которого магия, являвшаяся в конечном счете не чем иным, как трансцендентной физикой, последствия которой налицо, а законы неведомы, была обычным средством обогащения. Была гордыня, возбуждавшаяся сознанием власти над скрытыми от прочих силами; но была и алчность, вызывавшая к жизни немало действий, направленных во зло.
Случилось так, что руанским судьям предшествовали участники расследования в Пуатье. После торжественного приема в Шиноне, после необыкновенных почестей, оказанных ей там, Жанне пришлось предстать перед церковной комиссией, желавшей в точности выяснить происхождение видений и таинственных голосов, на которые она ссылалась. Выводы, сделанные в результате этого расследования, были для нее положительными. Выяснилось, что она действительно была девственницей, а это помогло устранить подозрения в колдовстве, ибо в те времена твердо верили, что любая колдунья должна была отдаваться Сатане в первый же раз, когда ей доводилось участвовать в шабаше. Выяснилось и то, что она – добрая христианка, прилежно исполнявшая обычаи церкви. Все это было весьма успокоительным. Значит, она могла вести престолонаследника Карла на коронацию в Реймс, и бургундская партия никогда не смогла бы обвинить его в том, что троном он обязан колдунье, то есть Дьяволу.
Что у Жанны заранее была несколько неважная репутация в глазах богословов, подтверждается тем, что герцог Лотарингский Карл, призвавший ее к себе в Нанси незадолго до ее отъезда в Шинон, о чем мы уже рассказали, сделал это отнюдь не в связи с ее миссией, а чтобы излечиться от подагры, которая ужасно его мучила. Он был неприятно изумлен, услыхав в качестве средства излечения совет Жанны прогнать от себя юную красотку Анизон дю Май, свою любовницу и побочную дочь священника.
Стало быть, не потенциальную освободительницу королевства призвал к себе Карл Лотарингский, а деревенскую знахарку, а в те времена у знахарок была примерно та же репутация, что и у колдуний. И только после первой беседы, которая развеяла недоразумения и надежды герцога Лотарингского, он сумел увидеть в ней нечто иное, чем возможную целительницу. Свою роль сыграло и присутствие герцога Барского, Ренэ Анжуйского, зятя Карла VII. Ведь если Жанна – сестра этого последнего, то она – и свояченица Ренэ Анжуйского.
Комиссия из Пуатье свела свои выводы в реестре, называемом в наши дни "Книга Пуатье". Эдуард Шнайдер, католический историк, друг папы Пия XI и почетный гражданин Ватикана, нашел ее эквивалент в документах, хранящихся в тайных архивах Ватикана. Об этом он поведал как своим друзьям, так и своему исповеднику, и суть этого сообщения имеется в нашем распоряжении в виде текста, написанного его рукой. В этих документах, в которых нашла свое отражение упомянутая "Книга Пуатье", [33] он, по его свидетельству, прочел о том, что оба францисканца, посланных на расследование в Домреми для установления репутации Жанны, вернулись оттуда, собрав показания поселян. Всем было известно, что Жанна – дочь от прелюбодейной связи между герцогом Луи Орлеанским и королевой Изабо Баварской, а значит, сестра или сводная сестра короля Карла VII.
Но позднее, в Руане, судьи, представляющие бургундскую партию, а в Париже инквизиторы из Университета, видя, что, таким образом, она оказывалась внучкой Карла V, припомнив его пристрастие к запретным наукам и две мандрагоры, которыми он обладал, сочли, что Жанна могла быть подвержена той же духовной слабости. И разумеется, положение не улучшалось от того, что ее отец Луи Орлеанский владел кольцом и талисманом, предназначенными для развращения женщин. Вот почему в Руане без промедлений был поднят вопрос о том, что в распоряжении Жанны тоже была мандрагора.
Мы в дальнейшем подвергнем рассмотрению документы, обнаруженные в Ватикане Эдуардом Шнайдером, ныне уже покойным. Они еще важнее, чем даже "Книга Пуатье".


Обвинение в колдовстве[34]

Читателю незачем напоминать о том, что на протяжении многих веков мандрагоре приписывалось свойство приносить ее владельцу счастье, удачу, любовь женщин и военные победы. Это растение, именовавшееся также "маленьким земляным человечком", следовало найти у подножия виселицы, где оно зародилось в земле, пропитанной спермой повешенных. Известно, что повешение приводит к извержению семени у того, кто подвергается такой казни. То, что имеется в виду сперма преступников, воров и пр., давало колдуну, нашедшему мандрагору, возможность видеть в ней средоточие злого духа, способного удовлетворить упомянутые весьма низменные стремления. Выкапывать ее надо было ночью, предварительно обведя по земле линию вокруг нее, причем для этого полагалось использовать острие меча. Этот круг должен был предотвратить бегство растительного духа, уже усвоившего человеческие качества, благодаря полученной или впитанной землей человеческой сперме. Затем мандрагоре "придавали человеческие очертания, одевали ее в одежду, и оставалось лишь оживить ее при помощи соответствующих курений, менявшихся в зависимости от назначения. Для этого призывалась и поселялась в ее тело сущность, которой было суждено оставаться в ней навсегда.
Согласно показаниям Анрие и Пуату на процессе Жиля де Рэ в 1440 г. в Нанте, им неоднократно приходилось вешать детей (вероятно, мальчиков) на железном крюке, заткнув им рот кляпом. Но еще до того, как они умирали от удушья, Жиль де Рэ отцеплял их, ласкал и успокаивал, так что смерть их получала отсрочку. Не следует ли в этих действиях Жиля де Рэ видеть желание получить сперму, извергнутую половозрелыми мальчиками, хотя и девственными, для того чтобы пропитывать ею мандрагоры, размещаемые под этими импровизированными виселицами? По правде говоря, в этих историях все возможно, и, не станем скрывать, бывали дела и похуже. Еще перед второй мировой войной во время ярмарок, проходивших на юге Туниса, колдуны иногда похищали детей и подвешивали за ноги. Они медленно умирали. И когда через ноздри начинал вытекать мозг, колдуны пользовались им для того, чтобы изготовлять колдовские снадобья и средства для наведения порчи, которые они вкладывали в оружейные пули или использовали для смазывания наконечников стрел. Об этих фактах имеются совершенно бесспорные свидетельства.
Один из авторов того времени, Бельфоре, сообщает нам, что "Орлеанская Девственница была обвинена в том, что в течение такого долгого времени она терзала англичан, прибегнув к воздействию мандрагоры". И в самом деле, в ее допросе от 1 марта 1431 г. мы находим следующие строки:
"Допрошенная по поводу того, что она сделала с мандрагорой, ответила, что мандрагоры у нее никакой нет и никогда не было. Но слыхала, что поблизости от ее деревни таковая имеется, хотя сама никогда ее не видела. Также сказала, что слыхала про то, что это вещь опасная и что хранить ее дурно. Однако не ведает, для чего она служит".
"Допрошенная о том, в каком месте находится сказанная мандрагора, о которой ей доводилось слышать, ответила, что слышала, что она в земле, неподалеку от принадлежащего мессиру Пьеру помянутого дерева (речь идет о "дереве фей" в Бурлемоне), но не знает в точности, где это. И сказала, что слыхала, что над этой мандрагорой растет орешник".
"Спрошенная, для чего служит мандрагора, она ответила, что, по слухам, мандрагора приносит деньги, но она сама не верит в это: голоса никогда ничего не говорили ей об этом".
Со своей стороны в обвинительном акте от 27–28 марта 1431 г. в статье VII находит место все то, что относится к мандрагоре, которой она якобы обладала:
"Названная Жанна также имела привычку иногда носить мандрагору на своей груди, надеясь, что этим путем она получит счастье в приобретении богатств и в мирских делах. Она утверждала, что эта мандрагора обладала такой силой и воздействием".
"Эту седьмую статью, о мандрагоре, названная Жанна полностью отрицает".
Приходится согласиться, что Жанна допустила противоречие, давая показания о мандрагоре, находившейся поблизости от ее деревни. Сначала она признала, что мандрагора находилась недалеко от Домреми, но что сама она никогда ее не видела. Но в дальнейшем она указывала на очень точное местонахождение этого растения: поблизости от "дерева фей", принадлежавшего сеньору Пьеру, и под орешником, тем самым деревцем, из которого вырезали волшебные палочки. С другой стороны, она вначале заявила, что не знает, для чего служит мандрагора. Затем она уточнила, что хранить это растение опасно, так как нехорошо, что мандрагора приносит деньги своему владельцу. Если, допустим, эта мандрагора существовала в том месте и в описанных Жанной условиях, то, значит, никто не осмеливался сорвать ее, однако эта бесовская трава вызывала людское любопытство. Трудно, таким образом, допустить, что она никогда не видела это растение…
Но не вызывает никакого сомнения тот факт, что у Жанны никогда не было мандрагоры. Когда она была взята в плен при Компьене вооруженными людьми Бастарда Вандоннского, вассала Жана Люксембургского, то они тут же сорвали с нее ее парчовую накидку на атласной подкладке, сняли с нее кирасу, шлем и золотые шпоры. Ведь все это, а также конь обладали немалой коммерческой стоимостью и составляли отличную добычу.
Но обычно умалчивают о том, что те же вооруженные люди раздели ее догола, чтобы проверить, мужчина она или женщина: это, как известно, весьма занимало ее врагов. Раздевать девушек солдаты не стеснялись…
Если напоминание об этом эпизоде может шокировать некоторых из наших читателей, напомним просто, что он – подлинный. Жан Жермен, тогдашний епископ Шалон сюр Сон, советник герцога Бургундского Филиппа Доброго, описал его в весьма похабных выражениях, проникнутых враждебностью к Жанне, в своем труде, написанном по латыни в 1452 г. и озаглавленном "Книга добродетелей Филиппа, герцога Бургундского".
Тем не менее после этой грубой сцены, конец которой положило появление Бастарда Вандоннского, Жанна смогла одеться, и тогда с ней стали обращаться как с любым рыцарем, взятым в плен. Ей предоставили шатер, в котором она могла спать, вернули ее оруженосца Жана д'Олона, чтобы он мог продолжать ей служить, и стали дожидаться приезда герцога Бургундского.
И в данном случае оказанные ей почести говорят сами за себя.
Так вот, эти наемники нашли бы мандрагору, если бы она носила ее под одеждой. Они об этом рассказали бы в дальнейшем. Ничего такого не произошло. В лагере к ней пришел Филипп Добрый, герцог Бургундский. Между ними произошел долгий, таинственный разговор. Вскоре нам предстоит ознакомиться с его откликами и с весьма важным документом.
И все же это обвинение оказалось весьма весомым в глазах руанских судей. В свое время Жанна совершила неосторожность, присоединив к своему уже упомянутому секретариату (состоявшему из двух монахов и одного писца) третьего монаха по имени Ришар. Случилось это в пору ее воинской жизни. И был он не кто иной, как шпион бургундской партии. В самом деле, в своем "Дневнике парижского горожанина", написанном между 1405 и 1449 гг., автор говорит, что "названный брат Ришар выступил со своей последней проповедью в Париже во вторник, на другой день после дня св. Марка, в 26 й день апреля 1429 г.".
Для того чтобы публично читать проповедь в Париже тех времен, когда город был горячим приверженцем бургундской партии, надо было, разумеется, самому быть ее сторонником и давать соответствующие заверения. Так вот, этот брат Ришар пользовался достаточным влиянием на парижан, пришедших слушать его проповедь, чтобы убедить владельцев мандрагор прийти и сжечь это растение при всем честном народе, невзирая на то, что мандрагора представляла собой большую ценность: "И в ту пору заставил сжечь несколько мандрагор, каковые у многих неразумных людей хранились в надежных местах, так как они питали великую веру в таковую мерзость…"
Вполне, таким образом, возможно, что упомянутый брат Ришар, обуреваемый мыслями о значении, придававшемся в то время мандрагоре, втерся в свиту Девственницы, о чем рассказано выше, во время ее походов, а затем наплел с три короба руанским судьям, чтобы приобрести вес в их глазах, а то и попросту из корысти. У всех стукачей одно средство для оправдания суммы, которой оплачиваются их услуги: все время добывать новую информацию.
Ко всем таким знаниям, таинственным и волнующим, люди в средневековье проявляли большой интерес. Мы уточняли, что Карл V обладал парой мандрагор мужского и женского пола, храня их в кожаном футляре: "пара мандрагор в кожаном футляре" (Опись имущества Карла V, № 1380). Так же обстояло дело в 1420 г. и с герцогами Бургундскими: "маленькая шкатулочка из черной кожи, окованная латунью, в каковой содержатся две мандрагоры, мужского и женского рода" (№ 4116). В "Реестре завещаний" муниципального архива Дуэ за период с 1412 по 1428 г. фигурирует дар "Изображения Мандрагоры". Много позднее Генрих VIII Английский и Альберт Валленштейн, прославленный кондотьер, тоже владели мандрагорами. Бертран Дю Геклен, коннетабль Карла V, первым браком был женат на Тифене де Рагенель, известной как звездочет и предсказательница, использовавшая для своих пророчеств изображения, возникавшие на столе после того, как на него бросали горсть праха. Своими знаниями она направляла боевую деятельность супруга.
Это влечение к магическим действиям доходило подчас до сатанизма. Например, Т. де Козон в своей книге "Магия и колдовство во Франции" рассказывает, что при Карле VI Иоанн Бесстрашный, герцог Бургундский, держал у себя на службе некоего Жана де Ба по прозвищу Бо Клер (Пригожий Грамотей), которого тогдашний летописец называет некромантом и вызывателем дьявола, и что герцог Бургундский высоко ценил его за умение вызывать духов. Но Луи, герцог Орлеанский, столь же страстно увлекавшийся подобными делами, боясь, как бы Иоанн Бесстрашный не воспользовался этим искусством в политических целях, приказал арестовать Жана де Ба. Суд состоялся быстро. Некромант был приговорен к казни и сожжен на костре.
То же самое можно сказать и о Ренэ Анжуйском, герцоге Барском, взявшем к себе на службу Франческо Прелати, мастера черной магии, действовавшего при Жиле де Рэ, алхимика, предсказателя будущего по изображениям, образуемым брошенной на стол горстью праха, и сатаниста. После того как он бежал из тюрьмы в Нанте, где был приговорен к смерти в 1440 г., Ренэ Анжуйский назначил его губернатором Ла Рош сюр Иона, и этот маг носил вымышленное имя Франсуа де Монкатен. В 1446 г. он был повешен за то, что пытался вымогать деньги у королевского казначея!
Угрызения совести, связанные с религией, у этих знатнейших господ венценосцев были весьма слабыми в тех случаях, когда дело касалось их корыстных интересов…
Сомнительно, чтобы Жанна не соприкоснулась бы хоть раз с народными традициями, восходящими к оккультизму. Когда она заявляла, что у нее не "будет никакой силы до св. Иоанна Крестителя", то намекала на день Ивана Купалы, день летнего солнцестояния. Но эта дата – в памяти у всех средневековых специалистов по лечебным травам, у всех колдунов и волшебников. В этот день сбору подлежат "простые" травы, и делается это после хоровода вокруг костра, через который надо прыгать, получая что то вроде боевого (дословно – "огненного") крещения.
Если Девственница, как мы увидим позже, стала Дамой дез Армуаз, выйдя замуж за Робера дез Армуаза, рыцаря и сеньора де Тишемона, не исключено, что на ее выбор супруга повлияло само его имя. Вступая в этот брак, она отнюдь не действовала из корыстных побуждений! Конечно, семья будущего мужа была очень старинной, рыцарской, породнившейся в своих различных ответвлениях с весьма знатными родами. Но незаконнорожденная девушка, в жилах которой текла только королевская кровь, могла питать самые большие надежды. А Робер дез Армуаз далеко не был вельможей богачом. Но только может быть и так, что Жанну привлекло его имя [35].
Армуаз (artemisia vulgaris), как об этом свидетельствует само это название, – "трава Артемиды (или Дианы)", богини воительницы и охотницы. Это растение тогда называли и "травой Ивана Купалы", "венком Ивана Купалы", "поясом Ивана Купалы", "травой на сто вкусов". Еще ее называли полынью или "травой забвенья". Волшебная трава древних в Египте, Греции и Риме, она была посвящена Артемиде, беспощадной охотнице, стрелявшей из лука, олицетворению Луны. В таинствах Изиды (богини Луны в Египте) посвященные несли в руках ветку полыни (армуаз). Валафрид и Страбон называют ее "матерью всех трав". Называемая также "земляной звездой", она служила для колдунов средством вызывания злых духов, откуда ее другое название – "лунная трава".
Приходится признать, что у Жанны Девственницы – а также воительницы, – так прекрасно ездившей верхом, участвовавшей в боевых потехах, прекрасно обращавшейся с копьем, мечом и боевым топором, много общего с Дианой, вечно девственной богиней, к которой возносились молитвы с просьбой об избавлении от беременности. Ведь Дама дез Армуаз никогда не была в состоянии сделать плотской реальностью свой брачный союз с Робером дез Армуазом. Этим и объясняется его уход в монастырь, после того как его необычная супруга вновь облеклась в военные доспехи и устремилась в очередной боевой поход.
С другой стороны, нам известно из документов по процессу, осудившему ее, а также по процессу оправдательному, а кроме того, благодаря выступавшим там свидетелям, что у Жанны было два рода подписи. Когда она подписывалась крестом, это означало лживость ее слов, необходимость исправления их смысла. Значит, крест был для нее символом лжи. Напротив, подписываясь кольцом, то есть кружком, она давала понять, что сказанное ею надлежало истолковывать буквально. Тем самым кружок, образ хоровода вокруг костра, свернувшейся в кольцо змеи, круга, защищавшего того, кто предавался магии, был для Жанны средством выражения истины.
Во время руанского процесса на заседании 1 марта 1431 г. был действительно занесен в протокол следующий текст:
"Допрошенная о том, было ли у нее в обычае вписывать в свои письма эти имена Иисуса Христа с помощью крестика, ответила, что в одних письмах она его ставила, а в других – нет. И иногда она ставила крестик в знак того, чтобы кто либо из ее отряда не поступал бы так, как она написала".
Судьи расценили это заявление как весьма отягчающее.
Все это накладывается на чрезвычайно странный эпизод из жизни Жанны. Относится он к руанскому процессу. Поскольку наши читатели католики, вероятно, могут заподозрить нас в корыстных, умышленных искажениях истины, мы вновь обратимся к автору, который в их глазах будет вне всяких подозрений. Это отец Дамьен Грегуар из ордена францисканцев. В издательстве "Робер Морель" в Женеве в 1977 г. он выпустил подделку пародию "Последних писем епископа Пьера Кошона, судьи Жанны" с предисловием уже упоминавшейся Режин Перну. Данная книга может обмануть своей "похожестью", но автор предисловия все же дает понять, что это – пародия. В самом деле, как мы уже говорили, эти письма епископа Бовэ невозможно найти ни в Национальной библиотеке, ни в Национальном архиве, ни в Ватикане.
Важность этого труда заключается, однако, в том, что он свидетельствует о постоянном отказе Жанны читать молитву "Отче наш". Соглашалась она на это лишь при условии, что ее исповедь примет сам Пьер Кошон, а это было невыполнимо, поскольку в противном случае ему пришлось бы отказаться от своей должности председателя церковного суда, где слушалось дело Жанны: так гласило церковное право. Но обратимся к тексту брата Дамьена Грегуара (предполагается, что эти слова говорит сам Кошон):
"Я не могу присоединиться к народному убеждению, согласно которому лица, отдавшиеся Дьяволу, могут читать "Отче наш" только в обратном порядке. Но отчего (я вновь хочу затронуть эту проблему) Жанна отказалась читать перед судом ту молитву, которой научил нас Господь? Этот отказ мне по прежнему непонятен. Не оттого ли, что она считала нас недостойными слышать, как она молится? В таком случае не погрешала ли она презрением по отношению к нам, членам церковного суда? Может быть, она не считала возможным рассматривать зал заседаний как место для молитвы? Но разве важно, где именно возносится молитва? А может быть, скорее всего (как сама она говорила об этом неоднократно и как недвусмысленно провозгласила на втором, дополнительном допросе 12 марта), потому, что она хотела, чтобы обязательно я сам принял у нее исповедь?…" (указ. соч., с. 107).
Следует обратить внимание на это последнее обстоятельство, учитывая особую настойчивость Девственницы. Но какая же тайна должна была быть доверена ею в рамках таинства покаяния, если она так хотела, чтобы ее услыхал именно Кошон? И значит ли это, что предыдущие исповедники не все услыхали о ее тайной жизни? А ведь отсюда следовала несостоятельность всех отпущений грехов, данных этими духовниками…
Но вернемся к условным знакам, которые она подчас вставляла в свои письма: во первых, символизирующий истину кружок и, во вторых, крест, символизирующий ложь.
Странная все таки вещь: в разгаре христианского средневековья эти символы оказались взаимозамененными! Но следует сказать еще и о другом, об инстинктивных связях с Жилем де Рэ.
В самом деле, когда Карл VII в Шиноне принял решение о том, чтобы снабдить Жанну воинским штатом, то он велел ей выбрать среди полководцев, которых он включал в ее подчинение, того, кто в боях стал бы ее особым защитником. Было бы логично, чтобы она удовольствовалась своим оруженосцем Жаном д'Олоном, бывшим капитаном гвардейцев Карла VI, человеком опытным и надежным, для выполнения этих обязанностей. Возможно, король счел, что, учитывая происхождение Жанны, ей приличествует наставник более высокого ранга. Был среди этих военачальников и Жан Дюнуа, побочный сын Орлеанского семейства, как и она, хотя он и не мог похвастаться тем, что в его жилах текла только королевская кровь. Был там и Жан Потон де Ксентрай, будущий маршал Франции. Был и Этьен де Виньоль по прозвищу Ла Ир, прославившийся своими ратными подвигами. Но оба они были не знатного происхождения. Оставались, таким образом, Жак де Шабанн Ла Палис и его младший брат, Антуан де Шабанн Даммартен, "внушавшие большой страх англичанам", прямые потомки Карла Великого по женской линии [36], что значило, что в их жилах течет кровь Каролингов. Раз они были прямыми родственниками королевской семьи, то для исполнения этой роли подходили оба. Но не подошел ни тот, ни другой. Свой выбор Жанна сразу остановила на Жиле де Рэ, еще не ставшем маршалом Франции и простым кузеном через брак по отношению к Карлу VII.
Но если Жиль де Рэ еще не погряз в сатанизме и садизме, которые через 11 лет привели его на виселицу и на костер, на него уже наложил отпечаток ужасный порок – половые извращения. В раннем отрочестве он предавался им, играя пассивную роль; повзрослев, стал играть активную роль, используя мальчиков и девочек. Нет сомнения, что при дворе, где все всё знали и обо всем сплетничали, прискорбные наклонности Жиля ни для кого не были тайной. И вот именно его Жанна выбрала своим телохранителем и ментором. Ни св. Михаил Архангел, ни св. Екатерина, ни св. Маргарита не навестили ее, чтобы отговорить от такого поразительного выбора.
Но вот для Жиля стала Жанна любовью с первого взгляда. Эта юная особа, так напоминавшая некоторыми особенностями юношу, особа, которая не была ни однозначно женщиной, ни однозначно мужчиной, это фактически двуполое существо сразу очаровало Жиля. Отныне он посвятил себя Жанне. Хотя это влияние ни в чем не изменило постепенного подчинения Жиля его извращенным наклонностям. За ним уже установилась репутация вешателя, безжалостно обрекавшего на смерть любого пленника, который был не в состоянии заплатить выкуп. Ничто не говорит о том, что Жанна хоть раз пыталась смягчить его нравы по отношению к побежденным. Возможно, если бы она попробовала сделать его более кротким, он позднее не так бы легко пошел по пути садистских преступлений по отношению к детям, которых он насиловал и пытал в своих крепостях Тиффож, Машкуль и Шантосе.
Как бы там ни было, когда Жанна под Компьеном была взята в плен, он предпринял ряд попыток для ее освобождения, собирая и оплачивая наемников для этой цели. Нам удалось узнать даты некоторых из них: в частности, в 1430 г., в Лувье. Во славу Жанны он приказал написать "Орлеанскую мистерию". Он позаботился о том, чтобы она была разыграна в театре, и оплатил связанные с этим огромные расходы, вследствие чего его финансы окончательно пришли в расстройство, при том, что и без того они были в жалком состоянии, ведь каждое представление обходилось ему втридорога, так как за серию представлений мистерии он выплачивал по 80 тыс. золотых экю.
Став официально Дамой дез Армуаз после своего брака, Жанна Девственница сразу же вновь отправилась в поход. Она начала с того, что прибыла в Тиффож, где, как ей было известно, проживал Жиль. Откуда она знала это? Во Франции, терзаемой войной, в отсутствие каких бы то ни было средств массовых коммуникаций о происходивших в Бретани событиях люди узнавали в Провансе лишь через несколько месяцев. А вот ей было известно, что в Тиффоже она встретится с Жил ем, который в ожидании встречи с ней велел приготовить в ее честь новое представление "Орлеанской мистерии". Ясно, что они постоянно поддерживали связь друг с другом.
Новая Дама дез Армуаз [37] выехала из Меца в декабре 1436 г. Значит, в Тиффоже она оказалась в начале 1437 г. Первые преступления Жиля де Рэ относятся к 1432 г., если верить его собственным заявлениям на процессе в Нанте. В 1437 г. он уже был окружен сообщниками: во первых, обоими его кузенами, Жилем де Сийе и Роже де Бриквиллем; далее – Эсташем Бланше, священником из епархии Сен Ло, педерастом, как и сам Жиль; затем – Анрие и Пуату, двумя неразлучными дружками, объединенными пороком, преступлением и сатанизмом (их настоящие имена Анри Гриари Этьенн Корийо). Наконец, в 1438 г. в Тиффоже появился итальянец Франческо Прелати, монах минорит [38] из епархии Ареццо. Алхимик, предсказатель по пригоршне праха, колдун, едва достигший 24 летнего возраста, он быстро превратился в мастера черных дел в этой зловещей шайке.
А когда весной 1437 г. Дама дез Армуаз отбыла из Тиффожа, то ее сопровождало многочисленное войско, солдат которого оплачивал Жиль де Рэ. Командовал им один из его вассалов, Жан де Сиканвилль. Из некоего текста, находящегося в Национальном архиве, мы узнаем, что Жиль де Рэ действительно участвовал вместе с Дамой дез Армуаз в походе в июне 1439 г. (см.: Сокровищницу хартий, Национальный архив). Это – грамота о помиловании, подписанная 29 июня 1441 г. самим Карлом VII. Речь идет о помиловании этого Жана де Сиканвилля.
Если, как мы вскоре это покажем, Жанна Девственница и в самом деле стала Дамой дез Армуаз, то ее таинственные голоса так ничего ей и не сообщили о моральном падении того, кто являлся ее боевым соратником и покровителем начиная с 1429 г. И ничто не привлекло ее внимания в ходе ее пребывания в замке Тиффож, в котором за пять лет случилось столько убийств и изнасилований множества детей.
Если зрительные и слуховые галлюцинации проистекали из своеобразия ее психического строя, то обе эти паранормальные способности с годами могли ослабеть и даже исчезнуть. Но если их источником были внешние явления, то, значит, обоснованным было недоверие руанских судей, у которых были основания подозревать бесовское влияние вместо воздействия со стороны святых женского пола, которых к тому же никогда не было на самом деле. И надо полагать, что эти таинственные, но злые силы обеспечили неведение Жанны о преступлениях, творимых в Тиффоже. Эти силы покрывали преступления маршала де Рэ, поскольку данные злодеяния вполне соответствовали природе и замыслам этих сил, то есть – нравственному разложению и погибели тех, кто вызывал злых духов.
И если Дама дез Армуаз в самом деле – бывшая Жанна Девственница, то она оказалась обманутой без всякой вины с ее стороны теми же силами и до процесса в Руане, и после него. Нельзя сомневаться в вере и искренности Жанны, когда речь идет о слышимых ею голосах. Если, как утверждал инквизитор Жан Бреаль на оправдательном процессе в 1452 г., "она хитроумно притворялась", то ей никогда не пришлось лгать о своей христианской вере. Конечно, в поведении Девственницы были странности. В Руане, как известно, судьи стремились дознаться, не был ли ее штандарт волшебным. На такую мысль их мог навести эпизод из атаки на Турнель в Орлеане. Первый натиск был отбит. Дюнуа велел трубить отступление. Но Жан д'Олон решил атаковать снова, велев следовать за собой доблестному солдату Николя д'Астараку по кличке Баск, которому изнемогший паж Жанны доверил штандарт. Под градом английских стрел оба они добрались до крепостной стены. Девственница не смотрела в их сторону, но приказала одному из рыцарей своей свиты: "Следите за тем, когда бунчук моего штандарта коснется стены". Прошло какое то время. Вдруг кто то радостно воскликнул: "Жанна, бунчук знамени коснулся стены!" "Тогда вперед! – закричала она. – Все в ваших руках". Французы вновь устремились к стенам, Турнель был взят штурмом. Позже говорили, что ее штандарт – талисман победы, но враги ее усмотрели в нем нечто иное. [39]
Известно, что Жанна дважды была ранена, что вполне естественно и чего всегда следует ожидать участнику боев. Но поводом для изумления и многочисленных комментариев, в которых, как нетрудно догадаться, все объяснялось сверхъестественным вмешательством, божественным или бесовским, стал огромный камень, разбившийся о ее шлем, не причинив ей никакого вреда. Там, где верующие нашего времени видят всего лишь еще одно чудо, противники Жанны усмотрели покровительство злых духов.
Далее следует упомянуть случай в Ланьи, когда Жанна, в объятиях которой оказалась девочка, считавшаяся мертвой, передала этого младенца его матери вполне ожившим. И поныне фанатики Девственницы усматривают в этом чудо. К несчастью, этот случай не получил достоверного подтверждения, да и сомнения, вызываемые им, настолько велики, что католическая церковь не стала даже принимать его во внимание в своем решении от 18 апреля 1909 г. о причислении Жанны к лику святых. А ведь список чудес, приписываемых Девственнице, был и так невелик: три не слишком достоверно подтвержденных излечения, из которых одно связано с "посредничеством пресвятой Богоматери".
Иные ее деяния получают различную оценку в зависимости от того, исходит ли она от бургундцев или арманьяков. Например, как то Жанна в сопровождении Луи II де Бурбон Вандома и свиты вельмож поднималась к Шинонскому замку для появления на официальном приеме в ее честь. Навстречу ей по тому же спуску ехал всадник, который при виде девушки в мужском костюме грубо выругался и грязно пошутил. Девственница остановилась и просто сказала: "Вы богохульствуете и всуе поминаете имя Господа нашего. А ведь вы уже так близки к нему…" Впоследствии стало известно, что человек этот упал в воду и утонул, увлекаемый своим тяжелым снаряжением. Враги Жанны усмотрели в этом воздействие "сглаза". Мы же просто скажем, что она "предвидела" эту скорую смерть.
В Жаржо она внезапно велела Жану Алансонскому встать на другое место, "иначе эта пушка убьет Вас". Юный герцог перешел на другое место, и в то же самое мгновение пушечное ядро поразило владыку де Люда, неосторожно приблизившегося и занявшего место, где только что находился герцог.
Отметим, что таинственные голоса стали слышаться Жанне на 13 м году ее жизни. Весьма вероятно, что это было связано с началом полового созревания, которое не получило того завершения, какое обычно бывает у девочек. Но существует бесчисленное множество свидетельств по поводу феноменов, связанных с привидениями и т. п., неизменно сочетающихся с присутствием в доме мальчика или девочки, только что достигших половой зрелости. И всеми традициями магии, как арабской, так и западной, отмечается роль некоторых детей в качестве медиумов в действиях, связанных с гаданиями. Жанна стала медиумом с той поры, как она достигла 13 летнего возраста.
Как уже говорилось, экспертиза девственности Жанны в Руане показала, что Жанна была не в состоянии иметь нормальные половые сношения с мужчинами: этого никак не позволяло строение ее половых органов. Более того, у нее никогда не было менструаций, которые знаменуют собой начало половой зрелости женщины. Та девственность, которой Жанна так искренно и откровенно гордилась, едва ли была ее личной заслугой.
Вот почему судьи сочли, "что Жанна страдала противоестественными пороками; они решили, что св. Михаил – это инкуб; как много мужчин и женщин было сожжено в то время за сношения с инкубами и суккубами! [40] Из соображений стыдливости Кошон уничтожил все относившееся к нравственности, и точно так же было сделано при оправдании. Тем не менее оставались следы, дававшие возможность проникнуть в ход мыслей судей и угадать, какие цензурные изъятия были сделаны" (см.: Р. де Ринье. Ключ к судебной ошибке, совершенной монсеньором Пьером Кошоном).
Не исключено, впрочем, что ее отказ спать с пожилой женщиной, ее упорное желание делить свою постель только с молодыми женщинами были вменены ей в вину в ходе процесса как что то вроде признания в склонности к лесбийской любви. В те времена люди спали голыми, и обвинители не пощадили Жанну. Исключение составил монсеньор Кошон. Дело в том, что гомосексуализм карался смертью – обычно сожжением на костре. Но, как отмечает Раймон де Ринье, епископ Бовэ убрал эти обвинения из текста процесса, хотя и очевидно то, что они были выдвинуты в ходе допросов, невзирая на достойную жизнь Девственницы.
Можно понять, каким образом ей удалось сохранить эту девственность, когда в женской одежде она оказалась добычей похоти своих стражей, английских наемников из разряда "неотступных приставал", которые истерзали ее так, что все "лицо у нее было истерзанное и покалеченное", как сказал на оправдательном процессе Изамбар де ла Пьер. Это длилось три ночи и два дня, пока Жанна не попалась в ловушку, вновь решив одеться в свою мужскую одежду, что снискало ей обвинение в вероотступничестве. Но английские наемники, видя, что не могут овладеть ею насильно, решили, что тут действуют бесовские чары, поскольку их физиологические познания явно сводились к нулю.
Изучая вопрос о тяготевших над Жанной подозрениях в колдовстве, мы не можем завершить этой темы, не коснувшись истории с кольцами, которые она носила и которые так сильно тревожили любопытство руанских судей.
Пьер Каз в своем труде, озаглавленном "Истина о Жанне д'Арк, или Разъяснения по поводу ее происхождения" и выпущенном в 1819 г., справедливо настаивает на важности этого вопроса. Кольца эти были у нее отняты бургундцами и Пьером Кошоном. Едва ли можно поверить, что соблазнила их стоимость колец. Между тем епископ Бовэ Пьер Кошон придавал им большое значение. На заседании 1 марта 1431 г. он допрашивал Девственницу о надписях, выгравированных на них.
Такой вопрос может сбить с толку, если не заподозрить Пьера Кошона в желании под прикрытием такого допроса выяснить, осмелится ли Жанна произнести то, что он считал магическими словами, заклинаниями, формулами, которые непременно придут ей на память, если эти кольца служат для колдовских операций.
Ответ Жанны был не менее поразительным. Она сказала, что одно из колец получено в подарок от отца или матери. Значит, она не могла вспомнить в точности – от кого? Второе кольцо досталось ей в дар от брата, но она не уточнила – от которого из них. Что до надписи, "ей кажется", что она включала слова "Иисус + Мария". Весьма мало вероятно, чтобы она не знала, что гласит эта надпись на кольце, которое она носила на пальце столько лет подряд. Тем более, что те же слова по ее просьбе фигурировали также на ее штандарте.
В сознании руанских судей эти кольца на самом деле выглядели все время как носители колдовских действий. То и дело этот вопрос повторяется в различных абзацах обвинения, с которым выступил Эстиве (статья XX); речь постоянно шла о колдовских чарах (см.: Процесс, I, 236).
А ведь было бы так просто показать всем кольцо, на которое пали все эти подозрения. Но Кошон ничего такого делать не стал, невзирая на требования Девственницы.
Тем не менее следует признать, что главное из колец, то, на котором была надпись "Иисус + Мария", было ей возвращено, коль скоро она подарила его накануне своей казни Генри де Бофору из рода Плантагенетов, кардиналу Винчестерскому и Английскому. И сам факт такого подарка заставляет заподозрить что то необычное в этой казни.
Жан де Бофор подарил это кольцо малолетнему королю Генриху VI, тому самому, который заявлял, что так сильно любит Девственницу. По его смерти кольцо по наследству в конце концов попало в один музей. В XIX веке драгоценный предмет был вверен попечению хранителя Британского музея в Лондоне. В 1947 г. по неизвестным причинам, которые, однако, проливают своеобразный свет на надежность английских музеев, кольцо Жанны было продано с молотка. Купил его некий англичанин, доктор Джеймс Хэссон из Лондона.
А в 1953 г. Жан Фавр, мэр Ля Тюрби, департамент Приморские Альпы, на протяжении ряда лет поддерживавший контакт с новым владельцем этого предмета, объявил, что это кольцо скоро вернется во Францию. И действительно, в начале апреля 1953 г. кольцо было выставлено в часовне св. Иоанна, в Ля Тюрби.
В августе того же года мы его осмотрели. Это было серебряное кольцо шириной в 5 – б мм, а толщиной самое большее 2 мм. Снаружи видна была надпись "Иисус + Мария". Оба слова были разделены крестом, концы которого утолщались. Так делалось всегда для разделения слов и божественных имен при операциях, совершавшихся в ходе магических церемоний. Такими же крестами украшались парадные плащи членов ордена тамплиеров (храмовников), госпитальеров, тевтонских рыцарей и пр.
Все же заметим, что от этого скромного, но бесценного кольца не исходило никакого таинственного излучения, если не считать его значения как прекрасной старинной вещи, имеющей историческую ценность.


О тех, кто был влюблен в Жанну

Вопреки возможным предположениям Жанна отнюдь не была мужеподобной, безобразной, наводившей страх на мужчин. Бесспорно, что в ней была определенная прелесть. Она была элегантной, обладала пышным гардеробом, сшитым из дорогих тканей, ибо она любила всякое великолепие. При взятии в плен под Компьеном на ней поверх богатой кирасы была парчовая облегающая короткая туника на белой атласной подкладке. Фактически это была воинская куртка, что то вроде ризы, надевавшейся прямо на боевые доспехи. Иногда ее ошибочно называют "huque"; обозначает же это слово воинский головной убор. [41]
О том, что Жанна была довольной красивой, с весьма привлекательной для мужских глаз грудью, засвидетельствовал на оправдательном процессе ее оруженосец Жан д'Олон. О том же говорится и в одном тогдашнем тексте – "Зерцале добродетельных женщин". Но ее короткие волосы, подстриженные "под горшок", к чему воинов принуждали шлем и забрало, ее мальчишески тонкая фигура, следствие ее двуполости – андрогинии, – в те времена не возбуждали мужского желания у воинов, привыкших к забавам с пышноволосыми и пышнотелыми партнершами.
Со своей стороны Жанна не только ничего не делала для возбуждения такого желания, но, напротив, ее поведение быстро лишало какой бы то ни было охоты проявлять что либо подобное. Все проявления такого рода она не выносила, как и все то, что могло вызвать их. Так, она жестоко разбранила накануне сражения своих солдат, которые вместо того, чтобы, исповедавшись, обрести состояние благодати, отправились повеселиться с гулящими девками, не думая о будущем. И Карл VII рассердился на нее за то, что она сломала меч из часовни Фьербуа, меч, доставшийся от их общего отца Луи Орлеанского, сломала, колотя по спинам тех самых веселых девиц, за которыми она, оседлав своего коня, гонялась по лагерю.
Так что никто из мужчин не позволял себе даже игривых мыслей, когда Жанна спала на соломенной подстилке среди своих соратников или когда, умываясь по утрам, она обнажала перед ними свой торс. Только одному из них могли прийти в голову иные побуждения: то был, конечно, Жиль де Рэ. В его глазах Жанна – это паж, один из тех мальчиков, подростковую двуполость которых он обожал. И мы уже говорили, что в конце концов он разорился из за нее.
Еще один мужчина был влюблен в Жанну, если верить архивам семейства де Шабанн. Но эта любовь была безмолвной и исполненной достоинства. То был Жак де Шабанн Ла Палис по прозвищу Ходок, которого тогдашние летописи называют "тот, кого англичане боялись больше всех прочих". [42] Свою карьеру он закончил в звании великого магистра Франции. До этого он был советником и камергером Карла VII, сенешалем и маршалом области Бурбоннэ. Он умер от ран 20 октября 1453 г. в возрасте 54 лет. Раны же были получены 17 июля, когда он одержал победу при Кастийоне в Гюйени.
Во время вступления Девственницы в Орлеан он держался слева от нее. Это происходило в мае 1429 г., когда его послали в этот город для организации его обороны. Именно он увез Жанну, когда она была ранена при взятии Турнеля. Во время битвы при Компьене, еще до того, как Жанна была взята в плен, именно он помог ей отбиться от врагов.
Третий из тех, кто был влюблен в Жанну, обнаружился уже после ее взятия в плен: это был Эмон де Маси, рыцарь из Бургундии. Он увидел ее в замке Боревуар и дерзко попытался прикоснуться своей рукой к ее груди. В ответ она влепила ему пару затрещин. На руанском процессе он, давая показания, сказал о своих чувствах так: "Тут то я и влюбился в нее. Потому я умолил графа де Линьи (Люксембург) потребовать за нее выкуп. Наследник престола готов дать за нее хорошую цену и уступить ее мне в супруги".
Граф де Линьи – племянник Жанны Люксембургской, которая весьма мягко обошлась с Девственницей, находившейся у нее в плену под честное слово в ее замке Боревуар в течение целых четырех месяцев одновременно с ее племянницей, супругой графа де Линьи.
А наследник престола – это Ричард, герцог Йоркский, наместник короля во Франции и Нормандии, правнук Эдуарда III по линии своей матери. Раз уж стоял вопрос о том, чтобы выдать Жанну замуж, то не могло, разумеется, быть и речи о том, чтобы сжечь ее на костре как колдунью.
Если Жанна Девственница, которая не носила никакой фамилии, и в самом деле была дочерью бедных пахарей, как об этом твердят благонамеренные французские историки, приходится допустить, что все эти представители надменной феодальной знати, кичившейся своим происхождением, не страшились мезальянсов.
Но что бы там ни говорилось в детских сказках, короли никогда не женились на пастушках.


Странная казнь

Вот первое замечание, которое необходимо сделать с самого начала: официальная дата казни была произвольно установлена впоследствии, как для рождения и смерти Иисуса, чтобы покончить с вызывающими неудобство расхождениями.
Теперь, конечно, принимают дату 31 мая 1431 г. Однако английские летописцы Уильям Кэкстон, Полидор Виргилиус заверяют, что казнь состоялась в феврале 1432 г. Отметим, однако, что такая разница не следует никоим образом из того, что в те времена год начинался на Пасху. Итак, французские летописи говорят о 1431 г., английские – о 1432 г. Весьма существенное противоречие!
Так же обстоит дело с числом и месяцем. Президент Эно (1685–1770), суперинтендант в штате королевы Марии Лещиньской, которая очень сердечно относилась к нему, получил, наряду с Шереном, доступ к самым тайным архивам Короны. В своих "Мемуарах" он называет дату казни – 14 июня 1431 г. Жан де Серр, брат Оливье де Серра, которого Генрих IV назначил историографом Франции, в своем "Обзоре истории Франции" (1597) сообщает о том, что это событие имело место б июля 1431 г.
Что еще удивительнее, в рукописи Дома Гренье о Пикардии, принадлежащей Национальной библиотеке, содержится "Летопись" за 1492 г., составленная Жаном де Ла Шапеллем. Так вот, этот автор уверяет, что, прежде чем предать ее огню, Девственнице отрубили голову.
Читатель согласится, что с самого начала во всей этой истории с сожжением Жанны имеется много неясностей.
Не меньше их и в дальнейшем. Судите сами.
В рукописи монсеньора Пьера Кош она, хранящейся в библиотеке Национального собрания, мы находим следующее воспроизведение приговора, вынесенного Жанне:
"Тем не менее, поскольку, как мы только что отметили, ты дерзновенно погрешила против Господа и его святой церкви, мы, судьи, чтобы ты могла предаться спасительному покаянию, со всем нашим милосердием и умеренностью осуждаем тебя окончательно и бесповоротно на вечную тюрьму, хлеб страдания и воду тоски так, чтобы ты могла там оплакивать свои грехи и больше не совершала таких, которые пришлось бы оплакивать".
Вот уже нечто, способное нарушить покой сколько нибудь наблюдательных умов. Ведь одна из аксиом древнейшего права заключается в том, что к факту, по которому вынесен приговор, уже не возвращаются. Вот почему уже кажется подозрительным появляющийся в конце концов костер. Но протокол, то есть документы самого руанского процесса в их подлинном виде, давно уже исчез.
Пьер Кошон затратил шесть лет на то, чтобы переписать их заново и no латыни. Чего ради? Что именно подлежало уничтожению в оригиналах протокола? Опять же текст, находящийся в Англии, отличается от того, которым располагает Франция.
Согласно народной молве, Жанна не была казнена. Ее подменили другой заключенной. Молва эта была такой настойчивой, что Парижский университет ввиду отсутствия юридических документов распорядился начать расследование против Кошона, поскольку его действия казались подозрительными. И ему – Кошону – пришлось погрузиться в целый океан юридических хитросплетений, чтобы доказать, что никаких нарушений закона совершено не было, как не было ни сделок, ни подтасовок. Но ему пришлось нелегко. Ибо в те времена Парижский университет был высшей богословской инстанцией церкви во Франции, церкви, выносившей свои решения после совместных обсуждений.
Англичанин Уильям Кэкстон, родившийся в 1422 г. в графстве Кент, в своей "Летописи Англии" в 1480 г. заявляет, что во время поездки ко двору герцога Бургундского он узнал, что Жанна Девственница провела в заключении девять месяцев после сцены сожжения на костре в Руане. Он не называет замка, в котором она содержалась, но его название мы скоро откроем.
По прежнему оставаясь в пределах документов, содержащихся в различных архивах Англии, отметим в статье Жана Гримо, напечатанной в Пари Пресс л'Энтрансижан от 26 ноября 1952 г., вскоре после того, как вышла его же книга "Была ли сожжена Жанна д'Арк?", чрезвычайно любопытное место, в котором говорится то же, что и в различных древних откликах английского происхождения.
Некий англичанин, проживавший в Австралии, написал нашему уважаемому собрату, прочитав эту его книгу, что его отец, изучив все то, что касается Жанны в различных документах английских архивов, пришел к заключению, что "спустя девять лет после костра, разведенного в Руане, Жанна получала пенсию от государства. И добавил, что его профессор истории, получивший свой диплом в Кембридже, пришел со своей стороны к такому же заключению" (указ. соч., с. 7).
Если дело обстояло так, то вполне очевидно, что не британское государство выплачивало эту пенсию, а королева Англии и сестра Карла VII, а также единоутробная сестра Девственницы – Екатерина де Валуа. Дела семейные… Однако возникает вопрос: пенсия стала выплачиваться через девять лет после костра в Руане, то есть в 1440 г., или же все это происходило в течение лет, проведенных в заключении, а затем и после освобождения? В первом случае о пенсии, видимо, распорядился юный король Генрих VI, сын Екатерины де Валуа и племянник Жанны, "которую он сильно любил". К тому же ему было суждено вступить в брак с французской принцессой Маргаритой Анжуйской. Такое распоряжение, проникнутое нравственным и религиозным чувством, вполне гармонировало бы со всем поведением монарха. Во втором случае инициатива исходила бы от Екатерины де Валуа, и тут тоже нечему было бы удивляться. [43]
Заметим, что 1440 г. совпадает со временем, после которого о Жанне уже ничего больше не известно. Она замужем, живет в Лотарингии, в замке Жольни, со своим супругом Робером дез Армуазом. О приблизительной дате ее смерти мы узнаем лишь благодаря "Счетам Орлеанской крепости": между апрелем и июлем 1449 г.
В "Дневнике парижского горожанина", документе того времени, мы читаем также следующие строки:
"Некий монах из ордена св. Доминика, каковой был инквизитором и магистром богословия, выступил с проповедью. Проповедник сей еще сказывал, что она отреклась от своих заблуждений и что как покаяние ей было назначено провести четыре года в тюрьме на хлебе и воде, из каковых она там не провела ни одного дня. По ее распоряжению с ней обращались как со знатной госпожой". <…> "Брат Ришар приносил причастие этой Даме, Жанне Девственнице".
Известно, что в утро перед казнью Жанна исповедалась самому Пьеру Кошону и получила отпущение грехов. Надо полагать, что ее отлучение от церкви было предано забвению, ибо подобные религиозные таинства ни в коем случае не предназначались для колдуний. Еще более сомнительным делает сам факт казни то, что Жанну не соборовали. А ведь в XIV и XV вв. от этой процедуры были избавлены только дети и те, кто вел праведную жизнь; она предназначалась взрослым, которым было в чем себя упрекнуть. В глазах судей такой грешницей была именно Жанна. Сделаем вывод: ей было отказано в этом высшем таинстве, поскольку было известно, что ей отнюдь не предстояло умереть.
Так наступила пора казни. На площади Старого рынка крупное войсковое подразделение в составе 800 английских солдат заставило народ потесниться. Прошел час. Наконец появился отряд из 120 человек, вооруженных копьями и мечами. Они окружали женщину, прикрытую каким то капюшоном, который, видимо, скрывал часть ее лица, поскольку различить его черты было невозможно. И в самом деле, голова этой женщины была полностью закрыта надвинутым до самого подбородка позорным колпаком.
"Привели ее из замка. Лицо ее было закрыто. Согласно донесению видевших ее, ее подвели к месту, где уже все было готово, чтобы зажечь огонь" ("Летопись Персеваля де Каньи", офицера герцога Алансонского).
Некоторые историографы усмотрели в слове "embroncher" ("надвинуть", "покрывать", "скрывать") указание на то, что этот колпак был надет кое как. Такое толкование неправильно, и первоначальный вариант словаря Литтре уточняет, что старофранцузское слово "embroncher", подобно провансальскому "embroncar", имеет два значения: "скрывать", "прикрывать", а также "наклонять".
Вполне очевидно, что выражение "visage embranché" в данном случае означает "закрытое, прикрытое лицо". Впрочем, именно потому и надели сперва на голову этой женщины капюшон, а затем, сверху, – колпак. Дело в том, что в данном случае неясно, зачем понадобился этот капюшон, кроме того, что он скрывал лицо. Обычно несчастные, осужденные на сожжение, шли на костер с обнаженной головой, если не считать бумажного или картонного колпака, обмазанного, как и рубаха, в которой их казнили, сернистым составом.
В то время мало кто верил, что Жанна была казнена. Вот несколько текстов, которые позволяют легко сделать такой вывод:
"Король наш господин и герцог Алансонский прекрасно об этом осведомлены. Им ведомы некие тайны, которые они могли бы раскрыть, будь им это угодно. Мне то ничего более не известно…" (см.: Брат Жером Паскерель, бывший капеллан Жанны. Показания на оправдательном процессе).
"Я присутствовал на последней проповеди, прочтенной на Старом рынке в тот день, когда скончалась Жанна. А между тем я не видел, как она горела на костре. Я удалился, как только проповедь была окончена и приговор произнесен" (см.: Тома де Курселль, член суда при Пьере Кошоне).
"В городе Руане в Нормандии она была возведена на костер и сожжена. Так говорят, но с тех пор было доказано обратное!" (см.: Летопись настоятеля собора св. Тибо в Меце.)
"В конце концов велели ее сжечь при всем народе. Или какую нибудь другую женщину, похожую на нее. О чем многие люди имели и все еще имеют разные мнения" (см.: Рукопись № 11542 Британского музея в Лондоне).
В Руане в пепел обратили,
Французам душу тем смутили.
С тех пор сомненье все сильней:
Всяк думал – свидимся мы с ней.
(Стихотворение Жоржа Шателена,
советника при Филиппе Добром, герцоге Бургундском
[44]).

Но если и существовал человек, доподлинно знавший, как обстояло дело с мнимым сожжением Жанны, то это наверняка был Филипп Добрый. Именно он имел с ней долгий разговор наедине после взятия ее в плен под Компьеном. Не забудем, что он был ее деверем: он был женат на Мишель де Валуа.
"Девственница была сожжена в Руане или, во всяком случае, приговорена к такой казни" (см.: "Летопись Бретани", 1540 г.).
"Еще и поныне существуют сомнения (особенно в Лотарингии) в том, что Девственница, которую отвели к костру с закрытым лицом, действительно была сожжена" (Дом Николя Лелон, Церковная и гражданская история епархии Лана, 1731 г.).
Некий официальный свидетель, излагая историю жизни Жанны, сообщает:
"Нет впечатления, что были соблюдены все правила. Через некоторое время какой то злоумышленник по имени Жорж Фолан фан был точно так же передан в руки светских властей во исполнение церковного приговора. Тогда он был приведен в гражданский суд и приговорен гражданским правосудием. На казнь он был отведен не столь быстро" (см.: Лоран Гедон, помощник руанского бальи, "Показания на оправдательном процессе").
Термин "cohue" означает с XIII в. "гражданский суд". Но в случае с Жанной не произошло передачи в руки светской власти. Об этом свидетельствует Лоран Гедон. Не было составлено и протокола о казни, в то время как за период с 1430 по 1432 г. в архивах Нижней Сены и Руанского архиепископства содержатся отчеты о казни пяти колдуний, счета за дрова на костер, за работу палача и его помощника. Колдуний звали Аликс ла Русс, Катрин ля Ферте, Жанна ла Тюркенн, Жанна Ваннериль и Жанна ла Гийоре (в основном это явно не фамилии, а прозвища. – Прим. перев.).
Как видим, ни слова не сказано о Жанне Девственнице, или о Жанне д'Арк, или о Жанне из Лиса.
Точно так же, в то время как такая казнь должна проводиться при стечении народа, чтобы показать, что в споре с нашей пресвятой матерью церковью последнее слово никогда не остается за дьяволом, в этот раз было сделано все, чтобы толпе практически ничего не было видно:
– толпу на самый край площади Старого рынка оттеснили 800 воинов;
– приговоренную к смерти окружают 120 воинов. Приговоренная – маленького роста (он известен в точности – 158 см);
– костер частично загораживает огромный деревянный щит, на котором очень большими буквами написана причина приговора;
– не считая колпака, надвинутого до подбородка, был еще использован капюшон, частично скрывавший лицо: необычная предосторожность…
Если бы и в самом деле было принято решение подменить Жанну другой осужденной, поступать иначе не стали бы. Конечно, по прошествии определенного времени, пользуясь длинным багром с крючьями, палач отодвинул горящие дрова, чтобы показать наполовину обгоревшее обнаженное тело женщины присутствующим, которыми в основном были те самые 800 английских воинов. Но после того, как обмазанные серой рубашка и митра мгновенно загорелись, после того, как пламя полыхало некоторое время, было явно невозможно опознать кого бы то ни было, а уж тем более лицо.
Даже католическая церковь внесла свой вклад в эти сомнения: ежегодная месса по святой Жанне д'Арк служится в самом деле в белых облачениях, подходящих для девственниц, а не в красных, которые применяются для мучеников.
Могут, однако, спросить: какую женщину сожгли вместо Жанны, сводной сестры английской королевы, сестры короля Франции и тетки малолетнего короля Англии Генриха VI?
Добросовестные историки готовы принять гипотезу о какой нибудь колдунье. Мы в этом сомневаемся. Христианское поведение женщины в ее последние мгновения не слишком часто бывало характерным для тех, кто кичился своим бесовским избранничеством. Подобно христианским мученицам древности, многие из этих несчастных жаждали вступить в тот миг, когда им суждено было "воссоединиться" с тем, кого они называли "своим владыкой". Христианская кончина была уготована лишь тем, которые были оклеветаны.
Вот почему мы склонны принять гипотезу преступницы или монахини, осужденной в силу тогдашних законов за противоестественную лесбийскую любовь или за скотоложество на то, чтобы провести остаток дней своих в ужасающих темницах (каких немало было в ту пору во всех монастырях), и отдавшей предпочтение мучительной, но сулившей быстрое освобождение смерти перед медленным умиранием во мраке, в сырости, среди крыс. Ведь подобные прегрешения не исключали искренней христианской веры, сохранявшейся до последнего вздоха.
А может быть, ей намекнули, что это принесение себя в жертву взамен другой откроет ей прямой путь в рай. Простодушная вера тех времен давала возможность добиваться чего угодно.
К тому же весьма возможно, что предварительно этой женщине дали наркотическое снадобье, чтобы легче склонить ее к принесению себя в жертву. Так, в Индии вдовы должны были добровольно идти на тот же костер, на котором сжигались останки супруга; воля этих женщин подавлялась, на случай их несогласия, при помощи сильнодействующего напитка с наркотиками.
Доказательством такой полуанестезии могло бы служить и то, что в случае казни в Руане, согласно легенде, после сожжения этой женщины было обнаружено не превратившееся в пепел сердце. Ведь Светоний в своих "Жизнеописаниях двенадцати Цезарей" уверяет нас, что некий яд (возможно, изготовленный на основе пасленовых) делал сердце, до которого его доносила кровь, недоступным действию огня, то есть несгораемым.


Лже Девственницы

При изучении окружения Жанны обнаруживаются кое какие необычные люди. Например, тот самый брат Ришар, бывший приверженец бургундцев, предавший ее. Этот монах, приставший к ней в окрестностях Труа, притворяясь почитателем Жанны, с тем чтобы лучше повредить ей во мнении других, приписывал ей сверхъестественные способности, и в том числе – способность подниматься в воздух, переносить своих воинов через высочайшие крепостные стены. Все эти обвинения были высказаны и на руанском процессе, осудившем ее.
Наряду с братом Ришаром среди лиц, близких к Жанне, были еще две восторженные и "блаженненькие" женщины: Катрин из Ла Рошели и Перринаик Бретонка (в обоих случаях это не фамилии, а прозвища. – Прим. перев.).
Катрин из Ла Рошели утверждала, что ее советчицей является некая "белая дама", то есть фея, подобная тем, что являлись якобы у таинственного дерева в Старой дубраве. Иногда сам Карл VII удостаивал ее аудиенции. Жанна от нее была явно не в восторге, а в ходе процесса отзывалась о ней только с видимым презрением и ненавистью.
Что до Перринаик Бретонки, также прозывавшейся Пьерронн, она прямо таки поклонялась Девственнице, и есть много оснований опасаться, что ее восторженные слова только усилили вред, приносимый уже и без того фантастическими измышлениями брата Ришара.
Этого последнего, сочетавшего притворный восторг перед Девственницей с весьма земным пристрастием к торговле свинцовыми медальками, якобы приносящими счастье, Жанна в конце концов прогнала. Но ушел он не один, уведя с собой Катрин из Ла Рошели и Перринаик Бретонку. Первая из них послужила ему для мошеннической операции: он повсюду выдавал ее за настоящую Девственницу, что весьма способствовало сбыту его медалек. Учитывая безнравственность тогдашних монахов, не исключено, что их отношения зашли довольно далеко. Но как то в Корбее в 1430 г. обе женщины стали добычей бургундцев и были увезены в Париж. Брат же Ришар чудесным образом испарился. Обе "блаженненькие" на полтора года были посажены в тюрьму, а затем на паперти собора Парижской Богоматери им читали нравоучения. Напуганная тем, что ее ожидало, Катрин из Ла Рошели призналась во всем, чего от нее требовали инквизиторы: что она – отнюдь не Девственница, что господь не возложил на нее никакой миссии. Она была помилована.
Но Перринаик Бретонка упорствовала в своих утверждениях о том, что миссия подлинной Девственницы – божественного происхождения, что она – добрая христианка, что она служит Карлу VII по воле господней. Она была осуждена как сторонница Арманьяков, прислужница колдуньи и сожжена живьем на Гревской площади.
В 1431 г. Жан Граверан, великий инквизитор Франции и приор Парижского университета, обнаружил еще одну лже Девственницу.
"При том, что женщин сих было четыре, из коих три были схвачены, то есть сказанная Девственница, Пьерронн и Катрин из Ла Рошели, и все они действовали заодно с арманьяками".
Но Жанна, Пьерронн и Катрин из Ла Рошели – это три женщины, а не четыре. Нам неизвестно, кто была четвертая. Но она описана в "Дневнике парижского горожанина", где говорится, что в августе месяце 1440 г. "она была показана народу во Дворце (правосудия. – Прим. перев.), будучи помещенной на мраморный камень в Главном дворе. Там ей было прочитано поучение и было рассказано о ее жизни и состоянии. И сказала, что вовсе она не девственница, что в свое время была замужем и было у нее двое сыновей от одного рыцаря".
Вопреки кое каким умышленным утверждениям в данном случае речь не могла идти о Жанне, Даме дез Армуаз, коль скоро нам известно, что сразу после брака она вновь облачилась в свои военные доспехи, оставив дома злосчастного мужа, который с горя пошел искать убежища в монастыре селестинцев. Кроме того, нам известна дата ее смерти, а главное то, что у нее никогда не было детей, о чем свидетельствуют родословные семейства дез Армуаз, составленные Шереном, специалистом по родословным французского королевского дома.
Еще одна подложная Девственница – так называемая Девственница из Ле Мана. И в данном случае речь идет не о Даме дез Армуаз, ибо Пьер Сала в своих "Подвигах многих королей" говорит нам, что "те, кто был повинен в этой измене, были сурово наказаны правосудием". Но все те, кто примкнул к Даме дез Армуаз, в частности ее мнимые братья Жан и Пьер дю Лис, получили почести и высокие награды. Антуан дю Фур в своей "Книге о знаменитых женщинах" также разоблачает эту самозванку:
"Появилась с тех пор лжепрозванная Девственница из Ле Мана, лицемерка, идолопоклонница, вызывательница духов, колдунья, похотливая, распутная ведьма, превеликое зерцало обмана, каковая, сообразно своему жалкому состоянию, попыталась сотворить столько же зла, сколько Жанна Девственница сотворила добра. После своей химерической хитрости и лживой набожности, Богом и людьми оставленная, как истинная архираспутница в домах публичных состояла…"
В более недавнее время кое кто, конечно, пытался выдать за истину миф о том, что после своей мнимой смерти продолжали жить Наполеон, маршал Ней, герцог Шуазель Прален, Адольф Гитлер. Но никто никогда не являлся под их именами, утверждая: "Я такой то…", "Я такая то…". Единственной, кто поступил таким образом, была так называемая великая княжна Анастасия. И возможно, она ею и была на самом деле.



ДАМА ДЕЗ АРМУАЗ

Робер дез Армуаз, умерший без потомства.
Жена его – Жанна, Девственница Франции.
Бернар Шерен, гербовый судья короля Людовика XV.
Родословная семейства дез Армуаз, составленная в 1770 г.



Дама дез Армуаз

Вполне очевидно, что если нашлось столько мнимых наследников престола, утверждавших о своем тождестве с Людовиком XVII, якобы спасшимся из тюрьмы Тампль, если существовало поразительное течение вокруг Карла X, стремившееся любой ценой отыскать истинного претендента на трон, о чем я уже рассказывал (на с. 78–82 в моей книге "Преступления и секреты государства"), то, значит, во Франции и за границей общественное мнение считало совершенно достоверным фактом спасение этого сына короля.
Не менее очевидным оказывается и вывод о том, что если во Франции в средние века в царствование Карла VII появилось несколько самозваных Девственниц, то это было в силу того, что общественное мнение не допускало мысли о том, что Жанна была и в самом деле сожжена.
И вскоре перед нами выстроится длинная вереница тех, кто (начиная от Карла VII до простых знакомых Жанны) утверждал, что через четыре года они совершенно безошибочно сразу узнали ее после возвращения из плена.
Разумеется, в наши дни это вызывает бурю протестов со стороны тех, кто, будучи сторонниками легенды, голосов и видений, непременно нуждаются в том, чтобы Девственница погибла на костре для оправдания ее причисления в 1920 г. к лику святых. Тех, кто узнал ее в 1436 г., без колебаний называют соучастниками настоящего мошенничества, а то и простаками, жаждущими волшебства, забывая о том, что в сфере чудесного с самого начала пребывали они сами.
Тем, кто выступает с такими пророчествами, мы заметим, что люди, клявшиеся, что они узнали Жанну, были прекрасно знакомы с ней еще за четыре года до тех событий. И за четыре года трудно забыть лицо человека, с которым вы часто встречались или виделись при исключительных обстоятельствах. Даже военнопленных, вернувшихся из лагерей в 1945 г., их родные и друзья узнали без всяких затруднений! А ведь и они, подобно Жанне, находились далеко от тех, кто их знал, в течение четырех лет.
И требуется немалая самоуверенность для того, чтобы в 1980 г. претендовать на более точное представление о лице Девственницы, ее голосе, ее поведении, чем то, которым располагали узнавшие ее в 1436 г. Как говорит Жан Гримо в своей книге "Была ли сожжена Жанна д'Арк?":
"Для нас, вершащих суд через пять веков, является некоторой дерзостью сознательно отвергать, не располагая более надежной информацией, показания этих людей!" (указ. соч., с. 34).
Вначале приведем один документ того времени. Это поможет нам четко сформулировать вопрос: речь идет о передаче в дар поместья, называемого Иль о Бёф на Луаре. Даритель – Карл Орлеанский. Получатель – Пьер дю Лис, бывший Пьер д'Арк, официально считавшийся братом Жанны. Этим поместьем получатель должен был пользоваться бесплатно и мог передать его по наследству.
"Выслушал челобитную мессира Пьера дю Лиса, рыцаря, согласно которой в подтверждение своей верности нашему королю и владыке и нам он отправился из своего края, чтобы поступить на службу к названному королю и нашему владыке и к нам, вместе со своей сестрой Жанной Девственницей, с каковой вплоть до ее исчезновения, а с тех пор и по сие время подвергал опасности жизнь свою и имущество свое на упомянутой службе и в войнах короля…"
Отметим, что в документе не говорится "покойной Жанной Девственницей", каковое слово появится в дальнейшем, когда смерть Дамы дез Армуаз станет официальной. Следовательно, исчезновение непременно относится к Жанне. А теперь рассмотрим, как все это случилось.
Еще в одном документе это второе появление Жанны подразумевается. Имеется в виду с. 4 подлинной родословной дез Армуазов, хранящейся в архивах этой семьи. Эта родословная была составлена в 1770 г. историографом короля Людовика XV Бернаром Шереном, который был авторитетнейшим специалистом по генеалогиям. Вот этот текст:
"Благородный Робер дез Армуаз сочетался браком с Жанной дю Лис в Гранж оз Орм 7 ноября 1436 г.".
КРАТКАЯ ГЕНЕАЛОГИЧЕСКАЯ ТАБЛИЦА СЕМЕЙСТВА ДЕЗ АРМУАЗ
(Из книги: Пьер де Сермуаз. Секретные миссии Жанны Девственницы, Париж, издательство "Робер Лаффон", 1970)

Изображение
Процитируем также документ о передаче доходов. Он был составлен в тот же день, 7 ноября 1436 г. Робер дез Армуаз соглашался сдать в аренду земли, приносившие доход. Арендную плату должна была получать Жанна, которая желала вновь отправиться в поход. И в самом деле, в назначенный срок Жанна вернула эту сумму. Это произошло в 1445 г. Вот отрывки из данного документа:
"Мы, Робер дез Армуаз, рыцарь, сеньор Тишемона, и Жанна дю Лис, Девственница Франции, Дама названного Тишемона, моя жена, действующая в согласии и с разрешения моего, Робера, вышеназванного…
В подтверждение истинности и для того, чтобы все сказанное было твердым и устойчивым, мы, Робер дез Армуаз и Жанна дю Лис, Девственница Франции, моя жена, вышеназванная, приложили и поставили наши собственные печати к настоящим грамотам. И по нашей просьбе наш дражайший друг Жан де Тонелетиль и Собеле де Дён, прево Марвилля, согласились поставить свои печати на упомянутые грамоты. И мы, упомянутые Жан де Тонелетиль и Собеле де Дён, по просьбе наших дражайших и великих друзей, названных Робера и Дамы Жанны, приложили и поставили наши печати к этим настоящим грамотам наряду с их собственными в знак свидетельства, что эти грамоты были составлены и даны в блажен год Господен тысяча четыреста тридцать шестой".
Жан де Тонелетиль – могущественный сеньор из этой области. Собеле де Дён – королевский судебный чиновник, прево Марвилля. Этот документ был процитирован в XVIII в. знаменитым бенедиктинцем Домом Кальме, а официальная копия, сделанная в 1598 г., за подписью Пюрмье и Марти, нотариусов и членов суда присяжных епископства и графства Верденских, в то время существует в архивах семейства дез Армуаз.
С другой стороны, во Френ ан Вуавр, [45] в конторе нотариуса Марти, находился подлинник брачного контракта Робера дез Армуаза и Жанны Девственницы Франции. Уже в XVIII в. достопочтенный отец Вигье засвидетельствовал, что держал его в своих руках, находясь в семейном архиве дез Армуазов, сеньоров де Жольни. Сообщение об этом появилось в 1683 г. в "Галантном Меркурии", еженедельнике, основанном Донно де Визе и превратившемся в 1890 г. в "Меркюр де Франс".
Брат достопочтенного отца Вигье подтвердил это обстоятельство в письме, направленном герцогу де Грамону. В более недавнее время Альбер Байе, профессор в Эколь де От Этюд и историк, в 1920 г., когда в Риме было вынесено решение о причислении Жанны к лику святых, созвал группу журналистов, чтобы поведать им о сделанном им открытии. В 1907 г. во Френ ан Вуавр он держал в руках брачный контракт Робера дез Армуаза и Жанны Девственницы Франции, отметив при этом, что ее подпись была совершенно такой, как та, что находится на письме Жанны жителям Реймса, датированном 16 марта 1430 г. и отправленном из Сюлли сюр Луара. На смертном одре он подтвердил это обстоятельство журналисту Иву Лавоке, который к тому же входил в группу журналистов, созванную в 1920 г.
Существование этого брачного контракта засвидетельствовали и другие, и в том числе председатель совета министров Эдуар Эррио [46], когда то учившийся в Высшем педагогическом институте, а также граф Робер де Лабессьер, бывший ортодоксальным католиком и пребывавший от этого открытия в потрясении до самых последних мгновений своей жизни.
К несчастью, в результате артобстрелов была полностью разрушена деревня Френ ан Вуавр в 1914–1918 гг., и все нотариальные архивы исчезли (21–26 сентября 1914 г.; 24–26 февраля 1916 г.).
Об этом браке свидетельствует и другой текст того времени. Это знаменитая Летопись настоятеля собора св. Тибо в Меце. Она гласит:
"И там был заключен брак между мессиром Робером дез Армуазом, рыцарем, и упомянутой Жанной Девственницей, а затем уехал названный господин дез Армуаз с женой своей Девственницей на проживание в Мец, в жилище упомянутого господина Робера, каковое он имел в приходе святой Сеголены".
Этот брак – одно из важнейших доказательств тождества между Жанной Орлеанской Девственницей и Жанной Дамой дез Армуаз. Ведь в 1425 г. Робер де Бодрикур сочетался браком с Алардой де Шамбле, вдовой Жана де Манувилля, свояченицей и кузиной Робера дез Армуаза. Четырьмя годами позже, в 1429 г., именно она взяла с Жана де Новелонпона, командовавшего эскортом, сопровождавшим Жанну в Шинон, клятву "доставить ее благополучно и наверняка", как мы уже рассказывали. Но через семь лет, то есть в 1436 г., Жанна, выходя замуж за Робера дез Армуаза, становилась свояченицей все той же Аларды де Шамбле, а значит, и золовкой все того же Робера де Бодрикура, по прежнему проживавшего в Вокулёре.
Итак, знатное семейство – супруги Бодрикур – возглавляет длинный список тех, кто, будучи знаком с Девственницей до процесса в Руане, засвидетельствовали, что признали ее позднее в Даме дез Армуаз. Что отнюдь не маловажно…
Сторонники легенды делают вывод, чересчур соблазнительный, чтобы быть верным: они называют братьев Жанны, ее мать (проживавшую в Руане) и всех тех, кто вновь встретился с ней позже как с новой супругой Робера дез Армуаза, соучастниками мошенничества. Это обвинение они без колебаний распространили даже на Карла VII, ссылаясь на то, что тот содействовал этому подлогу для того, чтобы оправдаться за то, что позволил сжечь ее. Сам список вскоре нам подтвердит, что при таком подходе становится чересчур много мошенников. И читатель, дойдя до конца этого исследования, сможет убедиться, что если и надо говорить о мошенничестве (такое оскорбление легко адресовать людям, скончавшимся пять веков назад!), то скорее о том, которое совершают упорные защитники легенды, облачающиеся в тогу обвинителей.


Места предварительного заключения Жанны

Сразу после того, как Жанну взял в плен Лионель де Вандонн, передавший ее своему сюзерену Жану Люксембургскому, ее увезли в замок Больё ан Вермандуа, а затем в замок Боревуар. Там она провела четыре месяца как пленница под честное слово в обществе сиятельных дам Люксембурга, окруживших ее сердечной нежностью. Именно в Боревуаре бургундский рыцарь Эмон де Маси, как было сказано выше, влюбился в нее.
Из Боревуара, откуда она пыталась бежать, ее перевели в Кротуа, где 13 ноября 1430 г. скончалась вдовствующая герцогиня Люксембургская. И там то Пьер Кошон передал Жану Люксембургскому 10 тыс. турнейских ливров в обмен на Девственницу. [47] Он же увез ее в замок Буврёй в Руане. Эта мощная крепость из семи башен включала корпус, называвшийся Королевским покоем. Там проживали королева Англии Екатерина де Валуа и ее сын Генрих VI. Когда Жанна оказалась в Буврёе, туда приехал и герцог Бедфордский с супругой Анной Бургундской.
Местом заключения Жанны и стал этот Королевский покой. У нее была там комната с постелью. В течение заседаний она и в самом деле просила разрешения вернуться "в свою комнату", расположенную поблизости от Главного зала. Из различных показаний, данных на оправдательном процессе, мы узнаем, что эта комната находилась между двумя другими помещениями. И руанский горожанин Пьер Кюскель заявлял: "Я никогда не видал, чтобы ее вели в тюрьму, но два три раза я видел ее в одном из помещений замка в Руане, около задней двери".
Находилась ли она в своей комнате, будучи заключенной в железную клетку, как это было в обычае по отношению к иным знатным господам, на которых приличия не давали возможности надеть оковы? Пребывала ли она днем в тюремной камере, запиравшейся цепью, и тайно препровождалась в свою комнату с наступлением ночи? Противоречий столько, что нам не дано сделать об этом никаких выводов. Одно достоверно: как то у нее началось расстройство желудка из за блюда, приготовленного из карпа, которого Кошон прислал ей со своего стола. Значит ли это, что в ее распоряжении был повар? Совершенно неопровержимым является следующее: в те времена в "Дневнике парижского горожанина" высказывалось возмущение в связи с тем, что она "требовала, чтобы ее обслуживали как знатную даму…".
Но в таком случае чего же добивались те, кто отдал ее в руки английских наемников "приставал"? Ведь после того, как ее девственность была установлена "как нетронутая" (что было, как уже говорилось, естественным), герцогиня Анна Бедфордская распорядилась о том, чтобы "охрана и прочие не смели причинять ей ни малейшего насилия", о чем свидетельствует судебный пристав Жан Мазье на оправдательном процессе. Было ли принято решение лишить ее той самой девственности, в которой кое кому было угодно усматривать залог некоей непостижимой силы? Хотели ли сделать ее беременной, чтобы отсрочить вынесение смертного приговора? Ведь беременных женщин никогда не казнили: невинные дети, которых они вынашивали, должны были родиться в назначенный срок. По правде говоря, все возможно.
Как то граф Линьи Люксембург, графы Уорик и Стауффорт, а также канцлер Англии предложили Жанне освобождение в обмен на выкуп и "при условии, что она никогда больше не возьмет в руки оружия против англичан". Она решительно отказалась. Известно ли было ей, что Карл VII пригрозил герцогу Филиппу Доброму (Бургундскому) предпринять ответные меры по отношению к какому нибудь знатному пленнику, если с ней будут плохо обращаться?
Ведь в английских пленниках высокого ранга недостатка не было. В ходе сражения при Патэ 18 июня 1429 г. был взят в плен Джон Толбот, граф Шрусбери, зять графа Уорика; но Потон де Ксентрай, которому он сдался в плен, отослал его на родину, не взяв никакого выкупа. Оставался Гийом де Ла Поль, граф Суффолкский, также взятый в плен в бою, и, вероятно, кто то еще, имена которых до нас не дошли. Стало быть, в заложниках знатного происхождения Карл VII недостатка не испытывал.
Но один эпизод ее заключения в Руане позволяет нам быть уверенными в том, что на деле с Жанной никто никогда не обращался как с обыкновенной ведьмой. Как то утром ей показали камеру пыток, где уже находились наготове палачи и были зажжены горелки. Но потом без всяких объяснений было принято решение отказаться от допроса Жанны под пыткой. Если благодаря ее стойкости и уверенности судьи сочли, что они не добьются ничего более того, что они уже узнали, и что эта пытка не нужна, значит, Жанна заранее знала: пытке ее не подвергнут. Ибо без такой предварительной уверенности Жанна наверняка выказала бы себя куда менее ироничной по отношению к судьям. Увидеть такое зрелище, понять, что через несколько секунд начнется пытка, которая, быть может, будет продолжаться часами, – такое может сбить спесь и самоуверенность с самого дерзкого заключенного.
Скорее всего, ей уже было известно, что все кончится наилучшим образом, но, конечно, – заточением, которое все же куда предпочтительнее пламени костра.
В то время и на самом деле в замке Буврёй существовало устройство, с помощью которого в утро казни Жанну без всякой огласки вывели, в то время как все население собралось на площади Старого рынка ради зрелища сожжения.
Пусть читатель вернется к тому, о чем мы уже рассказывали. Ожидание продлилось час. Зачем? Надо было маленькому отряду, увозившему Жанну в новую тюрьму, дать время, чтобы отъехать достаточно далеко от Руана. Час скачки соответствует по меньшей мере примерно трем лье (12 км. – Прим. перев.).
Какое же это было устройство? Наипростейшее: внутри главной башни замка Буврёй, которая по прежнему существует и известна под названием башни Жанны д'Арк, именно там, где ее причастили в утро казни, открывается колодец. Он сообщался с подземным ходом, который вел в так называемую башню "К полям", развалины которой еще можно обнаружить в здании, расположенном по улице Жанны д'Арк, в доме № 102. В ходе войны 1939–1945 гг. руанское гестапо использовало этот подземный ход, а также ряд других: в колодце оно укрепило железную лестницу, позволяющую попадать в него, как это делалось и когда то в давние времена.


Тайный плен

13 мая 1431 г., за 11 дней до пресловутой церемонии отречения на кладбище Сент Уэн, в Руане состоялся пышный пир, который устроил Ричард де Бошан, граф Уорик. На нем присутствовали:
– "английский" канцлер Франции Луи Люксембургский, епископ Теруанский;
– епископ Бовэ Пьер Кошон;
– епископ Нуайонский Жан де Майи;
– граф Жан Люксембургский;
– два бургундских рыцаря, один из которых – Эмон де Маси, влюбленный в Жанну, надеявшийся, как уже говорилось, на то, что ее "отдадут ему в жены";
– Пьер де Монтон Монротье, посланец герцога Амедея VIII Савойского, супруга Марии Бургундской, сестры Анны, герцогини Бедфордской. Стало быть, он был деверем герцога Бедфордского.
Если Жанна была дочерью Луи Орлеанского и Изабеллы Баварской, то, как мы уже отмечали, она являлась кузиной Анны Бедфордской. Тем самым через брачные связи она стала кузиной Амедея VIII Савойского.
Упомянутый пир, помимо всего прочего, был семейным советом знатнейших вельмож.
Вспомним, что в двух лье от Аннеси, столицы герцогства Савойского, резиденции Амедея VIII, точнее говоря, в Лаваньи – Ущельях Гордеца (Лаваньи Горж дю Фьер), возвышается прямо перед выходом из этих ущелий замок Монротье. За четыре года до этих событий герцог Савойский уступил его Пьеру де Монтону (1427 г.), и новый хозяин замка был его вассалом. Ему и вверялась охрана Жанны. Читатель сомневается в этом? Пусть в таком случае он узнает следующее.
Замок возвышался на 77 м над деревней Лаваньи. Вокруг его главной башни и вдоль стен извивалось ущелье, бывшее ложе Фьера, длиной в 800 м, расположенное между отвесных скал. Лучшей тюрьмы не мог выдумать тот, кому было поручено охранять особенно ценного заключенного.
Главная башня – огромная, цилиндрическая. В ней была так называемая комната Алхимика. Этажом выше находилось другое помещение, так называемая тюрьма Девственницы. Первая комната слыла бывшей лабораторией искателя философского камня. Второй приписывается традиция, восходящая к XV в. Жозеф Жиро в своей брошюре, выпущенной в Аннеси в 1949 г. под названием "Замок Монротье", излагает следующие факты:
"Рассказывают также, что в помещении, расположенном над предыдущей комнатой, так называемой тюрьмой Девственницы, некая девушка была заточена за то, что отказалась поддаться требованиям своего господина; [48] дни своего заключения она отмечала черточками, вырезанными в оконном проеме своего жилища".
Кроме того, в предисловии к книге подчеркивается, что ее автор "пишет не из любви к колоритным подробностям, переродившейся в снобизм, а потому, что знает, чем каждый век наделил эту башню и эту комнату".
Автор пишет слово "Девственница" с большой буквы, и черточки в оконном проеме замка Монротье соответствуют четырем годам, то есть именно тому времени, которое Жанна Девственница провела в неизвестном месте, прежде чем она стала Жанной дез Армуаз, ибо: 1432 + 4 = 1436.
Подтверждением этого четырехлетнего заключения в замке Монротье, в комнате, которая называлась тюрьмой Девственницы, служат строки "Дневника парижского горожанина" (рукопись была обнаружена в архивах Ватикана):
"Брат из ордена доминиканцев, инквизитор и магистр богословия, выступил с проповедью. Проповедник сказал также, что она отреклась от своих заблуждений и что в качестве покаяния ей было назначено четыре года тюрьмы на хлебе и воде, из которых она не отбыла ни дня… [49] Она требовала, чтобы ей служили как знатной даме".
Этим братом проповедником из ордена доминиканцев был Жан Граверан, великий инквизитор Франции, который выступил с показаниями и на процессе по ее оправданию.
Этот срок заключения был отягощен предварительным содержанием в четырех стенах после бегства из Руана, коль скоро, как мы уже видели, англичанин Уильям Кэкстон в своей "Летописи Англии" в 1480 г. сообщал, что при дворе герцога Бургундского Девственница оставалась в узилище еще девять месяцев после спектакля с костром в Руане.
Небесполезно обратить внимание читателя на то, что Пьер де Монтон, участник торжественного пира 13 мая 1431 г. наряду с двумя рыцарями из Бургундии, одним из которых был влюбленный в Жанну Эмон де Маси, а также сеньор Монротье начиная с 1427 г., был не только вассалом герцога Амедея Савойского, но еще и его советником и дипломатическим посредником между Карлом VII, Филиппом Добрым герцогом Бургундским и Карлом Орлеанским.
В народной легенде явно смешалось несколько фактов, причинная связь которых в сознании деревенского люда не поддавалась никакому объяснению. Много месяцев напролет в самой верхней комнате главной замковой башни была заперта девушка, которую называли "Девственницей", как выражались воины, разговаривая на эту тему в деревенской харчевне. Конечно, для того, чтобы оказаться в таком заключении, не было другой причины, кроме той, что она не захотела отдаться своему владыке Пьеру де Монтону…
Но весьма вероятно, что Карл VII не согласился с тем, чтобы та, которая вручила ему французскую корону, та, которая была его сестрой, закончила свои дни так, как об этом втайне договорились с руанскими судьями (или, во всяком случае, с Пьером Кошоном, который, возможно, действовал по приказу Изабеллы Баварской, матери Жанны) и с еще одной сестрой, ставшей королевой Англии, – Екатериной де Валуа. Он знал, что ему никогда не простят, если он согласится на решение, сводившееся к пожизненному тюремному заключению. А Карл VII был человек мнительный, об этом говорят его душевные муки, связанные с вопросом о его законнорожденности. Обнаружены следы набегов, подготовленных для освобождения Жанны в Руане, а также следы переговоров о выплате возможного выкупа. Эти попытки потерпели неудачу. Оставалось еще одно: помочь ей бежать.
В самом деле, 15 января 1432/1433 г., спустя восемь месяцев после мнимой смерти, мы вновь встречаемся с Раулем де Гокуром, губернатором провинции Валентинуа. Он ушел с непосредственной службы Карлу VII и от связанных с этим многочисленных обязанностей и поселился в Балансе. Объяснение для окружающих: герцог Савойский, Амедей VIII, чинит трудности в этом самом Валентинуа по кое каким вопросам наследства и потворствует попыткам разжечь войну (см.: Клод Бернар. История Бюи ле Баронни).
Надо напомнить, что графство Валентинуа было продано престолонаследнику Карлу VII в 1419 г. Но он не смог выполнить условия продажи, и графство приобрел Амедей VIII герцог Савойский. В 1446 г. он уступит его в обмен на графство Фосиньи со столицей в Бонвилле (нынешний департамент Верхняя Савойя).
Но так ли уж доподлинно смуты, творимые Амедеем VIII, послужили оправданием для прибытия в Валентинуа Рауля де Гокура во главе целого маленького войска? Может быть, цель заключается в том, чтобы как нибудь окружить деревню Лаваньи и ее замок Монротье? Ведь расстояние от Баланса до Аннеси не больше, чем от Парижа до Кана. А в Монротье томилась в заключении некая Девственница, которой суждено было пробыть там четыре года, судя по меткам, оставленным ее рукой в узком оконном проеме ее тюрьмы.
И тут нас поджидает одна неожиданность за другой. Перенесемся же на четыре года вперед и вернемся в Лотарингию, в тот самый благословенный 1436 г.


Второе появление героини

В начале XVI в. жил в Меце некий Филипп де Виньёль, который вел дневник. В его "Летописи" сообщается:
"В воскресенье, в 20 й день мая 1436 г., девица, именовавшаяся Клод, одетая по женски, была явлена [50] как Жанна Девственница, и найдена она была в некоем месте подле Меца, именуемом Гранж оз Орм ("Гумно под вязами". – Прим. перев.), и были там оба брата названной Жанны, каковые удостоверили, что то была она" (указ. соч. На этот текст указал Кишера. См.: Процесс, V, 234.).
О том же говорит следующее место в относящейся к тому же времени "Мецской летописи настоятеля собора святого Тъебо":
"В сем году (1436 г.), в 20 й день мая, Девственница Жанна, каковая пребывала во Франции, прибыла в Гранж оз Орм подле Сен Приве [51] и была туда приведена, чтобы поговорить с некоторыми из вельмож Меца, и велела называть ее Клод… И в тот же день навестили ее оба брата, из коих один был рыцарем, а называть себя велел мессир Пьер, а другой, Маленький Жан, был оруженосцем. И думали они, что она была сожжена. И когда увидели они ее, они ее признали, и так же поступила она с ними" (указ. соч.).
Следовательно, Жанна вернулась в Лотарингию не одна: привезла ее туда некая группа сопровождавших лиц, и путешествовала она под чужим именем: Клод (это имя употребляется как в мужском, так и в женском роде). Во время этого путешествия она была одета в женскую одежду. В одном из следующих абзацев мы затронем вопрос о том, почему было выбрано такое имя, а также о личности тех, кто привез ее в Сен Приве.
Итак, Пьер д'Арк – рыцарь; Жан д'Арк, его младший брат, – оруженосец. Пьер стал бальи Вермандуа, командующим крепостью Шартра, затем занял такой же пост в Вокулёре, где сменил на нем Робера де Бодрикура. Этот последний не уезжал оттуда до 1437 г., когда был назначен бальи в Шомон ан Бассиньи.
Ровер де Бодрикур не мог не знать о возвращении Девственницы, раз ей суждено было стать его свояченицей после вступления в брак с Робером дез Армуазом в 1436 г., как мы уже отмечали.
Но вернемся к братьям Пьеру и Жану д'Аркам:
"И в понедельник 21 мая они доставили свою сестру в Бакийон, а там владыка Николя Лув, рыцарь, дал ей скакуна ценой в 30 франков и пару кожаных поножей. Сеньор Обер Буле дал ей капюшон, а владыка Николя Гронье – меч".
Кто же это – Николя Лув? Первоначально – богатый разночинец, посвященный в рыцари (а значит, получивший дворянское звание в Реймсе по окончании коронации Карла VII, который это посвящение осуществлял самолично при участии Жанны и по ее настоятельной просьбе). Именитый гражданин (нотабль) Меца, Николя Лув часто упоминается в "Летописи настоятеля собора св. Тибо". Предварительное посвящение в рыцари он прошел еще в Иерусалиме, у монахов Гроба Господня, но этого было мало для получения дворянского достоинства во Франции. Требовалось подтверждение.
Конечно, некоторые выдвинули неизбежное возражение: ведь Жанна была сожжена в Руане! Но в одном из следующих отрывков подтверждается, что в конце концов Жофруа Деке и "несколько лиц из Меца", навестившие ее в Марьеле, "доподлинно признали, что она, несомненно, Жанна Девственница Французская". Заметим, что в ту пору Николя Лув был камергером и советником герцога Бургундского, Филиппа Доброго. Позднее он занимал те же должности при Карле VII. К 1436 г. не прошло еще и семи лет после коронации в Реймсе в 1429 г. Своим дворянством он, стало быть, обязан Жанне. От девушки, появившейся в жалком состоянии, ждать ему больше ничего не приходится. Чего ради он стал бы в таком случае соучастником подмены, заподозри он, что перед ним – не та самая Девственница? Обер Буле, называемый сеньором, являлся главой старшин в городе Меце, а Николя Гронье – губернатором. Зачем нужно было им участвовать в мошенничестве, из за которого они могли бы получить только крупные неприятности?
Но вот что еще говорится в "Летописи настоятеля собора св. Тьебо в Меце" о вновь объявившейся Жанне:
"Она сказала несколько слов владыке Николя Луву, из которых он понял, что именно она пребывала во Франции, и она была опознана по нескольким признакам как Девственница Жанна Французская, которая привела короля Карла VII на коронацию в Реймс" (указ. соч.).
Речь явно шла о красном пятне за правым ухом и о шрамах от прежних ран.
Небесполезно и оправдать имя Клод, избранное Жанной при таком новом ее появлении.
В средние века люди, попавшие в плен или в тюрьму, могли о своем освобождении молить двух небесных покровителей: св. Леонарда, первоначально – соратника Хлодвига, обращенного в христианскую веру св. Ремигием после победы при Тольбиаке и основавшего монастырь в Нобла, поблизости от Лиможа. Празднуется 6 ноября; св. Клода (Клавдия), тюремщика в Риме в 303 г., крещенного св. Поликарпом после обращения в христианскую веру, а затем мученически утопленного в море вместе с другими заключенными. Празднуется 8 ноября.
Набожные люди (к ним относилась и Жанна) не обращались к св. Леонарду, ибо этим именем колдуны называли козла, изображавшего дьявола на шабаше. Очевидно, что дьявол – тоже покровитель и владыка душ, обреченных на ад, каковые также представляют собой пленников. Все это следовало из игры слов. А эти игры, которые тогда так все любили, создавали магию звука, или "птичий язык", по выражению герметистов. Действительно, истолкованное с их помощью имя Леонард состояло из двух слов: "leon" и "ars", причем слово "ars" на французском языке того времени означало "гореть", а "леон" (по латыни "лео") означало "лев". На древнееврейском языке "Ариэль", как назывался жертвенник, означает "лев Господен". [52]
Легко понять, отчего Жанна в качестве чужого имени предпочла в ходе этой обратной поездки в свои родные края, в Барруа, совершавшейся инкогнито, использовать имя Клод, тем более что оно было как мужским, так и женским, как и ее собственная личность. Ехала она в женской одежде, но не замедлила вновь вернуться к мужской.
Она, несомненно, полагала, что своим освобождением обязана св. Клоду Тюремщику, которому она наверняка возносила традиционные молитвы – девятины, тем более что если Жанна и в самом деле была тем таинственным ребенком, который родился во дворце Барбетт 10 ноября 1407 г., то в соответствии с тогдашним календарем она из суеверных побуждений могла усмотреть связь со св. Клавдием, праздник которого отмечается 8 ноября. Заметим, что необходимо исключить св. Клавдия, епископа Безансонского в VI в., празднуемого 6 июня; опять же замуж она вышла 7 ноября…
Чрезвычайно важным представляется и то обстоятельство, что вновь таким образом объявившаяся Девственница вернулась на жительство в ту же местность, протяженность которой примерно 60 км с севера на юг и 30 км – с востока на запад.
Иными словами, она вернулась в места своего детства, туда, где она легче всего могла быть узнанной, а самозванка – разоблаченной, и это случилось всего лишь через четыре года после ее официально провозглашенной смерти. Там ей суждено было вступить в брак, как уже было рассказано ранее.
Девушка, которая стала бы выдавать себя за Жанну, отправилась бы на поиски простаков подальше от этих мест. И будучи самозванкой, она обязательно должна была бы выглядеть двойником Жанны. Но ведь в то время не существовало ее портретов. Да и подпись, которую Дама дез Армуаз ставила в конце своих писем, направляемых Карлу VII или в город Орлеан, в точности такая же, как та, которую Жанна Девственница поставила в конце своего письма жителям Реймса 16 марта 1430 г. Каким образом мнимая Жанна могла бы ознакомиться с этим редчайшим образчиком ее почерка и воспроизвести его?
Да и, впрочем, как допустить, будто Робер де Бодрикур и его супруга Аларда де Шамбле, еще находившиеся в Вокулёре в 1436 г., в то время когда Жанна выходила замуж за Робера дез Армуаза, их кузена через брачные связи, стали бы терпеть, что новая супруга этого последнего осмеливается присваивать себе титул Девственницы Французской в брачном контракте и в прочих затем последовавших актах, если бы они сочли, что перед ними самозванка: они ведь прекрасно знали Жанну тогда, когда она отправлялась в Шинон.
С другой стороны, каким образом эта Девственница, столь легко опознанная в тех местах, где прошли ее детство и отрочество, будь она всего лишь смиренной крестьянкой из этих краев, могла бы семью годами позже выйти замуж за такого вельможу, как Робер дез Армуаз, род которого восходил к прежним графам Фландрским, род, один из членов которого сочетался браком с Юдифью, дочерью короля Карла Лысого, а другой – с овдовевшей королевой Португалии? Могла ли бы она благодаря этому браку породниться с Робером де Бодрикуром, не имея, как мы уже видели, никакой фамилии, нося всего лишь простую и обыкновенную кличку? Удалось ли бы ей в течение нескольких месяцев накануне свадьбы прожить в Арлоне при герцогине Люксембургской, династия которой через брак породнилась с династией Сигизмунда, императора "Священной Римской империи"?
Поставить такие вопросы – значит наверняка найти на них ответ.
Но до того, как составлять длинный, внушительный список лиц, опознавших Жанну Девственницу в Даме дез Армуаз, мы хотели бы сделать несколько уточнений относительно условий, в которых произошло ее возвращение, и разъяснить, как ей удалось выйти из башни замка Монротье и вновь оказаться в Лотарингии, там же, где прошло ее детство. Ведь это случилось уже после того, как Рауль де Гокур со своим небольшим войском, как уже говорилось, занял свои позиции.
Прежде всего надо сделать одно предварительное замечание: не Жанна обдумала условия своего путешествия на родину; не ею было выбрано место, где она объявилась перед людьми. Все это зависело не от нее, а от ряда обстоятельств, куда более жестко диктовавших свою волю.
В 1976 г. Филипп Контамин опубликовал работу, озаглавленную "Знать в средние века. Исследования памяти Робера Бутрюша". В этой книге есть большая глава, посвященная "Одному городскому дворянину – владыке Николя Луву, горожанину Меца". Ее автор – Жан Шнайдер, которого не следует путать с Эдуардом Шнайдером, написавшим книгу "Жанна д'Арк и ее лилии" и обнаружившим "Книгу Пуатье" или, во всяком случае, документы, содержащие не менее важные свидетельства.
В данной главе о Николя Луве выделим следующее место:
"Весной 1436 г. Жан Потон де Ксентрай возвратился с Жаном де Бланшфором для того, чтобы расквартировать свое войско "живодеров" в Жарнизи, где у Робера де Бодрикура были связи, в частности с Робером дез Армуазом, сеньором Тишемона. Два этих человека доставили в окрестности Меца некую молодую особу, первоначально именовавшуюся Клод, в которой по приглашению Бодрикура двое братьев и одна сестра Жанны д'Арк признали Девственницу".
Но ведь именно 20 мая 1436 г. называют и прочие летописи! Жарнизи – это местность вокруг Жарни, коммуны, расположенной в 12 км к северу от Шамбле, лена Дамы де Бодрикур, и в 18 км от Сен Приве, коммуны в Монтиньи ле Мец, где и находится названное место Гранж оз Орм.
Жан Потон де Ксентрай нам знаком: он был одним из членов той группы воинов, которая была предоставлена Девственнице, и закончил впоследствии свои дни в звании маршала Франции.
Его помощник Жан де Бланшфор принадлежал к прославленной лимузенской семье, известной с 1125 г., связанной через браки с Шабаннами. [53] В те времена Ги де Бланшфор, отец Жана, супруг Суверены д'Обюссон, был камергером Карла VII. Это был весьма знатный род, положивший в свою очередь начало родам Тюреннов и Вантадуров. Бесполезно отыскивать упоминание о штурме замка Монротье, предпринятом Ксентраем, этим бесстрашным опытным воином. Нам не удалось найти его следов. Создается впечатление, что все произошло куда проще. Можно предположить, что Девственница совершила из замка побег с помощью весьма знатных особ, таких, как, например, герцог Савойский, Луи I, сын Амедея VIII, представленный на руанском пиру, о котором уже говорилось. Этот последний, приняв монашеский сан, жил в своем замке Рипай, неподалеку от Тойона. Прозванный "Миролюбивым", он впоследствии стал римским папой под именем Феликса V. В моральном плане он вполне мог оказать содействие "побегу" Жанны, своей свояченицы через брачные связи.
Подготовить этот "побег", проходивший в столь облегченных условиях, было поручено нескольким бравым молодцам, которые затем составили немногочисленный отряд, сопровождавший Жанну к Ксентраю на пограничную территорию, находившуюся в вассальной зависимости от короля Франции. Двигались они, вероятно, на Лион, а то и севернее, к границе графства Форез: ехать напрямую через герцогство Бургундское было тогда совершенно невозможно.
Как только небольшое войско добралось до Жарнизи, где оно и разместилось, Жанну, которая до того ехала в женской одежде и под именем Клод, препроводили туда, где ее должны были найти, – в Гранж оз Орм, в Сен Приве, не забыв известить о ее возвращении Бодрикура, который затем должен был вызвать братьев Жана и Пьера д'Арков, а также Катрин д'Арк, если доверять тексту. Что он и исполнил. Дальнейшее известно.
Открытие, сделанное Жаном Шнайдером в этих архивных данных о Николя Луве, тем ценнее, что сам то он считает вновь объявившуюся Жанну самозванкой. Следовательно, нашу точку зрения он поддерживает невольно. Но благодаря ему нам отныне стали известны имена людей, доставивших Девственницу в Лотарингию: то были Жан Потон де Ксентрай, а также его помощник Жан де Бланшфор…
Теперь, прежде чем продолжить это расследование, надо воссоздать для читателя политическую обстановку, в которой проходили описываемые события. Это поможет лучше понять их.
В 1435 г. Аррасский договор освободил герцога Бургундского от вассальной зависимости по отношению к королю Франции, а вместе с тем от союзнических обязательств по отношению к королю Англии. С восстановлением мира между Бургундией и Францией у Филиппа Доброго разыгрался аппетит в отношении небольших лотарингских государств и герцогства Люксембургского, которое входило в "Священную Римскую империю".
Прибегнув к разным хитростям, Филипп Добрый втайне посеял рознь между герцогиней Люксембургской Элизабет фон Гёрлиц и ее дядей и сюзереном императором Сигизмундом, что дало Филиппу возможность полуофициально назначить графа Робера де Варнембурга на пост сенешаля Люксембурга. Семейство этого графа с 1270 г. находилось в вассальной зависимости от Люксембурга.
Но в 1431 г. герцогом Лотарингским стал, получив титул в наследство от своей жены Изабеллы, герцог Барский, Ренэ Анжуйский, шурин Карла VII. В Лотарингии правили потомки знатного рода, у которых была общая мать; Изабелла была старшей. Ее брат Антуан, граф де Водемон, ссылаясь на салический закон, оспорил такую передачу владения. Бургундия поддержала его. В июле 1431 г. в битве при Бюльньевилле он взял в плен Ренэ Анжуйского. В начале 1437 г. этот последний, уплатив выкуп, был освобожден при содействии Филиппа Доброго. За это ему пришлось поступиться значительными территориями, которые в свою очередь постоянно привлекали внимание Карла VII, оказывавшего несомненную поддержку своему шурину Ренэ Анжуйскому (Ренэ I).
В 1439 г. Генеральные штаты, собравшиеся в Орлеане, постановили уплачивать вечную подать королю в размере 1 млн. 200 тыс. ливров в обмен на решение избавиться от войск наемников, состоявших из французов и иностранцев, и создать национальную армию. Сформированная на основе своего рода всеобщей воинской повинности, такая армия впоследствии оказалась весьма сомнительного достоинства (в ее состав входили роты регулярных войск и вольные стрелки), что потребовало возврата к профессиональной армии. Ну а пока Карлу VII предстояло избавиться от уже действовавших больших рот. Часть из них он передислоцировал в Лотарингию, поставив их под начало Жана Погона де Ксентрая и Жана де Бланшфора, а прочих – в Швейцарию, где под командованием второго из сыновей короля они приняли участие в "Цюрихской войне". [54]
И вот таким то образом Потон де Ксентрай повел своих "ветеранов" в Лотарингию для усиления войск Ренэ I Барского, ставшего Ренэ I Лотарингским, и для того, чтобы обречь на неудачу экспансионистский план герцога Бургундского, который ради удовлетворения своих великодержавных помыслов обзавелся прозвищем "великого герцога Запада". [55] У Ренэ I была на месте поддержка в лице могущественного вельможи Жана де Родемака, к тому же его надежного друга.
Он вместе с Жаном де Родемаком когда то принимал участие в коронации Карла VII в Реймсе. Вместе с армией Девственницы они в дальнейшем предпринимали атаку на Париж, участвуя в сражении 8 сентября 1429 г. у ворот Сент Оноре, где Жанна была ранена. В 1436 г. Жан де Родемак располагал многочисленным войском, с помощью которого он "прикрывал" Барруа и Шампань.
С другой стороны, Ксентрай, получив в Орлеане приказ двинуться на Лотарингию, предложил (подчиняясь суеверию или веря в способности Жанны?) доставить туда Жанну – как некий магический талисман победы. Ведь в ту пору, весной 1436 г., Ренэ I Лотарингский вновь воевал с графом Водемоном, которому на самом деле отводилась роль всего лишь пешки на лотарингской шахматной доске, пешки, тайно приводимой в движение герцогом Бургундским. Будущий Людовик XI, а пока дофин наблюдал за этой захватнической политикой, уроки которой усваивал впрок.
Как бы там ни было, это прибытие наемников Ксентрая в Лотарингию, бесспорно, совпадает со вторым появлением Жанны, а стало быть, с ее освобождением из Монротье или из другого места.
Кого осенила такая мысль – Ксентрая, Жана де Родемака, благодаря браку породнившегося с Карлом VII, а следовательно, и с Девственницей, [56] Ренэ Лотарингского (как уже отмечалось, он был другом обоих)? При нынешнем состоянии французских источников нам вместо какого либо ответа приходится утверждать одно: Жанна была освобождена и вместе с Ксентраем и Бланшфором 20 мая 1436 г. в Меце вновь появилась во главе их "ветеранов"…
А теперь мы примемся за составление списка тех, кто признал Жанну Девственницу в будущей Даме дез Армуаз.
Список этот будет длинным. Сторонники легенды проявляют немалое упорство (и даже в том, что касается иных из них, которые знают истинное положение дел, немало злого умысла), когда во всех этих важных особах, среди которых – король Франции собственной персоной, они усматривают лишь простаков или жертв обмана, а то и соучастников подлога: ведь кое кто не гнушается и таким обвинением.
Но на какие выгоды могли польститься пресловутые соучастники?


Свидетели опознания

В "Профсоюзном бюллетене учителей" за октябрь 1924 г. содержится следующее весьма разумное рассуждение:
"Для нас, живущих в XX в., было бы несколько некорректным через пять веков после смерти героини провозглашать: "Это была мнимая Жанна д'Арк…", заявляя орлеанцам, которые ее видели: "Вы были дураками", в то время как мы сами никогда ее не видели…"
В 1978 г. мы побывали в Шиноне. Беседуя с некоей 50 летней девицей, поклонявшейся Богоматери и девственности, мы тщетно пытались вразумить ее, говоря, что Дед Мороз не существует, хотя в него верят миллионы детей. Она яростно противопоставляла нам "таинство веры" как аргумент в пользу дорогой ее сердцу легенды. Наш труд пропал даром. При посещении замка нам не удалось получить ничего, кроме взглядов, исполненных ненависти! Как видно, фанатизм не уживается с бескорыстными поисками исторической истины!
Но вернемся к свидетельствам об опознании.
К 24 августа 1439 г. Карл VII прибыл в Орлеан. 24 го же он председательствовал на большом королевском совете. А Жанна уже была на пути в город, который вскоре вновь оказал ей восторженный прием. Вот что мы читаем в "Счетах крепости" города Орлеана под датой 9 августа 1439 г.:
"9 августа: Пьеру Боратену и Жану Бамбашелье для передачи Флёр де Лису, герольду, в виде суммы, для него предназначенной: два золотых реала за то, что он доставил в город письма от Жанны Девственницы".
Флёр де Лис – это гербовое имя одного из тех двух герольдов, которые в 1429 г. в Шиноне были включены в военное подразделение, предоставленное Жанне. Второй именовался Кёр де Лис. Значит, Флёр де Лис, едва произошло второе появление Жанны, вновь попал к ней на службу. Но продолжим:
"27 августа: Для передачи Жану дю Лису, брату Девственницы, предназначенной ему суммы в 12 турнейских ливров, поскольку названный брат Девственницы явился в Городскую палату с прошением к господам, ведающим снабжением города, о том, чтобы соблаговолили они помочь ему кое какими деньгами, дабы мог он вернуться к упомянутой сестре. Говоря, что явился он с ведома Короля и что Король назначил ему 100 франков и приказал, чтобы таковые были ему выданы, но это сделано не было: ему передали всего лишь 20 франков. И осталось у него всего восемь франков, что было недостаточным для возвращения".
А встреча между Жанной и Карлом VII состоялась тогда, когда Жан дю Лис, иначе именуемый Жан д'Арк, уже вернулся к ней, несомненно, для того, чтобы уведомить ее о согласии короля на такую встречу. Сама же она в свою очередь должна была прибыть в Орлеан к концу сентября 1439 г.
Свидание состоялось в саду Жака Буше, управляющего городом Орлеаном в хозяйственных вопросах: "Было оно в саду, в большой беседке", согласно Гийому Гуффье, сеньору де Буази и камергеру короля Карла VII.
"Жанна направилась прямо к королю, чем он был поражен и не сумел найти других слов, как те, что сказал ей очень ласково, поклонившись: "Девственница, душенька моя, добро пожаловать, во имя Господа нашего, ведающего тайну, которая есть между Вами и мной…" Эта мнимая девственница, едва услыхав слово "тайна", преклонила колени".
Защитники легенды буквально истолковали слово "мнимая", не попытавшись выяснить, имело ли оно в сознании Гуффье де Буази то же самое значение. Они поступили неправильно. Ведь мы должны отметить, что камергер короля называет ее именно Жанной; для него она – вновь объявившаяся Девственница. Но теперь она – Дама дез Армуаз, законная супруга одного лотарингского вельможи. Каким же образом можно было ей называть себя и именоваться Девственницей? Ведь замужняя женщина таковой больше не является. Так мыслит Гуффье де Буази, которому неведомо, отчего когда то ее называли таким именем!
Ведь добрый народ не затруднял себя тонкостями латыни. Ему были чужды оттенки, разделяющие слова "puella" и "virgo" ("девушка" и "девственница"). Девственность была нравственной стороной этого состояния; девичество было его телесным проявлением. Но при зачаточных гинекологических познаниях тех времен некоторые анатомические особенности, никоим образом не связанные с нравственной или религиозной стороной дела, оставались непостижимыми.
То, что Карл VII недвусмысленно опознал в коленопреклоненной Даме дез Армуаз Девственницу, подтверждается тем, что Ни на одно мгновение не возникал вопрос о том, что она могла быть самозванкой. Никогда никаких претензий не было предъявлено ни к ней, ни к ее спутникам [57].
А ведь Карла VII при этой встрече окружали: Жан Дюнуа, бастард Орлеанский; Карл Анжуйский; господин де Шомон; архиепископ Вьеннский; а главное, Жан Рабато, у которого Жанна проживала в 1429 г. Ему предстояло вступить в обязанности председателя парижского парламента (в те времена – судебный орган. – Прим. перев.). Более того, там был и архиепископ Реймсский Реньо, участник венчания на царство, который прекрасно знал Жанну, встречаясь с ней и в Шиноне, и в Реймсе в 1429 г.
После этого свидания с Карлом VII у Дамы дез Армуаз не было никаких неприятностей, и она пробыла в Орлеане до 4 сентября 1439 г.
Во время этого пребывания она свободно разъезжала по городу, и приемы следовали один за другим. Об этом свидетельствуют "Счета Орлеанской крепости". Эти бесценные документы еще существуют в то время, как мы пишем эти строки. Во всяком случае, существовали в 1969 г. Надеемся, что фальсификаторы истории не сумеют их ликвидировать.
Отсюда ясно, что (вопреки злонамеренным выдумкам Пьера Сала, сочиненным через 100 лет после описываемых событий) там была не лже Девственница, а доподлинная Девственница. Пьер Сала спутал два разных рассказа, относившихся к двум разным лицам, жившим в разные эпохи. Ведь в "Счетах крепости" упоминаются многочисленные приемы и угощения вином для "Дамы дез Армуаз": 18 июля 1439 г., 29 июля 1439 г., 30 июля 1439 г., 31 июля 1439 г., 1 августа 1439 г. И того же 1 августа город преподнес ей дар в 210 ливров "за добро, которое она сотворила для города во время осады". В данном случае в тогдашнем реестре уточняется: "Жанне дез Армуаз". Празднества эти возобновились после ее возвращения 4 сентября
1440 г., когда в честь "Дамы Жанны дез Армуаз" вновь устраивается почетное угощение вином. Мы не оговорились: 1440 г…
Как можно после всего этого нагло утверждать, будто Жанна была разоблачена и заключена в тюрьму после своей беседы с Карлом VII, как это делает академик Морис Гарсон? [58]
Наконец, 30 сентября в присутствии короля, королевы Иоланды Анжуйской и Сицилийской (тещи короля), Марии Анжуйской (его супруги) и всего французского двора Жиль де Рэ дал представление своей разорительной "Мистерии об осаде Орлеана", в ходе которой актеры называли Девственницу Дамой Жанной, Благородной Принцессой, Благороднейшей и Превосходной Принцессой. Незаконное употребление всех этих титулов в те поры каралось тюремным заключением. Представление это было устроено маршалом де Рэ по случаю начала работы Генеральных штатов в Орлеане. Что делало еще более значительными все эти термины, употребленные по отношению к Жанне.
А сама она была на представлении? Неизвестно. Важно, однако, что в 1438 г., овдовев, в Орлеан на жительство переехала Изабелла де Вутон, прозванная Римлянкой, ее "официальная" мать. Город принял ее с почетом, назначил ей ренту, выплачивавшуюся вплоть до ее смерти в 1458 г. Ясно, что, не признав своей "дочерью" Даму дез Армуаз, Изабелла превратилась бы в соучастницу мошенничества (раз она своевременно не разоблачила ее как самозванку), жертвой которого оказался бы король Франции. Да и что бы она от этого выиграла? Ничего хорошего.
Вместе с тем, именно начиная с визита, нанесенного Дамой дез Армуаз в августе – сентябре 1439 г., город Орлеан прекратил ежегодные обедни за упокой души той, которую считали погибшей в Руане. Служили их в мае. Дело в том, что, несмотря на письма, поступавшие от нее начиная с 1436 г., эти обедни до того не были отменены. Недоверчивые орлеанцы, таким образом, дождались свидания с ней, услыхали ее голос и только тогда сделали соответствующий вывод и перестали устраивать церковные службы. Ясно, что все, у кого она жила, кто мог приблизиться к ней в 1429 г., были отныне уверены, что она жива и здорова. Ведь не считая таких примет, как красное пятно за правым ухом, у нее были еще и шрамы от старых ран. Все это составляло часть ее внешнего облика, к тому же голос, ее осанка давали возможность опознать ее.
Пора теперь составить список тех, кто счел своим долгом обнаружить в Даме дез Армуаз ту, которая для них по прежнему оставалась Жанной Девственницей.
В королевской семье мы находим: Карла VII, его тещу королеву Иоланду Анжуйскую, его жену Марию Анжуйскую (обе они присутствовали на гинекологическом осмотре Жанны во время ее прибытия в Шинон в 1429 г.), а также его шурина Карла Анжуйского.
Был еще один принц, также выступавший в роли свидетеля тождества Жанны Девственницы и Дамы дез Армуаз. Это – Карл Орлеанский. Еще будучи пленником в Лондоне, он направил ей в Шинон через герцогского казначея крупные суммы, чтобы она могла облечься в пышные одеяния цветов, которые были приняты у Орлеанской династии: то был зеленый "цвет утраты", носимый в знак траура после злодейского убийства герцога Луи в 1407 г.
Это обстоятельство симптоматично. В архивах департамента Луар э Шер когда то хранился список расходов, предпринятых городом Блуа ради Жанны по приказу Карла Орлеанского в связи с ее бракосочетанием с Робером дез Армуазом. Документ датируется ноябрем 1436 г. Его держал в руках один из наших коллег. Ныне он исчез. Фальсификаторы истории не обошли своим вниманием и Блуа… Но вернемся к нашим свидетелям.
Со стороны семейства д'Арк в этом качестве выступают Изабелла де Вутон, прозванная Римлянкой, "официальная" мать Жанны, ее два брата, Жан и Пьер д'Арки. Кроме того, имеется свидетельство Карла Орлеанского, сводного брата Жанны, а также ее так называемой сестры, Катрин д'Арк.
Со стороны бывших членов ее военного штата выступают: Жан Дюнуа, бастард Орлеанский, ее сводный брат; Жиль де Рэ, ее кузен через брачные связи; Потон де Ксентрай; оба ее герольда – Флёр де Лис и Кёр де Лис.
В "Счетах", составленных в Орлеане, фигурирует еще одно звучное имя из числа тех, кто входил в ее военный штат: это Жак де Шабанн Ла Паллис. Утром 5 августа 1439 г. "10 пинт и кружек вина" были преподнесены "Жану, брату Девственницы" (там же подсчеты, касающиеся какого то ужина). Говорится явно о нем и о небольшом отряде сопровождения. Но в тот же день Жак де Шабанн получил те же суммы для себя и своих сопровождающих. Они вместе прибыли? Или вместе отправились восвояси? В "Счетах Орлеанской крепости" это не уточняется. Но, несомненно, господин де Шабанн встретился с Жаном д'Арком, рыцарем, который наверняка поставил его в известность насчет возвращения Девственницы. А Жак де Шабанн Ла Паллис, выполнявший тайные поручения Карла VII, в это время назначенный сенешалем Тулузы, комендантом гарнизонов в Корбее, Венсенне и Бри Конт Робере, не допустил бы, чтобы какая то мнимая Жанна самозванно выдавала себя за настоящую. Тайный агент короля, он явно знал, как надо понимать это второе появление.
В самом Орлеане при ее возвращении туда подтвердить истину могли весь Орлеанский совет, Жан Рабато, ее хозяин в Пуатье в 1429 г., в то время королевский прокурор, председатель парижского парламента; монсеньор Рено де Шартр, в те времена – великий капеллан Франции в Шиноне, венчавший Карла VII на царство в Реймсе, а тогда – архиепископ Орлеанский.
В Меце – Дама де Бодрикур, урожденная Аларда де Шамбле, препоручившая Жанну под клятву Жану Новелонпону при ее отъезде в Шинон. А Робер дез Армуаз, посвященный в рыцари в 1418 г., кузен (благодаря брачным связям) Дамы де Бодрикур и Робера де Бодрикура, большой друг Николя Лува, получившего по настоянию Жанны рыцарское достоинство при коронации в Реймсе, ставший советником и камергером герцога Бургундского, Филиппа Доброго, а затем – камергером Карла VII. Роберу дез Армуазу суждено было стать супругом Девственницы, о чем свидетельствуют уже цитировавшиеся акты.
К тому же свидетелями в Меце были: Обер де Буле, местный вельможа, главный старшина города; Николя Гронье, губернатор Меца; Жофруа Деке, городской казначей; Жан де Тонелетиль, вельможа из прилегавшей области; Гобеле де Дён, королевский прево, которые поставили свои подписи под брачным контрактом и другими актами, подтвердив тем самым, что они безоговорочно считали Даму дез Армуаз Девственницей Франции. Об этом говорят акты, скрепленные их печатями.
Наконец, в 1474 г. фиксируется официальное свидетельство Карла Смелого, сына Филиппа Доброго герцога Бургундского, очевидным образом слышавшего откровенные признания отца по этому поводу. [59] В том же (1474) году Карл Смелый в городе Нейс (Германия) велел составить гербовник, который в соответствии со своим названием был еще и "Наставлениями для высших и низших чиновников, несущих благородную Гербовую службу". Автором являлся Оливье де Ла Марш, капитан гвардейцев Карла Смелого и ближайший друг Гийома III Ле Бутейе де Санлиса, который был в течение многих лет камергером герцога Карла Орлеанского. Можно понять, что Оливье де Ла Марш получил доступ к надежнейшим генеалогическим источникам, тем более что Гийом III Ле Бутейе де Санлис через свою мать Мари де Сермуаз состоял в прямом родстве с семейством дез Армуаз.
В этом гербовнике 228 страниц, и делится он на три части:
а) 50 листов касаются турниров, правил геральдики и пр.;
б) на нескольких других листах описываются всякие церемонии, в которых приняли участие разные важные господа, принадлежавшие ко двору герцогов Бургундских;
в) все продолжение включает гербы семей, породненных с этими господами, а также гербы главных суверенов Европы.
И среди этих семей, породненных с герцогами Бургундскими, представлены гербы разных знатных вельмож, числящих свой род от французской королевской династии. "Числящих", а не "принадлежащих к королевской крови Франции". В глазах тогдашних людей тут было небольшое различие.
В самом деле, Жанна Девственница, незаконнорожденная дочь Луи Орлеанского и Изабо Баварской, доподлинно ведет свой род от этой королевской крови, но в силу ее незаконнорожденности ее нельзя было считать принадлежащей к ней. Иначе она располагала бы привилегиями и прерогативами, которых у нее в силу этой незаконнорожденности быть не могло.
Так вот, на 203 м листе этой рукописи мы обнаруживаем шесть гербов, принадлежавших шести главным "баронам" Франции. Известно, что термин "барон" означал в те времена знатнейшие фамилии королевства – пэров, а не баронов из оперетт, разыгранных между 1870 и 1914 гг. На листе, воспроизведенном на вклейке в данном труде, находятся, таким образом, гербы графа де Монфора, также являющегося герцогом Бретонским; графа де Вермандуа; графа де Бомона; графа де Шартра и графа де ІІ … – имя прочесть невозможно, оно написано тогдашней скорописью. Иные угадывают: де Перс. На деле этот щит, "лазурный, с тремя львятами", в точности воспроизводит некий обратный порядок цветов, характерный для эпохи, различавший разные ветви одного семейства. Обратный порядок цветов обозначал "темную полосу". Ведь в гербе графов де Перигор "на багряном фоне три золотых львенка, вставших на дыбы, с высунутыми языками, с лазурными венцами: два из них занимают верхнюю треть щита, а один – нижнюю часть герба". Возможно, вместо "де Перс", предлагаемого иными палеографами, следует читать "Перигор" [60] или "Порсеан", титул и графство, полученные Дюнуа 29 марта 1427 г.
Но бесконечно важнее то обстоятельство, что во главе этого листа, на почетном месте, первым, находится герб, которым Карл VII наделил Жанну Девственницу, с подписью: "Девственница Франции".
На первом – до гербов прочих пэров! О важности ее герба уже говорилось. Этот гербовник мы держали в руках, он существует, к позору фальсификаторов истории. Он находится в Национальной библиотеке, в отделе рукописей, под шифром N.A.F. 4381. Этим открытием мы обязаны нашему другу графу де Сермуазу, любезно предоставившему фотокопию этого документа в апреле 1975 г. Как мы видим, после того как она была Жанной Девственницей, затем Орлеанской Девственницей, Жанна как королевская принцесса наделена здесь титулом "Девственница Франции", который сопровождал отныне все документы, в которых она выступает как "Дама дез Армуаз, супруга Робера, сеньора Тишемона, рыцаря".
Рукопись Национальной библиотеки представляет собой точную копию той, которая в 1474 г. была изготовлена в Нейсе. Она относится к концу XV или к началу XVI в. Наш друг Пьер де Сермуаз, весьма тщательно изучивший ее, датирует ее 1502 г. Она была куплена в декабре 1883 г. за 100 франков на распродаже "редких книг и драгоценных рукописей" из одной коллекции. Аукцион состоялся в Лиссабоне.
Если припомнить, что Карл Смелый – сын Филиппа Доброго и Изабеллы Португальской, то можно предположить, что эта копия была изготовлена и преподнесена его деду и бабке, то есть королю Португалии Жоану II, снарядившему Васко да Гаму в величайшее морское путешествие того времени, и королеве. Так как Карл Смелый погиб в 1477 г., распорядилась изготовить и подарила эту рукописную копию, скорее всего, его дочь Мария Бургундская (супруга Максимилиана Австрийского).
Возможный интерес Карла Смелого к Жанне получает объяснение в их очевидном родстве. Если и в самом деле Девственница была дочерью Луи Орлеанского и Изабо Баварской, то, значит, она, как уже не раз отмечалось, была еще и единоутробной сестрой Карла VII, Екатерины де Валуа (королевы Англии), а также Мишель де Валуа, первой супруги Филиппа Доброго (отца Карла Смелого), который тем самым оказался деверем Жанны. Значит, у Карла Смелого, хоть и рожденного от третьего брака его отца (с Изабеллой Португальской), тоже существовала родственная связь с Девственницей, хотя бы моральная: через брачные связи она была в какой то степени его теткой.
В этом ряду от Карла VII до Карла Смелого получается что то уж слишком много глупцов или соучастников мошенничества, если по прежнему доверяться нынешним ученейшим защитникам легенды.
Но может быть, они в данном случае занимаются не историей, а апологетикой. [61]


Дальнейшие походы

Теперь нам предстоит вернуться к повествованию настоятеля собора св. Тьебо в Меце в его "Летописи":
"После того как братья увезли ее, тотчас же вернулась она на Троицин день в город Марьель, остановившись у Жана Кена, и провела там около трех недель, после чего все втроем отправились к Богородице Радости.
…А потом направилась в город Арлон, который находится в герцогстве Люксембург. Далее, находясь тогда в Арлоне, она пребывала постоянно подле герцогини Люксембургской и находилась там долгое время, пока граф де Варнембург не увез ее в Кёльн к отцу своему герцогу де Варнембургу. И полюбил ее названный граф так сильно, что, когда она надумала возвращаться, он велел сделать для нее красивейшую кирасу, чтобы она облачилась в нее, и потом вернулась она в Арлон, и там был заключен брак мессира Робера дез Армуаза, рыцаря, с названной Жанной Девственницей. И потом уехал этот господин дез Армуаз со своей женой Девственницей в Мец, в свой дом, который он имел близ церкви св. Сеголены. И оставались они там, пока им было это угодно".
Не станем чересчур удивляться тому, что Жанна вновь предстала рядом с герцогиней Люксембургской и в обстановке этого арлонского двора, что она там была важной особой. [62] В самом деле, благодаря своему второму браку в 1419 г. – с Иоанном Баварским, братом Изабо (матери Жанны), Элизабет фон Гёрлиц [63] стала, таким образом, по отношению к Девственнице теткой через брачные связи (Иоанн Баварский Голландский, бывший принц и светский епископ Льежа, был отравлен и умер в 1425 г. (См.: А. Аттеи. Жанна Клод дез Армуаз: от Мозеля до Рейна).
Но когда в Кёльне боевой и самовластный характер Жанны стал вновь требовать своего, ей захотелось встать на сторону одного из двух претендентов на пост архиепископа в Трире. Об этом сообщает Жан Нидер, летописец того времени, в своем труде "Формикариус", написанном в 1437 г., то есть на следующий год после названных событий.
Тотчас же Девственницу вызвал к себе для расследования дела главный инквизитор города Майнца отец Генрих Кальтизерен, член ордена доминиканцев, находившийся тогда по служебным делам в Кёльне. Тем самым еще раз подтверждается тождество Жанны Девственницы и Дамы дез Армуаз, коль скоро в этих обстоятельствах – как при обсуждении проблемы трех пап, затронутой графом д'Арманьяком в 1429 г., – к ней, весьма вероятно, обратились с вопросом о ее мнении по поводу этих двух кандидатур. Вопрос мог исходить от лиц, принадлежавших ко двору герцога Варнембургского. Она, видимо, ответила, и опять с учетом своих "голосов". Но воспоминание о ее пребывании в Руане сделало ее осторожной. Вот почему она поспешила покинуть Кёльн, где ей покровительствовал граф де Варнембург, и укрыться в Арлоне.
Дело в том, что достопочтенный отец Кальтизерен (его называют также Кальтайзен или Кальтизен) выступил с решением о полном отлучении Жанны от церкви. И так как по прежнему против нее действовал судебный приговор, вынесенный в Руане и приговоривший ее к сожжению на костре, то ее могли потащить на костер без всяких предварительных формальностей.
В самом деле, охранная грамота, выданная ей по приказу графа де Варнембурга, составлена на имя Девственницы Франции: "Девственнице Франции охранная грамота сроком на месяц может быть объявлена недействительной за три дня".
Этот документ хранится в Муниципальном архиве Кёльна. [64] Уже упоминавшаяся книга "Формикариус" достопочтенного отца Жана Нидера содержит многочисленные подробности об этом новом приключении Жанны. Принадлежа к ордену братьев проповедников, прозванный "Инквизитором ведьм", он был очень хорошо осведомлен о вновь объявившейся Девственнице. И он подтвердил, что, по мнению достопочтенного отца Кальтизерена, именно она якобы по "Господнему велению" "венчала на царство короля Карла Французского". Он приписывает ей невообразимые чудеса, упрекает ее за то, что она носила оружие, военное снаряжение (кирасу, подаренную ей графом Варнембургским), плясала в хороводах с оруженосцами и участвовала в пирах чаще, чем следовало. Жанна не могла избежать всего этого, пребывая при дворе в Шиноне; и отсюда – роскошные наряды, женские или мужские, в которые она там облачалась.
А кроме того, будучи в Кёльне при дворе герцога Варнембургского, отца влюбленного в нее графа, она оказывалась в обстановке, которая полностью отличалась от ее тюремного заключения, длившегося четыре года. И ей было всего 29 лет! Отец Жан Нидер, преисполненный злобной воинственности, забывает, что девица, в жилах которой течет только королевская кровь, не может жить так, как неотесанная ханжа в среде разночинцев, особенно когда у такой девушки было положение военачальника.
Но оба этих свидетеля тождества между Жанной, вновь объявившейся, и Жанной до процесса в Руане чрезвычайно ценны еще и в силу своих чисто личных качеств. Отец Кальтизерен фактически стал с 1 мая 1440 г. мажордомом дворца Святейшего Престола. В Риме он оставался до 1447 г. А отцу Жану Лидеру во время его пребывания в Богемии выпал случай познакомиться с письмом, которое Девственница направила гуситам, угрожая им новым крестовым походом. Как видим, события, связанные с Жанной, его волнуют чрезвычайно.
Вернувшись в Мец, где ей предстояло сочетаться браком с Робером дез Армуазом, она направила гонцов к Карлу VII, который в то время находился в Туре. Речь шла о предстоявшей встрече. О том, как она проходила в Орлеане, мы уже рассказывали. Тотчас же она отправилась в новый поход. Кишера в своем сочинении в V томе передает то, что было написано в "Испанской летописи" дона Альваро де Луна, коннетабля Кастильского. Глава 46 этой летописи озаглавлена: "О том, как Девственница, будучи под Ла Рошелью, послала за помощью к королю и что коннетабль сделал для нее".
Жанна обратилась к испанскому королю через посла, что вполне соответствует деяниям подлинной Жанны, но было бы несколько дерзким со стороны мнимой Девственницы; король Испании направил ей корабли для помощи при осаде Ла Рошели. И в той же "Испанской летописи" сообщается, что, "получив эту помощь, Девственница овладела упомянутым городом и одержала еще несколько побед, в которые кастильский флот внес большой вклад". Подробности об этих подвигах можно было прочесть в "Летописи Девственницы", рукопись которой ныне утрачена; но в дальнейшем текст был напечатан в Бургосе в 1562 г. под названием "История Орлеанской Девственницы".
А тот "посол", который доставил королю Кастилии просьбу о помощи от Дамы дез Армуаз (не будем ломать себе голову), был не кем иным, как уже упоминавшимся Жаном д'Арманьяком, который прекрасно, как уже говорилось, знал Жанну и отнюдь не пребывал в неведении относительно ее происхождения: "Дражайшая Дама, препоручаю себя Вашей милости…" Дело в том, что в ту пору Жан д'Арманьяк находится на службе у короля Кастилии. Принимая во внимание, что он дядя Карла Орлеанского и, стало быть, Жанна его племянница через брачные связи, он, уж конечно, был вынужден опознать Жанну в Даме дез Армуаз, гарантом данного тождества он и выступил перед королем Кастилии. Нет сомнения, что такое ручательство за Девственницу, вновь таким образом объявившуюся, он не мог дать, не будучи полностью уверенным в ее личности. Сделаем вывод: "посмертное" существование Жанны, мнимый характер ее казни не составляли ни малейшей тайны для членов королевских семейств как во Франции, так и в Англии, как в Испании, так и в Люксембурге.
Затем Жанна оказалась в Блэ, в той части Гюйени, которая была еще занята английскими войсками, то есть всего лишь в 30 лье от Ла Рошели.
О взятии Блэ свидетельствует Леон де Розмитал, великий судья Богемии, шурин короля Йиржи Подебрада, гусита и шурина венгерского короля Матьяша. И в самом деле, Леон де Розмитал находился в ту пору в Блэ. В своей "Реляции" (на которую ссылается Кишера в IV томе) он сообщает нам:
"В течение 150 лет этот город принадлежал королям Англии, но он отнят одной вещуньей, которая отвоевала у англичан все Французское королевство. Эта женщина, родившаяся от некоего пастуха, получила от Господа столько энергии, что во всех своих начинаниях она достигала своей цели" (см. в: Bibliothek des Literarischen Vereins, Stuttgart, 1844, издано по латинскому тексту 1577 г.).
Город, осажденный воинами Жанны, оказался в руках Девственницы и хорошо ей известных солдат из Пуату: ведь в свое время при битве у Патэ под ее началом находилось 300 копейщиков и 800 лучников родом из этой провинции.
Далее, Жанна осадила занятый англичанами Бордо. Они капитулировали через шесть недель. Затем она предприняла осаду Байонны, откуда английские захватчики бежали точно так же, как и из Бордо.
Об этих походах в Пуату рассказывается в "Истории Карла VII" , написанной Валле де Виривиллем, который сообщает, что в июне 1439 г. Дама дез Армуаз, командовавшая воинами, отличилась в Пуату, где вспыхнула гражданская война. Она находилась там в обществе Жиля де Рэ, маршала Франции.
Надо полагать, что согласие между Жанной и Жилем было кратковременным: в грамоте о помиловании, подписанной Карлом VII и находящейся в упоминавшейся "Сокровищнице Хартий" (архив, J 176), сообщается, что Жиль де Рэ поручил командование воинами, "которое ранее осуществляла некая особа по имени Жанна, называвшая себя Девственницей", [65] Жану де Сиканвиллю, "оруженосцу из Гасконского края", с тем чтобы он предпринял осаду и блокировал Ле Ман, а если бы ему удалось завладеть городом, он стал бы начальником гарнизона.
Во всяком случае, мы готовы поверить, что отъезд Жанны был вызван бесчинствами воинов. Но есть и другое объяснение. В 1439 г. во время похода в Пуату распространился слух, что она погибла от смертельного ранения. В Орлеане тотчас же было приказано тайно отслужить восемь заупокойных месс (июнь 1439 г.). К счастью, ничего страшного не случилось, она выздоровела, но вынуждена была передать командование Жану де Сиканвиллю. А через два месяца в Орлеане по случаю ее возвращения были, как уже рассказывалось, устроены многочисленные празднества.
Во время похода в Пуату в этих операциях по ликвидации очагов сопротивления участвовал еще один ее боевой соратник – Жан Потон де Ксентрай. Он также прекрасно узнал в Даме дез Армуаз ту Жанну, которой он служил в 1429–1430 гг.
На самом деле Жан де Сиканвилль не предпринял осаду Ле Мана. Как истинный солдат грабитель, он удовольствовался по обычаю того времени тем, что взял выкуп с нескольких пуатуйских и анжуйских сел. Ле Ман оставался в руках англичан вплоть до 1448 г. Возможно, что Жанна отказалась подкреплять своим присутствием набеги, которые не только не ликвидировали английское присутствие в этом краю, но, напротив, давали возможность военачальникам и их воинам пировать и жить припеваючи за счет населения. Среди них можно смело назвать Жана де Ла Рошфуко, Андре де Вивонна, Луи д'Амбуаза, Жоржа де Ла Тремоя, да и самого Жиля де Рэ. Потребовалось девять лет – с 1440 до 1449 г., – пока коннетабль де Ришмон и Пьер де Брэзе, сенешаль Пуату, не очистили в конце концов этот край от расплодившихся там банд. [66]
Что же касается Жанны, Дамы дез Армуаз, Девственницы Франции, согласно официальным актам, ей теперь предстояло возвратиться в Лотарингию.


Конец эпопеи

Начиная с 4 сентября 1440 г., то есть с того самого дня, когда Жанна рассталась со своими орлеанскими друзьями, с которыми ей уже не суждено было увидеться, в нашем распоряжении нет больше ни одного документа из официальных источников, который свидетельствовал бы о ее жизни. Приведем же последний документ, относящийся к устроенному в ее честь угощению вином. Мы находим его в "Счетах Орлеанской крепости":
"4 сентября 1440 г. Жану Пишону, за шесть пинт и кружек вина по 8 денье за пинту, коими угощали госпожу Жанну дез Армуаз: 4 соля 4 денье".
Видимо, это было то, что называется "посошок на дорожку". Через Монтаржи, Труа, Сен Дизье, Коммерси, Токур она добралась до Жольни, где Жанну ожидал ее супруг Робер дез Армуаз. Начиная с 1440 г. она больше никогда не уезжала из Лотарингии. В том же году возвратился из плена Карл Орлеанский, поэт, и его династия вновь обрела своего главу и по имени, и по положению. В 1441 г. заболела официальная мать Девственницы, проживавшая по прежнему в Орлеане, на улице Пастушков. Вновь Орлеан проявляет по отношению к ней заботу. В реестре городских расходов снова содержится пометка: "Изабо, мать Девственницы", тогда как начиная с сентября 1449 г., то есть через семь лет, станут писать: "Изабо, мать покойной Девственницы".
Благодаря этим бухгалтерским уточнениям удостоверены два следующих обстоятельства:
1. Жанна никогда не считала своей родной матерью Изабеллу де Вутон, называемую Римлянкой, не проявляя к ней никакого внимания. Изабелла де Вутон никогда не осмеливалась просить ее о чем бы то ни было. Этим подтверждается то, что между ними не было никаких кровных уз. Так же обстояло дело и с "братьями", которые, служа в армиях Жанны, не пользовались с ее стороны никаким особым покровительством. Так подтверждаются слова Жана де Новелонпона, запросто бывавшего у д'Арков и заявившего на оправдательном процессе, что ему неведомо было, кто была мать Девственницы.
2. Жанна скончалась летом 1449 г., и Орлеан был об этом извещен: именно с 1449 г. стали делать уточнение – "покойная Девственница". Это является еще одним доказательством тождества Дамы дез Армуаз и Жанны Девственницы. Ведь вполне очевидно, что Орлеан и его округа были официально извещены о ее смерти гонцом, прибывшим из Лотарингии. О дате смерти также свидетельствует слово "покойная" в жалованных грамотах, подписанных Карлом VII или Карлом Орлеанским и определяющих различные дары, которых были удостоены ее "братья", в то время как такого слова не было в грамотах, исходивших от тех же лиц до 1449 г.
И эта существеннейшая подробность ясно показывает, что для лиц, подписавших эти грамоты, Дама дез Армуаз была именно Жанной Девственницей. В их глазах дата сожжения в Руане – 1431 г. – вовсе не означала даты ее кончины, а дата смерти Девственницы из Шинона совпадала с датой смерти Дамы дез Армуаз.
Изыскания и сопоставления, осуществленные специалистами по истории настоящей Жанны д'Арк, такими, как Бернар д'Олон, [67] Жан Гримо, Жерар Песм и Пьер де Сермуаз, приводят к заключению о том, что Девственница скончалась между апрелем и июлем 1446 г., то есть в возрасте 39 лет (она родилась в 1407 г.). В архивах Луаре, в разделе, относящемся к городу Орлеану, в главе "Расходы" под датой 20 августа 1449 г. написано: "Для Изабо, вдовы Жанны Девственницы, в связи с даром, который сделал ей город…" Слово "вдова" в те времена использовалось для обозначения родных и близких, кто бы они ни были, у которых скончался кто либо из их родственников, независимо от пола.
Ее супруг Робер дез Армуаз ненадолго пережил ее: он скончался в 1450 г., через 12 месяцев после смерти Жанны. Но в рамках 10 летнего отрезка времени, отделявшего ее отъезд из Орлеана от смерти в 1449 г., можно выделить несколько событий, случившихся в жизни Жанны дез Армуаз.
Выехав из Орлеана, Жанна вначале прибыла в замок Жольни, расположенный в пяти лье от Меца. В замке проживал ее супруг.
В 1871 г. тогдашний владелец замка принял одного деревенского каменщика, который утверждал, что, по преданию, передававшемуся в его семье из поколения в поколение, Жанна Девственница, ставшая Дамой дез Армуаз, была в результате своего брака с вельможей, хозяином этих мест, владелицей замка.
По утверждению этого человека, его дед был доверенным лицом последних сеньоров времен Революции, от которых в 1790 г., накануне их отъезда в эмиграцию, он получил поручение замаскировать живописное изображение Жанны и Робера дез Армуаз. Это произведение живописи находилось где то в замке, и каменщик сказал, что об этом знала не только его собственная семья, но и некоторые другие деревенские жители.
Тогдашний собственник замка недавно приобрел его у наследников генерала Кюрели, владевшего им со времен Реставрации, то есть с 1815 г. Новый хозяин в 1871 г. решил предпринять поиски этого произведения живописи, но они оказались тщетными: найти его не удалось. Длилось это до того дня, когда какой то архитектор, специально прибывший из Меца для того, чтобы заняться кое какими реставрационными работами, обнаружил в одной из комнат, выходивших в сени (после того как по его приказу убрали слой, состоявший из глины и соломы и покрывавший стены и потолок), великолепный камин из резного камня, относящийся к XV в., над которым и находилась фреска с двумя портретами, которые так долго пытались найти. К тому же лицо Жанны на этой фреске очень похоже на лицо ее отца Луи Орлеанского.
Продолжая свои признания, упомянутый старик каменщик сообщил, что ему было также известно, что Жанна дез Армуаз добилась освобождения деревни Жольни, в ту пору жалкого хутора, от уплаты некоторых налогов и что эта льгота сохранялась в силе по меньшей мере 200 лет.
Но эта королевская милость, исключительная по своему характеру, была до того распространена только на деревни Грё и Домреми. [68] Жанна дез Армуаз явно была в очень большом почете, раз ей удалось добиться от королевской администрации такой милости, что еще раз подтверждает: в глазах монархии она и была истинной Девственницей Франции.
Итак, Жанна проживала в Жольни вместе со своим супругом. Но еще раз событие семейного характера внесло изменение в ее образ жизни.
К тому времени, когда она возвратилась в Лотарингию, Филипп дез Армуаз, сын Франсуа, кузена Робера, женился на Изабелле дю Фэ, которая в приданое принесла ему сеньорию Отре. Так Филиппу дез Армуазу предстояло стать родоначальником семейства дез Армуазов д'Отре.
Жанна была бездетна, и, может быть, ее тяготила такая обездоленность; возможно, ее психика претерпела изменения под воздействием первых симптомов начинающегося климакса. Она прониклась нежностью к юной супружеской чете – своим племянникам, часто совершала поездки в их сеньорию. Наверняка она ожидала того, что кто то продлит во времени имя, которое она носила, раз уж это было недоступно для нее самой. Когда то она так много разъезжала верхом, что прогулка в 12–15 лье не составляла для нее никакого труда.
Вскоре она стала крестной матерью первенца ветви дез Армуазов сеньоров д'Отре; угождая ей, младенца назвали Луи в память о ее отце Луи Орлеанском. Ведь до этого ребенка данное имя не носил никто в семействе дез Армуаз.
В сеньории Отре (Отре сюр Мадон) была расположена деревушка Пюллиньи, находившаяся в вассальной зависимости от нее. Бе церковь была бедной, и Жанна решила скрасить ее убожество, пойдя для этого на значительные траты. Затем она высказала пожелание быть после смерти погребенной в ней, что со временем и было исполнено. Там же был погребен и ее супруг Робер дез Армуаз.
В 1929 г. Николя де Сермуаз, бывший дипломат, отправился в Пюллиньи вместе со своим другом, чтобы расспросить приходского священника. Работавший в то время в этой церкви аббат Пиан вручил ему брошюру, к которой он сделал следующее устное дополнение:
"На правом краю хора и главного нефа в этой церкви была погребена со своими кольцами и другими драгоценностями Девственница Жанна, ставшая Дамой дез Армуаз. Рыцарь Робер, облаченный в свои доспехи, покоится рядом с ней. В конце XVII века члены этого семейства распорядились о том, чтобы на стене рядом с могильной каменной плитой появилась мемориальная доска, ибо камень этот уже начинал разрушаться под ногами верующих…"
На доске была следующая надпись: "Здесь покоится тело Жанны дез Армуаз с ее драгоценностями, а также тело ее мужа, рыцаря Робера дез Армуаза в его доспехах".
В 1890 г. эта мемориальная доска была снята. Тогда в Риме делались первые шаги по причислению Жанны к лику святых. Отсюда становится очевидным, что в Париже, вдали от этой деревушки, кое кто не пребывал в неведении относительно того, кто лежал в этой могиле. Однако иконоборцы забыли срезать лепной орнамент, обрамлявший эту памятную надпись. Ее по прежнему можно видеть в часовенке, уже неиспользуемой по назначению: она открывается справа, на хорах церкви. Но вернемся к рассказу аббата Пиана:
"Затем в дальнейшем древние плиты в полу церкви были заменены пошлыми кухонными плитками. Надмогильный камень супругов тогда исчез; частично его прикрыла ступенька хора, частично эти плитки, доходящие теперь до края нефа".
В ноябре 1968 г. граф Пьер де Сермуаз, потомок одной из боковых ветвей дез Армуазов, встретился в Пюллиньи с г ном Жиро, мэром коммуны, а также с бывшим мастером каменщиком г ном Флорантеном. Они подтвердили ему слова аббата Пиана, с которым были близко знакомы. Они также уточнили: "Рядом с могилой герб Девственницы был высечен на камне свода на пересечении его стрелок. Во время Революции он был сбит". В самом деле, в соответствии с законом (по декрету 1793 г.) в то время уничтожались гербы, которые либо сбивались, либо повреждались.
С согласия аббата Кретьена, тогдашнего священника в Пюллиньи, одна ступенька была снята. Счистили и ее цемент, и обнаружился угол могилы, на котором постепенно удалось прочесть надпись, сделанную готическими буквами XV в.: "Молитесь за душу ее…" Крест – с расширяющимися концами и в круге, как на серебряном кольце Жанны. Надпись – неполная, ее в самом деле пытались сбить…
Дело в том, что этими вульгарными кухонными плитками заменили прежние плиты в 1880 г. Видимо, когда их снимали, была обнаружена плита на могиле Жанны и ее супруга. 30 ноября 1968 г., когда вновь на свет появилась часть этой плиты, по свидетельству присутствовавшего там г на Жерара Песма, было установлено, что этой плите нанесли очень большие повреждения ударами кирки до того, как было положено новое покрытие.
Так более чем через четыре века после смерти Жанне были уготованы дальнейшие преследования ортодоксальных католиков. Она страдала от них при жизни, как в Пуатье, так и в Руане. И тем не менее ее искренняя вера – может быть, не совсем ортодоксальная – была такой, что она неосторожно предоставила им попечение о своем вечном покое.
Жанна Девственница предпочла уснуть последним сном в этой церковке в Пюллиньи – а не в мрачном замке Жольни, возвышающемся на крутой скале, с восемью квадратными башнями, окаймленными галереями с навесными бойницами. Замок высится над небольшой долиной, где течет узкая речушка. Может быть, Жанна надеялась, что ее маленький крестник, который первым в семье получил имя Луи, иногда будет класть на ее могильную плиту букетик полевых цветов.
Шинон, Орлеан, тихая Луара – как все это было далеко…


Реабилитация

15 февраля 1450/1451 г. магистр Гийом Буйе, доктор богословия, получил от короля Карла VII письмо, повелевавшее ему начать следствие по делу Жанны Девственницы, приговоренной церковным судом в Руане к сожжению за ересь, колдовство и пр.
Могут спросить: почему надо было так долго ждать? Причин было много.
Заметим, во первых, что Жанна дез Армуаз, находившаяся в Орлеане с 18 июля по 4 сентября 1439 г., когда ее принял и узнал Карл VII, отнюдь не была арестована как самозванка вопреки утверждениям сбитых с толку защитников официальной легенды. Длительность ее пребывания в этом городе, прием, оказанный ей теми, кто хорошо знал ее в свое время, давая ей кров и проявляя гостеприимство; празднества, устроенные в ее честь; свободное возвращение ее к своему супругу в Лотарингию; ее смерть в 1449 г. и ее погребение в церкви в Пюллиньи – все это категорически опровергает идею о том, что Карл VII мог когда либо считать ее мнимой Жанной, приказать арестовать ее, а также ее родных. [69]
Но для него, разумеется, было совершенно невозможно при жизни Жанны начинать хлопоты по ее реабилитации. Столь же невозможным было и официальное признание того факта, что она продолжала жить, ибо в результате своего побега она оставалась виновной в неявке на суд, на нее по прежнему распространялось действие приговора, вынесенного в Руане. А освобождать ведьму от исполнения приговора, вынесенного святой инквизицией, было весьма опасным для любого, предпринимавшего такие попытки: ему грозило в этом случае прежде всего отлучение от церкви, каковы бы ни были материальные последствия в связи с действиями светских властей.
С другой стороны, признание в том, что исполнение приговора было фальсифицировано, неизбежно повлекло бы за собой необходимость разъяснять причины, побудившие к такому действию. Это привело бы к огласке факта королевского происхождения Жанны, которая ведь была еще и плодом прелюбодеяния, и к разговорам о сомнительности прав Карла VII на королевский престол, а также прав его потомства, не говоря уже о сомнительности прав его сестры Екатерины и ее сына Генриха VI на престол Англии. Проблема была далеко не простой.
В соответствии с бесспорными свидетельствами документов оправдательного процесса Жан Люксембургский навестил в мае 1431 г. Жанну в ее тюрьме, сообщив потом, что он прибыл в Руан для того, чтобы в соответствии с данными ему полномочиями освободить ее за новый выкуп при единственном условии, что она никогда больше не возьмется за оружие против англо бургундского лагеря. Все это не могло делаться иначе, как с полного согласия Карла VII. Ибо кто еще, кроме него, мог дать этот новый выкуп? И в таком случае это означало официальное участие короля в незаконном освобождении ведьмы, что в то время было совершенно исключено.
Из всего сказанного следуют весьма важные выводы о путях и способах ее реабилитации. Вот почему Карл VII и начал хлопоты по оправданию своей сестры Жанны Девственницы, когда еще не истек год после смерти Жанны дез Армуаз. Все было сделано для того, чтобы завеса забвения успела прикрыть все эти события. Не забудем, что король был человеком крайне нерешительным и совестливым. Об этом, к его чести, достаточно убедительно говорят его сомнения по поводу своей законнорожденности.
Вполне очевидно, что если бы Карл VII счел появление Дамы дез Армуаз дерзкой попыткой самозванки, то даже при допущении того, что он проявил свою снисходительность, не приказав арестовать ее за мошенничество, оскорбление королевского величества и наглый выпад по отношению к церкви, он не стал бы принимать во внимание ее существование для того, чтобы предпринимать шаги по реабилитации подлинной Жанны, поскольку это означало бы установление подлинности Девственницы самозванки.
Вместе с тем не следовало придавать всему этому делу такой политический характер, который восстановил бы Англию против папства. В самом деле, не будем забывать, что юный король Генрих VI, на которого пал выбор его предка Карла VI, обладал большими правами на корону, чем Карл VII, официально провозглашенный собственной матерью незаконнорожденным.
Столь же важным для короля было не предпринимать от своего собственного имени мер по оправданию Жанны. В противном случае не избежать было расспросов о столь неожиданной заинтересованности. Несомненно, веским доводом было нежелание получить свой трон из рук ведьмы. Но в таком случае зачем было допускать такую волокиту?
Из всего сказанного становится понятным, почему через четыре года после того, как комиссия по расследованию, созданная Гийомом Буйе в 1450/1451 г., положительно решила вопрос о начале этой процедуры, прошение частного характера, направленное в Рим папе Николаю V, подписали именно Пьер д'Арк, мнимый брат Жанны, рыцарь, осыпанный милостями Карлом Орлеанским, и Изабелла де Вутон по прозвищу Римлянка, мнимая мать Жанны Девственницы.
А теперь вернемся к той поре, когда началось расследование условий, в которых происходил суд над Жанной. Задача состояла в сборе свидетельств, для чего надо было заслушать свидетелей. Дело оказалось нелегким: не исключено, что после первых, без всякой огласки проведенных выяснений было допущено, что лучше было выслушать лишь некоторых из них.
Ведь случилось так, что Филибер де Сантиньи, епископ Кутанса, внезапно скончался. Так же скоропостижно умер и Пьер Луазлер, до того спасшийся бегством в Базель. То же самое случилось с Николя де Ру. Несчастный случай произошел и с вдохновителем судебного процесса Жаном д'Эстиве, который утонул в болоте. А комиссар следователь Ла Фонтен вообще бесследно исчез.
Приходится в конце концов отметить, что, за немногими исключениями, лица, показания которых были заслушаны, благожелательно относились к Жанне. Прочие же осторожности ради отошли от строгости, проявленной на руанском процессе, и в свои новые заявления внесли тонкие оттенки. Возможно, внезапные уходы из жизни тех людей, о которых мы только что рассказали, содействовали этому обстоятельству.
На этом месте мы прервем наш рассказ, чтобы сделать несколько важнейших замечаний.
В 1431 г. папой римским стал Евгений IV. Едва он был утвержден на этом посту, как население Рима взбунтовалось против его власти. На кого легла ответственность за этот мятеж? На семейство Висконти, которое, как уже отмечалось, было тесно связано с династией герцогов Орлеанских. Правда, как мы знаем, новый папа чудесным образом спасся от заговора и в отместку велел казнить монаха Мазиуса. Тогда герцог Миланский Филиппе Мария Висконти, [70] принявший на службу таких кондотьеров, как Карманьола и Франческо Сфорца, официально объявил ему войну. Евгений IV был изгнан из Рима, а затем низложен Базельским собором.
Герцог Савойский Амедей VIII, в ленной собственности которого находился замок Монротье, где в "комнате Девственницы" томилась таинственная девушка, и который через брачные связи являлся кузеном Девственницы, был тогда на том же Базельском соборе избран папой под именем Феликса V. Это произошло 5 ноября 1439 г. Он не смог сразу же обосноваться в Риме, куда успел к тому времени вернуться Евгений IV, остававшийся там вплоть до своей смерти в 1447 г. Невзирая на все это, законным папой являлся именно Феликс V, в прошлом – Амедей VIII. 7 апреля 1449 г. он отрекся от святейшего престола. Его преемником стал Николай V, в миру – Томмазо Парентучелли. Новый папа сделал своего предшественника папским легатом в Савойе, то есть в его собственных землях. Это стало возможным благодаря нескольким турам переговоров. Таким образом, именно Николаю V и вручили прошение об оправдании за подписью Пьера д'Арка и Изабеллы де Вутон. Впрочем, дипломатия Ватикана знает, что эта просьба исходила от короля Франции Карла VII. 24 марта 1455 г. папа Николай V умер. Его преемником стал Каликст III, в миру – Альфонсо Борджиа.
Он то в конце концов в 1456 г. и подписал рескрипт о реабилитации той, которая впервые, и именно в этом документе, была названа Жанной д'Арк. Тем самым на нового папу легло бремя решения вопросов, которыми занимался Николай V. Он же унаследовал его архивы.
Каликст III был посвящен в тайну происхождения Девственницы благодаря всем этим документам, а более всего и вероятнее всего – благодаря сведениям, изустно полученным от папского секретариата. Это подтверждается уже известной читателю цитатой из "Мемуаров" Пия II. Пий II занял святейший трон через три года.
"Было ли сие делом рук божеских или человеческих? Затруднительно было бы для меня решать это… Иные мыслят, будто мудрейший, нежели прочие, замыслил внушить им, что Господь ниспослал некую Девственницу, и понудить их вручить ей бразды правления, коих она домогалась" (указ. соч.).
Случай с Жанной, таким образом, представлялся папе Пию II весьма простым. Ее перестали изображать как ведьму, направляемую бесовскими силами, или же как посланницу Господню, руководимую архангелами и святыми великомученицами. Но это было всего лишь политической уловкой.
Все последующее показывает, что оправдательный процесс был заранее подготовлен и проведен в полном согласии между Каликстом III и Карлом VII при посредничестве тайных эмиссаров.
Прежде всего, когда в соборе Парижской Богоматери 7 ноября 1455 г. [71] (18 ноября по григорианскому календарю) открылось первое торжественное заседание, Изабелла де Вутон на нем не присутствовала. Да и в дальнейшем ей не суждено было больше сыграть какую бы то ни было роль. Правда, она по прежнему жила в Орлеане. Там она и умерла в октябре 1458 г., то есть тремя годами позже.
На процессе выступило очень много свидетелей, но среди них не было той, которая могла бы сообщить максимум сведений о той самой Жанне, которую она вырастила. Причина этого была весьма уважительной: будучи уже в очень преклонных годах, мнимая мать Жанны могла впасть в противоречия, а то и сболтнуть лишнее.
Ведь проводившиеся слушания носили весьма целенаправленный характер, о чем можно судить по признаниям иных историков, которых вместе с тем невозможно заподозрить в благожелательном отношении к точке зрения, излагаемой на страницах нашей книги.
Историк Жюль Кишера, склонный угождать общественному мнению, тем не менее в своих "Новых заметках по поводу истории Жанны д'Арк" (1850) признал, что показания жителей Домре ми "полностью совпадают: они изображают Жанну существом незначительным, робким и набожным".
В предисловии к I тому своей "Жизни Жанны д'Арк" (1908) Анатоль Франс заявил: "Насколько можно судить, иные показания оказались урезанными…", и: "…те, кто вел допрос, сумели побудить свидетелей по любому поводу утверждать, что она была простой, очень простой…".
Академик Луи Бертран, сочувствовавший идеям "Аксьон франсэз", в своем исследовании (1928) о Жанне д'Арк в Лотарингии говорит о "несколько пресной поэтизации", объектом которой в поздние времена явилось детство Девственницы. "Такие усилия стали особенно явственно прилагаться после оправдательного процесса, в ходе которого показания свидетелей выглядели так, как будто они подчинялись общему указанию…"
Вполне очевидно то, что бесцеремонное, высокомерное, властное, а подчас и наглое поведение Жанны как в Шиноне, в Пуатье, так и в Руане, по отношению и к сильным мира сего при дворе Карла VII, и к судьям в Руане никак не согласуется с портретом робкой безграмотной крестьянки, пожалуй, даже несколько простоватой, который возникает из свидетельств, услышанных на оправдательном процессе и полностью противоречивших тем, которые прозвучали на процессе, осудившем ее.
В заключение этого длинного, но необходимого выяснения истинного облика Жанны, "прозванной д'Арк", сообщим одну подробность, которую до сих пор историки считали незначительной. Теперь же, по нашему мнению, в свете изложенных обстоятельств и изученных документов она становится весьма важной.
В 1456 г. папа Каликст III подписал рескрипт о реабилитации Жанны. И Жан Дюнуа, ставший тогда графом де Дюнуа, графом де Лонгвиллем, на основании королевских грамот Карла VII возвысившийся до положения законного принца, исполнявший обязанности наместника королевства, вместе с тем являлся еще и губернатором города Сен Жермен ан Лэ.
В ту пору он проживал в замке, который в 1368 г. король Карл V велел основательно восстановить. Ныне от него осталась только крепостная башня, да еще часовня, сооруженная в 1230 г. по приказу Людовика Святого. В этой крепости размещался гарнизон в составе около трех тысяч воинов.
Когда Дюнуа получил известие о реабилитации Жанны, он велел воздвигнуть "Крест Девственницы" у дороги в Пуасси, дабы показать своим войскам – рыцарям, оруженосцам, сержантам, арбалетчикам, – а также населению Сен Жермена, что наконец Жанна оценена по заслугам и справедливость восторжествовала.
Он сделал это в одиночку. Это небольшое событие; в наших глазах это не поступок боевого соратника, а деяние брата, совершенное во имя обожаемой и почитаемой сестры; это – акт братской любви.
Каменный крест все еще стоит. Тот, кто был прежде Бастардом Орлеанским, повелел, чтобы он в точности воспроизводил тот крест с расширяющимися концами, который уже был изображен на серебряном кольце Жанны, равным образом как и на могильной плите той особы, которая, став когда то Дамой дез Армуаз, уже семь лет покоилась в церкви Пюллиньи. [72]
Той, которая даже для него по прежнему оставалась Орлеанской Девственницей, как и сам он долго был Бастардом Орлеанским; той, которая, подобно ему, имела в своем гербе лилии французских королей.


Дело Шнайдера

В 1952 г. издательство "Грассе" выпустило труд, озаглавленный "Жанна д'Арк, ее лилии, легенда и история". Автором был историк Эдуард Шнайдер, католик ортодоксального толка, почетный гражданин Ватикана, в прошлом – близкий друг папы Пия XI.
Вот как завершалась глава под названием "Истинная Жанна": "В статье, опубликованной в "Комедии" за октябрь 1932 г., Габриэль Буасси, изучив эту точку зрения, заявил, что, если точке зрения г на Жакоби [73] суждено наталкиваться на упорное сопротивление самых закоренелых соглашателей, то в свою очередь эта точка зрения побудит кое кого из умников к раздумьям и брошенные ею семена прорастут.
Габриэль Буасси не ошибся. Для многих из таких умников, для Э. Шнайдера, автора названной книги эти семена проросли. И мы не сомневаемся, что постепенно, со временем эти всходы будут продолжать действовать в качестве надежной, убедительной силы в представлениях и взглядах тех, для кого важнейшим делом является все более глубокое понимание всего происходящего" (указ. соч., с.183).
Эту свою книгу Эдуард Шнайдер заключил весьма демонстративным образом:
"Завершено в Риме 31 мая 1952 г. накануне Троицына дня".
31 мая – официальный день мнимой казни Жанны в Руане. А накануне празднуется день Матфея, которого апостолы избрали преемником Иуды.
Э. Шнайдер небезосновательно воспользовался двумя этими символическими датами. Его целью было определить место своей книги в потоке времени. И с 1952 г. появился целый ряд сенсационных сообщений, подтверждающих королевское происхождение Девственницы.
Прежде всего в 1962 г. Жан Болер, член корреспондент Французской академии наук, опубликовал небольшую книгу, озаглавленную: "Была ли Жанна д'Арк сестрой Карла VII?" И еще до ее выхода в свет он вступил в переписку с Жаном Гримо, автором того труда, который наделал так много шума после опубликования: "Была ли сожжена Жанна д'Арк?" (эта книга вышла в свет в 1952 г. в издательстве "Амио Дюмон" при поддержке Андре Кастело, возглавлявшего издание серии "Присутствие истории"). В своем письме от 2 января 1954 г. Жан Гримо направил ему следующие уточнения:
"Милостивый государь!
Недавно у меня побывал необычный гость. Это был г н д'Олон, потомок Жана д'Олона, являвшегося в какой то мере адъютантом Жанны, а на деле – ее наставником в воинских делах. Он постоянно общается с супругой маршала Петэна, и она рассказала ему, что г н Эдуард Шнайдер доверительно сообщил ей о том, что в библиотеке Ватикана он отыскал официальное доказательство королевского происхождения Жанны. Но весьма важные особы ватиканского государства попросили его ничего не публиковать об этом, "дабы не разрушать легенду". И католический писатель Эдуард Шнайдер, к тому же получивший, когда у него были неприятности, приют в Ватикане во времена Освобождения, внял этому призыву, удовольствовавшись тем, что в своей книге "Жанна д'Арк, ее лилии, легенда и история" повторил аргументы Жакоби.
Г н Олон полагает, что таким документом может быть доклад тех, кто был отправлен на расследование в Домреми".
Попутно отметим, что Бернар Жан д'Олон написал брошюру, в которой высказаны два следующих утверждения: о королевском происхождении Жанны и о ее браке с Робером дез Армуазом. Брошюра озаглавлена "Жанна" (издательство "Ла Боль", 1968).
Далее идет черед книги Мориса Давида Дарнака, озаглавленной "Дело Жанны" и выпущенной в свет в 1968 г. К сожалению, видимо, в этой книге историческая истина несколько пострадала, приобретя в дальнейшем вследствие неосторожной экстраполяции несколько двусмысленный вид. На с. 377 данного труда мы находим следующие строки:
"Добавим к этому очевидному доказательству существования "Книги Пуатье", обнаруженной в ватиканских архивах, еще один довод, следующий из заявления, которое нам лично и неоднократно было сделано в ноябре 1966 г. одним священником католического вероисповедания, прикованным к постели из за паралича нижних конечностей. Привел нас к нему один из его соучеников по семинарии. Вначале мы спросили его, был ли он лично знаком с Эдуардом Шнайдером. Священник ответил, что он являлся настолько близким другом этого автора, что приютил его у себя, и Шнайдер жил у него в течение нескольких месяцев.
На наш прямой вопрос: "Отец мой, сообщал ли Вам когда нибудь Эдуард Шнайдер о том, что он обнаружил "Книгу Пуатье" в архивах Ватикана?" – ответ не заставил себя ждать: "Разумеется, он все время говорил со мной об этом". И за этим четким заявлением последовало множество подробностей об условиях, в которых Эдуард Шнайдер ознакомился с названным бесценным документом" (указ. соч.).
Вполне очевидно, что упомянутый священник невольно повторил экстраполяцию, совершенную Морисом Давидом Дарнаком. Дело в том, что благодаря письмам, которыми до этого обменивались Жерар Песм, автор двух трудов по данному вопросу (см. Библиографию в конце книги), и Эдуард Шнайдер, нам стало известно, что речь шла не о "Книге Пуатье", а о совсем других документах, хотя и столь же важных и дающих возможность сделать по данной проблеме окончательный вывод. Судите сами:
"Если несколько лет тому назад мне выпала неожиданная удача найти известный Вам документ, то это благодаря очень высокопоставленному лицу, ныне скончавшемуся.
Его преемники не пошли по его стопам" (письмо от 12 января 1959 г. Жерару Песму). Весьма возможно, что очень высокопоставленное лицо, упоминаемое здесь, – это папа Пий XI, с которым Шнайдера связывали узы тесной дружбы.
"Что касается документа, о трагическом исчезновении которого я Вам рассказывал, [74] он был написан на тогдашнем французском языке (XVI в.) среди заметок, несомненно "скопированных" или записанных "по памяти", но необыкновенно конкретных. Не было ни обложки, ни названия или чего то вроде "Заметок для моего дневника", но этого я вовсе не готов утверждать" (то же письмо от 12.I. 1959 г.).
А в другом письме Шнайдер уточняет, какие устанавливающие истину документы он обнаружил. Но они не имеют ничего общего с "Книгой Пуатье":
"Бумаги, которые мне довелось читать в Ватикане, вовсе не являются теми, о которых Вы думаете, то есть заявлениями, просмотренными Церковной комиссией, учрежденной по приказу короля. В течение трех лет, последовавших за процессом в Руане, папа римский вызывал в Рим главных судей Жанны, которые сделали заявления, тщательно зафиксированные секретариатом Святейшей канцелярии. Там то и лежат "запретные сокровища", а высшие инстанции отвечают, что они либо не существуют, либо неизвестны. Нашел я волнующее Вас пресловутое свидетельство, перебирая множество разных других бумаг, такого же направления и таких же помыслов". Но у этого свидетельства нет ничего общего с теми, о которых говорится в Вашем последнем письме" (письмо Жерару Песму от 14 января 1959 г.).
Эдуард Шнайдер скончался в августе 1960 г. в возрасте 80 лет. Документы, подтверждающие королевское происхождение Девственницы, он обнаружил в 1934 г. в Ватикане: это была не "Книга Пуатье", а столь же важные документы, позволявшие сделать окончательный вывод по данному вопросу.
Да и существовала ли когда нибудь пресловутая "Книга Пуатье"? И если да, то в каком виде? Как заранее переплетенный реестр или затянутая ремнем папка с разными документами и заметками на отдельных листках?
Это вопрос существенный. Главное – это то, что католический историк, почетный гражданин Ватикана, друг папы Пия XI, человек, честность и искренность которого вне всяких сомнений, в письмах своих, да и в книге, подписанной его именем, засвидетельствовал, что Жанна Девственница – это дочь Луи, герцога Орлеанского, наместника королевства Франции, брата короля Карла VI, и дочь Изабеллы Баварской, любовницы этого Луи. Это говорит также о том, что Девственница была единоутробной сестрой Екатерины де Валуа, королевы Англии, и Карла VII, короля Франции…
Все это делает весьма недостоверной легенду о сожжении Жанны на костре в Руане и весьма приемлемыми многочисленные отрицания свидетелей того времени, положение которых делало их выводы более надежными, чем наши.


____________________

[1] Причисление Жанны д'Арк к лику святых по решению Римской курии, оглашенное 9 мая 1920 г. папой Бенедиктом XV, обошлось французскому правительству в кругленькую сумму – 30 млн. золотых франков, – ушедшую на покрытие процедурных расходов.

[2] Уже начиная с XI в. крепостных почти не оставалось ни в Нормандии, ни в Бретани.

[3] Зал Крестовых походов в Версальском дворце представляет собой прекрасный пример фальсифицированной истории…

[4] Домреми был леном сеньоров де Бурлемон, связанных с Орлеанским домом.

[5] Выражение "бедная женщина" не исключает дворянского звания, хотя бы временно утраченного. Бедность мелкого дворянства – хорошо известный исторический факт. При Людовике XV была в связи с этим создана касса вспомоществования. Необходимость выплаты выкупов разорила множество семей в средние века. Семья Дю Геклена так и не смогла выплатить выкуп за него, и многие знатные господа были в связи с этим вынуждены провести долгие годы в плену.

[6] Ее отец звался Н… Уден де Шандивер – то есть из Шандивера, сеньориального поместья, расположенного в бывшем Бургундском графстве, в четырех лье к югу от Доля. Фамилия Уден или Оден вызвала предположение об отдаленных викингских предках, которое породило гипотезу о норманнском происхождении семьи. На деле же этот патроним происходит от германского слова, означающего "владыка", "сеньор". Имя девушки происходит от святой Оды, жившей в VII в. Она была герцогиней Ангулемской, теткой святого Губерта. Вот почему в тогдашних текстах девушка называется Одинетта, а не Одетта. Отец был конюшим, который, стало быть, занимал определенную должность при дворе Карла VI. Плохой перевод со средневековой латыни породил легенду о барышнике. В то время ряд членов семейства принадлежал к дому королевы Изабо, и именно она то и выбрала Одинетту де Шандивер для того, чтобы заботиться о Карле VI. Выдвигаются утверждения (как это делает, например, Франсуа маркиз де Сад в своей "Тайной истории Изабо Баварской") о том, что королева поручила девице довести короля до смерти избытком любовных радостей, от коих он отдал бы богу душу без всякого затруднения, и научила ее "всяким способам обращаться с ним так, чтобы он этим образом увеселялся так, чтобы он от этого опьянялся и приблизил свою кончину" (цит. соч.: 6 й допрос Буа Бурдона, 6 я связка судебного следствия, лист 6).

[7] Дворец Барбетт находился вблизи перекрестка, образованного улицами Вольных горожан и Старой Храмовой.

[8] Мартен Ле Фран, секретарь папы римского Феликса V (иначе именуемого Амадеем VIII Савойским, родственником Девственницы и ее тюремщиком в пору ее пленения в Монроттье), затем папы Николая V, который вел дело по ее оправданию, сообщает нам в своей поэме "Защитник Дам", выпущенной в 1440 г., что Жанна Девственница была
Такой, что за гордого принца сошла бы,
А не за простую пастушку!

(Процесс, V, 48).
Приходится допустить, что Мартен Ле Фран, секретарь двух первосвященников, был в состоянии знать множество тайн, касающихся рождения Жанны, и что едва ли он говорил необдуманно. Он ознакомился со всем, делом Жанны.

[9] 17 января по григорианскому календарю. Иначе говоря, ребенку скоро должно было исполниться два месяца.

[10] Опираясь на формулу "золотого круга", введенную Метоном, я сделал все необходимые расчеты, чтобы убедиться в этом.

[11] Объективности и полноты ради мы обязаны сообщить об одной устной традиции, зафиксированной самыми надежными источниками: в одном замке в Гюйени, в 1936 г., некий морской офицер, убитый при Дюнкерке в мае 1940 г., якобы нашел много архивных средневековых документов, связанных с только что купленной им усадьбой и содержавших некое командировочное удостоверение 1407 г., в котором некто, кому оно предназначалось, находившийся в то время в Париже, был призван во дворец Барбетт для того, чтобы принять под свою ответственность младенца, какового надлежало в сопровождении 14 вооруженных людей отвезти в Домреми, в Барруа. Морской офицер, бывший студент Католического института, с трудом расшифровавший тогдашний почерк, потрясенный своим открытием, помчался в Париж и сообщил о нем Монсеньору Бодрийяру, ректору Института, который собрал специалистов, заверивших его в подлинности документа. Его не вернули офицеру, его владельцу. Как мы проверили, все это проходило в католических кругах строгого толка. За неимением других сведений мы воздержимся от того, чтобы учитывать этот документ. Мы упоминаем о нем для памяти, из соображений скромности не упоминая никаких имен, допуская, что его существование могло быть реальным.

[12] Небесполезным представляется уточнить, что Персеваль де Буленвиллье был не только советником, камергером Карла VII и сенешалем Берри, но и связанным с Орлеанским домом через свой брак с дочерью Персеваля де Гурне, государственного губернатора вместо герцога Карла Орлеанского, находившегося в плену в Лондоне. Все время этот Орлеанский дом…

[13] Портного звали Жанно дю Симон. За слишком вольный жест Жанна наградила его звонкой пощечиной.

[14] Разумеется, в те страшные времена часто случались семейные трагедии, в которых не проявлялось ничего, кроме стремления к выгоде. Но это ограничивалось осуждением на затворничество, взятием в плен, попытками сглазить, спровоцированными несчастными случаями. Никаких злодейских убийств; в ходе этих преступлений никогда не проливалась кровь. Во всех умах царил страх перед адом. К счастью, он еще усмирял дикие инстинкты. Библейские слова всегда вовремя звучали в сознании: "Каин, где Авель, брат твой?… голос крови брата своего вопиет ко Мне от земли…" (Библия, Бытие, гл. 4). Иначе говоря, если бы Екатерине Валуа, правившей от имени малолетнего Генриха VI, понадобилось избавиться от своей сестры Жанны, она нашла бы не такие демонстративные способы, как костер.

[15] Распространенной ошибкой является утверждение о том, что "старый герб Франции" (усеянный бесчисленными золотыми лилиями) был заменен гербом, "в котором на лазурном фоне три золотых цветка лилии: две вместе и одна отдельно", лишь при Людовике XI в знак почтения перед Святой Троицей. На некоторых документах этот новый герб появился уже при Карле VI.

[16] Клинье де Бребан имел право носить эмблему герба Франции в своем личном гербе. Аббат Клод де Вилларе пишет, что он был великим адмиралом Франции и женился на графине де Блуа. Ее лен, разумеется, находился в подчинении герцогов Орлеанских. – См.: Каз. Истина о Жанне д'Арк, 1819, т. II, с. 52.

[17] "Когда моя шкатулка пуста, король пополняет ее", – говаривала она.

[18] Даже при Генрихе IV в королевской армии было только пять полков: старейший, "Пикардия" (откуда его прозвище: "первый из старейших"); "Шампань", "Наварра", "Французские гвардейцы", "Швейцарские гвардейцы", а также "Королевский дом", состоявший из рот различного типа, в которых дворяне служили без всякого вознаграждения, экипируясь за свой счет, откуда их наименование: полукольчужники. Вплоть до революции 1789 г. эти полки сохраняли свое название "старейших" ("ветеранов"). Поэтому профессиональные солдаты гордились своей службой в них. Полк "Французских гвардейцев" обладал преимущественными правами над всеми остальными.

[19] Во всяком случае, официально…

[20] 24 июня 1314 г. в Баннокбёрне, в Шотландии, и через годи три месяца после гибели Жака де Моле на костре, Роберт Брюс, король Шотландии, во главе 30 тысячной армии разбил войска английского короля Эдуарда II, втрое превосходившие ее по численности. Эдуард был зятем покойного Филиппа IV Красивого, будучи женатым на его дочери Изабелле, из за которой возникло "дело Нельской башни". Одержав победу, вечером Роберт Брюс велел капеллану записать типично кельтскую мелодию, которую наигрывали при приближении к противнику волынщики его лучников с плоскогорий. Она стала Маршем Роберта Брюса, старейшим военным маршем в мире. 23 октября 1942 г. шотландские полки маршала Монтгомери прошли под медленные, торжественные, навевающие множество воспоминаний звуки этого марша, прежде чем устремиться навстречу войскам фельдмаршала Роммеля, которым они нанесли сокрушительное поражение в Тунисе, в знаменитом сражении при Эль Аламейне. Да и в наши дни под этот марш торжественно вступают в ложу высшие масонские чины всех толков, проходя под "стальным сводом" и "скрещенными молотами"

[21] Жювеналь дез'Юрсен говорит, что жезл, означающий незаконнорожденность Дюнуа, был серебряным. Но так как серебряная связка уже нарушает герб Франции и выражает отношение к Орлеанскому дому и так как в геральдике металл не накладывается на металл, мы присоединяемся к тем, кто считает этот жезл багряным, дополнительно подчеркивающим незаконнорожденность.

[22] Племянник Бернара Дю Гек лена, потомок Брюмора де Лаваля, породненный с древними семействами Монморанси Лаваль, Машкуль и Краон, сеньор де Блезон, Шемийе и Ля Мот Ашар.

[23] Знатная семья из Пуатье, ведет свое начало с XI в. Позднее породнилась с Роганами.

[24] Отметим, что у Жанны был четко выраженный немецкий акцент, ибо в те времена французский язык еще не подчинялся указаниям областных университетов, выполнявших инструкции министра просвещения. Обычное, весьма небольшое по объему образование давалось в приходах, и учителя – как правило, священники – говорили на местном диалекте, наречии. Так, Жанна произносила ш вместо ж, a т вместо д ("Тарк" вместо "д'Арк"). Не будем чрезмерно удивляться этому, ведь еще в XVIII в. в Версале вместо "руа" ("король") произносили "руэ": "Да здравствует король!" – "Vive le roué!" К тому же из рассмотрения краткой родословной следует, что у этой незаконнорожденной королевской дочери 25 % крови было итальянской, 25 – немецкой (от матери – Изабо Баварской) и 50 % – французской (от отца – Луи Орлеанского).

[25] Итак, в течение нескольких минут Жанна Девственница являлась короле вой Франции. Это тоже примечательно.

[26] Согласно "Летописи монаха из Сен Дени", "король отбыл через три дня после свадьбы, оставив королеву на попечение герцогини Орлеанской и графа д'Э, причем оба они были уже немолодыми" (указ. соч.). Нетрудно догадаться, что королеву такое положение дел совсем не устраивало.

[27] Видам – наместник епископа. – Прим. ред.

[28] Агнес Сорель, родившейся в 1422 г., было семь лет, когда в 1429 г. Жанна прибыла в Шинон… Мазарини значительно предвосхищает события.

[29] Обычно слова "дядя" или "тетка на бретонский лад" применяются по отношению к двоюродным братьям и сестрам отца или матери. Точно так же "племянниками и племянницами на бретонский лад" называют сына или дочь двоюродного брата или сестры.

[30] Вопрос в том, является ли Екатерина де Валуа дочерью Карла VI и Изабо или дочерью Луи Орлеанского и этой же королевы, ничего не меняет в той наследственности, которую ей было суждено передать своему сыну Генриху VI.

[31] В Евангелии от Марка (V, 9) и в Евангелии от Луки (VIII, 30) бесы, вещающие устами бесноватого, заявляют о том, что имя им легион, то есть что их великое множество.

[32] Друиды – жрецы у древних кельтов. – Прим. ред.

[33] В Пуатье Жанна остановилась у Жана Рабато, главного адвоката, в его особняке. В церковную комиссию входили монсеньор Реньо, архиепископ Реймсский и ее председатель, епископ Пуатье, первый ректор Университета Жан Ломбар, каноник Лемарье, кармелит Сеген, бенедиктинец Пьер де Версай, аббат де Тальмон и несколько прелатов духовенства Пуатье. Хор похвал, прозвучавший на последнем заседании, был омрачен только враждебностью Ла Тремоя, бесконечная подлость и предательство которого покарались лишь в июне 1433 г., когда этого любимчика Карла VII похитили люди коннетабля де Ришмона, его покровителя, которого он предал. Ему пришлось выплатить крупный выкуп, чтобы выбраться из темницы и уйти в безвестность.

[34] Изучение возможных и невольных связей между Жанной и колдовством было предпринято несколько лет назад моим другом Франсуа Рибадо Дюма. Мне неизвестны его выводы, так как я не читал его исследования. Но мой уважаемый коллега весьма неосторожно предложил его одному из французских крупных журналов, который купил у него эту рукопись, которая пока не опубликована. Важно отметить, что главный редактор журнала – тайный камергер Бго Святейшества, кавалер нескольких папских орденов.

[35] Точности ради напомним, что в походе на Реймс, где предстояла коронация, Жанна и Карл VII провели ночь в Шалон сюр Марн. А утке с 1424 г. видамом этого города был Жан дез Армуаз. Он оставался им до самой своей смерти в 1439/1440 г. После его смерти эту обязанность епископ Саарбрюкский, которому подчинялось видамство Шалон сюр Марн, возложил на его супругу, урожденную Изабеллу де Прон.
В средние века видам представлял епископа и его мирскую власть. В этой связи он командовал его армией. Едва ли будет ошибкой предполагать, что Робер дез Армуаз, в прошлом – шталмейстер Карла Орлеанского и родственник Жана, встретился с Жанной по этому поводу. Ведь вполне очевидно, что Девственница и Карл VII заночевали в доме Жана дез Армуаза в Шалоне, сделав остановку в этом городе. Он был старше Жанны на 20 лет. Неизвестно, присутствовал ли он на коронации в Реймсе в качестве вассала герцога Барского Ренэ Анжуйского. Они были не в слишком добрых отношениях. Но ведь Жанна, как уже говорилось, была свояченицей герцога. У этого побочного отпрыска, стало быть, было немало преимуществ в весьма различных областях.

[36] Через Аделаис де Вермандуа, супругу Жофруа I, графа Анжуйского, и через их дочь Жиберж Анжуйскую, вышедшую замуж за Гийома II Тайфера графа Ангулемского (IX–X вв.).

[37] Робер дез Армуаз овдовел после первого брака, в котором он был женат на Алике де Манонвилль, и у него от нее был сын Филипп.

[38] Минориты – одно из братств ордена францисканцев, первого монашеского нищенствующего ордена, основанного в Италии в 1207–1209 гг. проповедником и религиозным поэтом Франциском Ассизским. – Прим. ред.

[39] Не забудем, конечно, что штандарты и знамена очень быстро заняли место значков римских легионов, предметов настоящего культа, с искупительными и прочими жертвоприношениями, воскурениями и т. д. Да и поныне знамя полка во всех государствах является священной реликвией. Новобранцам его выносят лишь тогда, когда они в состоянии воздавать ему почести. Оно стоит в кабинете полковника, командующего этим воинским подразделением. У знамени стоит почетный караул из ветеранов, получивших медали и т. д. Потерять знамя для полка – величайший позор. При неизбежной капитуляции его сжигают. В средние века суеверно полагали, что водрузить знамя при атаке на стены города было залогом победы, сеявшим смятение в душах осажденных. Тогда трубы подавали сигнал: "Город взят, город завоеван…", и он повторялся от подразделения к подразделению. Этими традициями и объясняется сверхъестественная сила, приписываемая штандарту Жанны, хоругви св. Дионисия, плащу св. Мартина и др.

[40] Инкубы и суккубы – мифические злые духи, дьяволы. – Прим. ред.

[41] См.: Э. Литтре. Словарь французского языка, 1863.

[42] Сперва он женился на Анне де Лонэ, умершей в юности; затем – на Анне до Лавьё. от которой у него было двое сыновей: Жофруа и Жильбер. Их род продолжается до наших дней.

[43] Мать Генриха VI, потерявшая в 1422 г. своего мужа – Генриха V, Екатерина де Валуа втайне вышла замуж за Оуэна Тюдора, которого убили по приказанию герцога Глостерского. Оуэн Тюдор, джентльмен из Уэльса, принадлежал к одной из ветвей этой династии. От брака с Оуэном у Екатерины де Валуа было трое сыновей, старший из которых, граф Ричмонд, стал отцом Генри Ричмонда, будущего Генриха VII.

[44] Жорж Шателен (1415–1475), из дворянской семьи, был на службе у Филиппа Доброго, затем у его сына Карла Смелого. После 1435 г. жил во Франции. Прилагал все силы для того, чтобы сблизить Карла VII и Филиппа Доброго. В 1446 г. вернулся на службу к этому последнему. Выполнял с этого времени тайные дипломатические поручения. С 1456 г. как историограф герцогства Бургундского имел, как можно догадаться, доступ ко многим государственным тайнам. Ими порождены и приведенные стихи…

[45] Френ ан Вуавр (департамент Мёза) находится в 18 км к северо западу от Жольни, где и теперь еще возвышается замок сеньоров дез Армуаз.

[46] Примерно в 1932 г. скульптор Максим Реаль дель Сарте, президент Национальной федерации монархистов и уполномоченных "Аксьон франсэз", основал так называемую "Ассоциацию соратников Жанны д'Арк", подобие "тайного" общества, объединив в нем с помощью Леона Додэ, бывшего депутата от Парижа, ряд видных деятелей с тем, чтобы в дальнейшем создать широкую всефранцузскую организацию. Они получили папку из белой кожи размером с бумажник; внутри находился значок монархистов: лазурный щит с двумя мечами крест накрест и с остриями, направленными вверх, над которыми изображена голубка, причем все это сделано из золота. Председатель совета министров Эдуар Эррио был одним из членов ассоциации. Значит, сомнительно, чтобы "Аксьон франсэз" ничего не знала о браке Жанны и о том, что она осталась в живых…

[47] Около 12 млн. старых франков, сумма по тому времени совершенно невероятная.

[48] Не имеется ли в виду Эмон де Маси, продолжавший любить Жанну? Пьер де Монтон Монротье якобы поручил ему управлять замком, а сам проживал при герцоге Савойском в Аннеси. Все это вполне возможно.

[49] Ни дня "на хлебе и воде"! Как мы уже отмечали, выплачивалась определенная сумма на ее содержание, что предполагало иной режим питания.

[50] "Явлена", а не "явилась"…

[51] В наше время Сен Приве – всего лишь квартал в коммуне Монтиньи ле Мец, в двух шагах от Меца.

[52] См.: Библия, Книга Пророка Иезекииля, гл. 43. Перевод Леметра де Саси. (В русском синодальном издании 50 х тт. – "жертвенник". – Прим. перев.)

[53] Герб Бланшфоров ("на золотом фоне два багряных льва, повернувшихся в разные стороны") первоначально являлся гербом Шабаннов в XI в. В 1554 г. он вновь был использован Франсуа де Шабанном и его потомством с прибавлением имени для старших сыновей. Младшие сыновья сохраняли имя со следующим гербом Шабаннов: "на багряном фоне лев, украшенный горностаевым мехом, вставший на дыбы, высунувший язык, под золотым венцом") и с гордым девизом: "Никогда не уступать!"

[54] Город Цюрих, притязавший на наследство графов Тоггенбургских и опиравшийся на помощь Австрии в борьбе против других членов конфедерации, в конце концов потерпел поражение.

[55] Вопреки официальной легенде это прозвище принял не его сын Карл Смелый.

[56] Это произошло благодаря второму браку его прадеда Эда V де Грансе с Беатрис де Бурбон, оставшейся вдовой после смерти своего мужа – Яна Слепого, короля Богемии, и являвшейся матерью герцога Венцеслава Люксембургского. 1 октября 1439 г. в возрасте 49 лет Родемак умер от чумы.

[57] Отметим, что много позднее Пьер Сала приукрасил рассказ Гуффье де Буази, изобразив дело так, будто перед Карлом VII предстала мнимая Девственница, которая понесла за это заслуженную кару, равно как и те, кто был вместе с ней. Два автора – Анатоль Франс и Лефевр Понталис – справедливо оспорили эту версию.

[58] Приходится признать, что всякий раз, когда адвокат Морис Гарсон брался за какую нибудь историческую проблему, единичными искажениями истины он не ограничивался…

[59] У него в свое время состоялся долгий разговор с Жанной в Компьене. Он не мог не знать про их родство…

[60] В пору составления этого гербовника графство Перигор принадлежало семейству де Блуа Пантьевр, хотя Дюнуа, кроме своих многочисленных титулов, носил и титул графа де Перигора.

[61] Апологетика – это часть богословия, цель которой – защита христианской религии от ее оппонентов. Конечно, историческая истина не играет в ней никакой роли…

[62] Французский язык того времени скорее наталкивает на следующий перевод: "находилась там долгое время"; об этом см.: Словарь старофранцузского языка до середины XIV века (автор А.Ж.Гремас, Париж, издательство "Ларусс", 1970. – Прим. перев).

[63] Годы ее жизни: 1390–1451.

[64] Этими драгоценными подробностями мы обязаны архивисту Великого герцогства Люксембургского Алену Аттену, который провел свое исследование вплоть до Кёльна. См. его работу "Жанна Клод дез Армуаз: от Мозеля до Рейки", 1978.

[65] В то время ее брак делал это прозвище неправомерным…

[66] Еще в 1436 г. был учрежден Высший суд при сенешале для борьбы с этими грабежами. Его дополнял реорганизованный королевский суд в виде особых судилищ, именовавшихся "судилищами великих дней" и заседавших в замке Пуатье.

[67] Прямой потомок оруженосца Жанны.

[68] Грамоты, пожалованные Карлом VII 31 июля 1429 г. "как милость нашей возлюбленной Жанне Девственнице и по ее ходатайству". Отметим необычное обращение, адресованное Жанне: "нашей возлюбленной".

[69] В самом деле, как уже отмечалось, братья д'Арк были осыпаны почестями и получили высокие официальные назначения.

[70] Дед Карла Орлеанского. Именно ему, как уже говорилось, Персеваль де Буленвиллье сообщил подробности "рождения" Жанны в Домреми.

[71] Канун дня, когда праздновался св. Клавдий Тюремщик…

[72] Напомним, что Дама дез Армуаз умерла в период между апрелем и июлем 1440 г., так как в "Счетах Орлеанской крепости" упоминание об этом датируется 20 августа.

[73] О том, что Жанна была королевского происхождения, являясь дочерью Луи Орлеанского и королевы Изабо Баварской.

[74] Имеется в виду потеря копии, сделанной Шнайдером (см.: в Приложениях: Письмо Жерара Песма Его Святейшеству Павлу VI).


(Пер. с франц. Н. Б. Орлов)


Не в сети
 Профиль  
Cпасибо сказано
Cпасибо сказано За это сообщение пользователю Trix "Спасибо" сказали:
ANGEL
Показать сообщения за:  Поле сортировки  
Начать новую тему Эта тема закрыта, вы не можете редактировать и оставлять сообщения в ней.  [ 1 сообщение ] 

Часовой пояс: UTC + 3 часа


 Кто сейчас на конференции

Сейчас этот форум просматривают: нет зарегистрированных пользователей и гости: 1


Вы не можете начинать темы
Вы не можете отвечать на сообщения
Вы не можете редактировать свои сообщения
Вы не можете удалять свои сообщения
Вы не можете добавлять вложения

Перейти:  
cron
Основан НПО САМОСТЬ © 2000, 2002, 2005, 2007 phpBB Group
-
Рекомендую создать свой форум бесплатно на http://4admins.ru

Русская поддержка phpBB