Intersex.su
Текущее время: 18 окт 2017, 12:16

Часовой пояс: UTC + 3 часа




Начать новую тему Ответить на тему  [ Сообщений: 20 ]  На страницу Пред.  1, 2
Автор Сообщение
 Заголовок сообщения: Re: О НОРМАЛЬНОСТИ И НОРМЕ
СообщениеДобавлено: 06 дек 2013, 13:07 
Свой
Аватара пользователя
Зарегистрирован: 08 ноя 2013, 11:21
Сообщения: 86
Откуда: Уфа

Cпасибо сказано: 0
Спасибо получено:
5 раз в 5 сообщениях
А у меня рост 160 см. и я казалась себе очень маленькой

_________________
+ : положительный заряд


Не в сети
 Профиль  
Cпасибо сказано
 Заголовок сообщения: Re: О НОРМАЛЬНОСТИ И НОРМЕ
СообщениеДобавлено: 06 дек 2013, 21:46 
Полноправный
Аватара пользователя
Зарегистрирован: 19 ноя 2013, 14:10
Сообщения: 610

Cпасибо сказано: 51
Спасибо получено:
84 раз в 62 сообщениях
Скрытый текст. Необходимо зарегистрироваться.

_________________
Я знаю твое желание! Иди ко мне!!!


Не в сети
 Профиль  
Cпасибо сказано
 Заголовок сообщения: Re: О нормальности и норме
СообщениеДобавлено: 25 сен 2017, 18:47 
Администратор
Аватара пользователя
Зарегистрирован: 15 окт 2013, 18:05
Сообщения: 3111

Cпасибо сказано: 680
Спасибо получено:
1032 раз в 815 сообщениях
В классическом социологическом труде на тему нормы упомянута история о том, как жилось интерсексам в США 60 лет назад (конец 1950-х годов). Вроде бы другое время и другая страна, а многое очень знакомо. Например, описание спора в баре.

Цитата:
Я поднял эту тему, поделившись с нею рассказом пациента Е.П. о своем упорном стремлении держаться в тени. Я описал ей Е.П. как человека намного старше ее, воспитывавшегося как девочка и пережившего в восемнадцатилетнем возрасте операцию по удалению рудиментарного пениса. Я сообщил Агнес, что Е.П. продолжал одеваться, как женщина, однако хотел, чтобы к нему относились как к мужчине; и что изменения в Е.П. произошли всего несколько лет назад. Я описал внешность Е.П. и проиллюстрировал его озабоченность проблемой неприметности его же рассказом о том, что «с ним всегда происходят такого рода гадости»; то есть, например, в каком-нибудь баре к нему подходит мужчина и говорит: «Извините, мы тут поспорили с другом. Вы мужчина или женщина?» Агнес тут же назвала Е.П. «ненормальным» и резко отвергла возможность сравнения ее с Е.П. По этому поводу она заявила, что не признает актуальности стремления не выделяться.


Это отрывок из книги американского социолога Гарольда Гарфинкеля - создателя этнометодологии. В своё время эта методика социологических исследований оказалась откровением. Гарфинкель додумался использовать методы этнографии для изучения современного общества. Эпизод с упоминанием грустной истории Е.П. приведён в главе о транссексуалке Агнес. Чтобы добиться операции, которая тогда была в США запрещённой, страдавшей от несоответствия тела и души Агнес пришлось идти на ухищрение. Она выдала себя, в терминологии тех лет, за "псевдогермафродита с тестикулярной феминизацией". На примере Агнес Гарфинкель изучал социализацию и представление о гендерных нормах. Хотя понятия гендера ещё не существовало.

Если кому интересно, ниже процитирована вся глава. Текст мудрёный до нечитабельности. Но если пропускать авторские построения и читать только примеры, то можно узнать много интересного о нравах описанного общества и о том, как в нём "сойти за нормальных".

(29.10.1917 — 21.04.2011) — американский социолог, исследователь повседневности, создатель этнометодологии.




ГЛАВА 5

Переход и управляемое достижение полового статуса индивидом с «межполовой» принадлежностью

Любое общество осуществляет строгий контроль над переходом своих членов из одного статуса в другой. Что касается полового статуса, этот контроль осуществляется особенно строго. Изменения допускаются только в жестко регламентированных случаях, причем в дальнейшем они обычно рассматриваются как «временные» и «игровые» вариации того, чем человек «в конечном счете» является «на самом деле». Таким путем общество осуществляет строгий контроль над своей половой структурой и ее изменением.

С точки зрения тех, кто считает, что имеет «нормальный пол», их социальная среда имеет нормальную половую структуру. Эта структура четко разграничивается на две составляющие — «естественные», то есть нравственные, данности: мужской и женский пол. Эта дихотомия предусматривает разделение на тех, кто «естественно», «исходно», «прежде всего», «исконно», «с самого начала» и «навсегда» принадлежит к одной части, и на тех, кто принадлежит к другой. Изменение в частоте этих нравственных данностей может происходить лишь тремя путями: вследствие рождения, смерти и миграции. За исключением юридического изменения в свидетельстве о рождении нет никакого законного пути от статуса представителя мужского к статусу представительницы женского пола либо наоборот. Даже это юридически правомерное изменение вызывает серьезные сомнения у членов общества, которые воспринимают свою «настоящую» половую принадлежность как нечто само собой разумеющееся.

Нормативную, то есть легитимную половую структуру населения с точки зрения членов общества, относящих себя к числу лиц с «нормальным полом», можно описать с помощью следующей таблицы вероятностей перехода из одного полового статуса в другой.

Вложение:
Гарфинкель.png


Данное исследование посвящено одному из ряда случаев, соответствующих нормативно запрещенным левой нижней и правой верхней ячейкам. Этих людей изучают на факультетах психиатрии, урологии и эндокринологии в Медицинском центре университета Калифорнии в Лос-Анджелесе. Они имеют серьезные анатомические нарушения. Во всех случаях смена пола происходила на поздних стадиях развития и осуществлялась на основе более или менее четко выраженного личного выбора. Серьезные анатомические аномалии — например, в случае, который будет представлен здесь, речь идет о 19-летней девушке, воспитывавшейся как мальчик, имевшей наряду с вполне «женскими параметрами» 95-63-95 развитый пенис и мошонку — контрастировали с внешностью, которая во всех остальных отношениях соответствовала половым стандартам нашей культуры. Смене пола у каждого из этих людей сопутствовало полное согласие с принятой в культуре концепцией дихотомизированной половой структуры, в которую они настойчиво себя включали. Подобная настойчивость не сопровождалась какими-либо дефектами личности, интересными с клинической точки зрения. Эти люди во многом отличаются от трансвеститов, транссексуалов и гомосексуалистов.

Во всех случаях обследуемые добивались права жить с выбранной ими половой принадлежностью, осознавая при этом, что разоблачение повлечет за собой определенный ущерб в форме снижения статуса, психической травмы и материальных потерь. Каждый из обследуемых упорно добивался того, чтобы к нему относились и он относился к другим в соответствии с обязательными прерогативами выбранного пола. Обследуемым были свойственны удивительная осведомленность и интуитивное понимание организации и действия социальных структур, которые для тех, кто воспринимает свой пол как нечто само собой разумеющееся, являются привычным «видимым, но не замечаемым» фоном их повседневной жизни. Они также обладали незаурядными навыками общения. Эти их знания и навыки общения носили главным образом инструментальный характер, хотя отнюдь не только.

Работу по достижению и закреплению за собой права иметь выбранный пол с учетом возможности разоблачения и личного ущерба в рамках социально структурированных условий, в которых осуществлялась эта работа, я буду называть «переходом».

В жизни этих людей работа по половому переходу и социально структурированные случаи полового перехода проходили на фоне их упорных, но не всегда успешных попыток выработать шаблонное поведение в повседневной деятельности. Эти трудности указывают на абсолютную значимость половой принадлежности в повседневной жизни как инвариантного, но незаметного фона в структуре значимых переменных, составляющих реальный ход событий повседневной жизни. Опыт людей со смешанным полом позволяет по достоинству оценить важность этих фоновых переменных, которые иначе трудно было бы заметить и понять в силу их рутинности, жесткой встроенности в фон значимых переменных, которые просто «есть» и воспринимаются как нечто само собой разумеющееся.

В этой работе я ограничусь рассмотрением одного клинического случая. Я бы хотел рассказать о том, что конкретно этой женщине приходилось скрывать, о структурной значимости ее тайны, о социально структурированных ситуациях кризиса, о стратегиях совладания с трудностями и оправданиях, которые она использовала, а также о значении всего этого в практическом подходе к данной проблеме как к социологическому феномену.


Агнес

Агнес обратилась на факультет психиатрии университета Калифорнии, Лос-Анджелес (УКЛА) в октябре 1958 года. Она пришла к доктору Роберту Столлеру по направлению от частного врача из Лос-Анджелеса, к которому ее, в свою очередь, направил врач из ее родного города, Нортвестерн-сити. Агнес было 19 лет, она была белой, незамужней, материально независимой. На тот момент она работала машинисткой в местной страховой компании. Ее отец, работавший механиком, умер, когда она была еще ребенком. Ее мать содержала семью (где Агнес была младшей из четырех детей), работая специалистом средней квалификации на авиационном заводе. Агнес сообщила, что воспитывалась в католической вере, но уже три года не причащалась. Она заявила, что больше не верит в Бога.

Внешне Агнес была настоящей женщиной. Она была высокой, стройной, обладала женскими формами. Ее параметры были 95-63-95. У нее были длинные русые волосы, приятное юное лицо с нежной кожей и без какого-либо пушка, изящно выщипанные брови, никакого макияжа, кроме губной помады. Во время своего первого визита она была одета в облегающий свитер, который подчеркивал ее узкие плечи, выпуклую грудь и тонкую талию. Ступни и кисти рук хотя и были несколько больше, чем они обычно у женщин, все же никоим образом не выделялись в этом отношении. Ее манера одеваться никак не отличала ее от обычной девушки ее возраста и социального положения. В ее наряде не было ничего броского и нарочитого, как не было и никакого намека на безвкусие или неловкость в ношении одежды, типичную для трансвеститов и женщин с нарушением половой идентификации. У нее был мягкий голос альтового тембра, в котором иногда проскальзывали хриплые нотки, похожие на те, что можно услышать в голосе женоподобных мужчин-гомосексуалистов. Ее манеры были вполне женственны, хотя и с некоторой неуклюжестью, типичной для среднеподросткового возраста.

Подробное описание ее медицинских, физических и эндокринологических особенностей было представлено в другой работе . Обобщая ее медицинские, физические и эндокринологические характеристики, можно сказать, что до хирургического вмешательства она имела фигуру и оволосение по женскому типу. У нее была крупные, развитые молочные железы и вместе с тем нормальные внешние гениталии мужчины. В ходе проведенных за два года до обращения в УКЛА абдоминальной лапаротомии, исследований тазовых органов и надпочечников не было обнаружено ни матки, ни яичников, ни каких-либо остаточных признаков женской системы органов, никаких аномальных тканевых образований в брюшной полости, в забрюшинной или тазовой области. Двухсторонняя тестикулярная биопсия показала некоторую атрофию яичек. Результаты большого количества лабораторных анализов крови и мочи, а также рентгенологического исследования груди и черепа находились в границах нормы. Мазок со слизистой оболочки щеки и биопсия кожи обнаружили отрицательный (мужской) хроматин. Мазок из уретры также показал некоторое ороговение клеток, что свидетельствует об умеренно высокой эстрогенной (женской гормональной) активности.

Агнес родилась мальчиком с внешне нормальными мужскими гениталиями. В ее свидетельстве о рождении был указан мужской пол, и ей дали соответствующее имя. Вплоть до семнадцатилетнего возраста все считали ее мальчиком. В биографии, поведанной в ходе многочасовых бесед, мужская роль неизменно и настойчиво преподносилась как трудная, не поддающаяся исполнению. В своих рассказах Агнес всячески подчеркивала признаки своей естественной женственности и избегала свидетельств мужественности. Вторичные женские половые признаки развились в пубертатный период. По ее словам, средние классы еще можно было вынести, но три последних года обучения в школе дались с огромным трудом. В семнадцать лет, по окончании предпоследнего класса, она отказалась возвращаться в школу для завершения обучения. Это было в июне 1956 года. После тщательного планирования, репетиций, сидения на диете, «чтобы стать симпатичной», и других приготовлений подобного рода в августе 1956 года она уехала из родного города, чтобы побыть месяц у бабушки в Мидвест-сити. По прошествии месяца, следуя собственному плану, она покинула бабушкин дом, никому не сообщив, где ее можно будет найти. В гостинице она переоделась в женский наряд, надеясь найти работу в том же городе. По разным причинам ей не удалось осуществить этот план и, позвонив предварительно матери, она вернулась домой. Осенью 1956 года она вошла в больницу своего родного города, чтобы подвергнуться обследованию и пробной лапаротомии, которая была осуществлена под контролем ее личного врача. В течение осени 1956 года и по окончании госпитализации она продолжила обучение с помощью репетитора, который был приглашен по договоренности ее матери с системой муниципальных школ. В декабре 1956 года занятия с репетитором закончились, и Агнес устроилась машинисткой на небольшое промышленное предприятие на окраине города. Она проработала там вплоть до августа 1957 года, когда в компании с подругами переехала в Лос-Анджелес. Вместе с подругой она сняла жилье в Лонг-Бич и устроилась на работу в небольшую страховую компанию в деловом центре Лос-Анджелеса. В декабре 1957-го они переехали в центр Лос-Анджелеса, «поближе к работе». В феврале 1958 года она познакомилась с Биллом и в апреле 1958-го, чтобы быть ближе к нему, переехала в Сан- Фернандо-Веллей. В марте 1958-го она бросает свою работу и на момент переезда в Веллей уже не работает. После череды конфликтов со своим другом в апреле 1958 года она возвращается в родной город, чтобы встретиться со своим прежним врачом и получить от него справку, которая бы «разъяснила» состояние Агнес ее другу. Врач намеренно использовал в этой справке общие фразы, чтобы скрыть реальный характер проблемы. Друг Агнес лишь на время удовлетворился этим объяснением. Его все более настойчивое требование интимных отношений, а также планы по вступлению в брак, которые Агнес отвергала, привели к череде все более серьезных размолвок. В июне 1958 года Агнес рассказала другу правду о своем состоянии, и их отношения стали развиваться на этой основе. В ноябре 1958 года Агнес впервые появилась в УКЛА. Регулярные еженедельные беседы проводились до августа 1959 года. В марте 1959 года в УКЛА была проведена хирургическая операция, в ходе которой с пениса и мошонки сняли кожу, ампутировали пенис и яички, кожу с ампутированного пениса использовали для влагалища, а кожу с мошонки — для половых губ.

На протяжении этого периода Агнес регулярно посещала доктора Роберта Столлера, психиатра и психоаналитика, доктора Александра Розена, психолога, и меня. Около тридцати пяти часов наших с нею бесед были зафиксированы на магнитофонной пленке. Мои примечания в данной статье основаны на транскрипциях этих материалов, а также на материалах, собранных Столлером и Розеном, с которыми эта работа осуществлялась совместно.


Агнес — нормальная женщина

Агнес постоянно испытывала озабоченность по поводу своей полноценности как женщины. Характер ее опасений, а также их несуразность с точки зрения «здравого смысла» позволяют нам по крайней мере предварительно описать некоторые непривычные особенности, которые люди с легитимным полом демонстрируют как объективные черты с точки зрения лиц, способных воспринимать свой собственный нормальный половой статус как нечто само собой разумеющееся. Для таких членов общества воспринимаемая социальная среда состоит из естественных мужчин, естественных женщин и лиц, нравственно им противоположных, то есть неполноценных, преступных, больных, греховных. Агнес была едина с «нормальными людьми» в своем согласии с этим определением реального мира лиц, имеющих пол, и, как и они, относилась к нему как к вопросу объективной, институционализированной данности, то есть нравственной данности.

Агнес твердо настаивала на том, что она нормальная женщина и что к ней следует относиться как к нормальной женщине. Далее следует примерный список свойств «лиц с нормальным полом» как культурных объектов. Изучая эти свойства, являющиеся по сути антропологическим изложением представлений членов общества, к началу следует добавлять неизменную оговорку: «С точки зрения взрослого члена нашего общества...» Примерами служат первые два свойства.

1. С точки зрения взрослого члена нашего общества, воспринимаемое окружение «лиц с нормальным полом» состоит из представителей двух и только двух полов — «мужского» и «женского».

2. С точки зрения взрослого члена нашего общества, популяция нормальных людей — это нравственно дихотомизированная популяция. Вопрос ее существования решается как вопрос мотивированного согласия с такой структурой общества как с легитимным порядком. Он не решается как вопрос биологического, медицинского, урологического, социологического, психиатрического или психологического свойства. Вопрос ее существования решается путем учета вероятности обеспечения реального соблюдения этого законного порядка, а также условий, определяющих эту вероятность.

3. Взрослый член общества включает себя в эту среду и причисляет себя к той или другой ее части не только в качестве условия самоуважения, но и в качестве условия, посредством которого реализуется его право на жизнь без чрезмерного риска и вмешательства со стороны других людей.

4. Представители нормальной популяции — для него настоящие представители этой популяции — являются в сущности, исходно, в первую очередь, всегда в прошлом, настоящем и будущем, раз и навсегда, в конечном счете либо «мужского», либо «женского» пола.

5. «Нормальные люди» при определении функции рассматривают одни признаки как существенные [1], а другие качества, действия, отношения и тому подобное — как преходящие, временные, случайные, ситуационные и т.д. Для «нормальных членов общества» пенис у мужчин и влагалище у женщин — существенные признаки. Тем, кто обладает пенисами и влагалищами, приписываются соответствующие чувства, действия, обязанности перед обществом и т.п. (Однако обладание пенисом или влагалищем как биологическое событие следует отличать от обладания пенисом или влагалищем либо тем и другим как культуральным событием. Более подробно разница между биологическими и культуральными пенисом и влагалищем как социально используемыми признаками «естественной половой принадлежности» будет рассмотрена далее.)

6. Признание «нормальными членами общества» новых членов общества представителями мужского или женского пола происходит даже не в момент их появления, то есть рождения, а раньше. Оно также распространяется на все предшествующие и последующие поколения. Это признание не изменяется со смертью данного члена общества [2].

7. Для «нормальных членов общества» наличие в их среде объектов, имеющих пол, является «естественным явлением». Эта естественность несет с собой в качестве одной из составляющих своего значения понятие правильности, то есть нравственного надлежания данного положения дел. Поскольку это естественное явление, для членов нашего общества существуют только естественные мужчины и естественные женщины. С их точки зрения, правильное общество состоит только из тех, кто имеет либо одну, либо другую половую принадлежность. Поэтому «настоящий» член общества — в рамках того, что он принимает, и того, принятия чего он ожидает от других как надлежащих представлений о «естественном» в отношении распределения в обществе лиц, имеющих пол, — находит странными заявления таких наук, как зоология, биология и психиатрия. Эти науки утверждают, что решения, касающиеся половой принадлежности, могут быть проблематичны. «Нормальный член общества» находит странным и сомнительным «научное» сочетание у человека и мужских и женских признаков, процедуру для определения пола, при которой складываются перечни мужских и женских признаков и в качестве критерия пола берется избыток, практику использования первых трех лет обучения для определения пола или согласие с возможностью существования в обществе мужчин с влагалищами и женщин с пенисами.

Эта характеристика на основе «здравого смысла» ни в коей мере не ограничивается лишь мнением непрофессионалов. Например, ведущий специалист крупного факультета психиатрии этой страны так отреагировал на рассказ об описываемом случае: «Не понимаю, почему стоит уделять столько внимания таким случаям. Она, в конце концов, — очень редкое явление. Эти люди, по сути, ошибка природы». Вряд ли мы могли бы сформулировать точку зрения, более соответствующую «здравому смыслу». Мера приверженности членов общества нравственному порядку полового разделения, вероятно, состоит в недоверии к характеристике, отличающейся от «естественных фактов жизни». Как мы увидим в дальнейшем, Агнес, хотя и ненамеренно, во многом позволила нам понять институциональную мотивированность этого недоверия.

Я уже неоднократно подчеркивал, что для настоящего члена общества «нормальное» означает «в соответствии с нравами». Следовательно, половая принадлежность как естественное явление означает половую принадлежность как естественное и нравственное явление. Поэтому готовность члена общества относиться к нормальной половой принадлежности как к объекту теоретического интереса для определения реальной сущности людей, имеющих пол, требует абстрагирования от институционально упорядоченных жизненных условий. Однако мы обнаруживаем, что «нормальный член общества» не относится к половой принадлежности, своей собственной или чужой, как к чему-то, представляющему лишь теоретический интерес, хотя это в принципе ограничивает наш исследовательский интерес к феномену «нормальной половой принадлежности», что характерно и для других наук. «Нормальный член общества» также относится к полу лиц, окружающих его в повседневной жизни, как к качеству, «определяемому природой». Это качество, как только оно было определено «природой», сохраняется на всю оставшуюся жизнь независимо от времени, ситуации или практической выгоды. Принадлежность человека к мужскому или женскому полу в действительности и в глазах «нормальных членов общества» сохраняет свою инвариантность на протяжении всей его предшествующей и будущей жизни, а также за ее пределами. Его половая принадлежность остается неизменной на протяжении любого реального и потенциального отрезка жизни. Говоря словами Парсонса, она «неизменна перед лицом любых обстоятельств».

8. С точки зрения «нормального члена общества», если исследовать популяцию лиц, имеющих пол, в один момент сосчитав число представителей мужского и женского пола, а в следующий раз, исследовав ту же популяцию вновь, не будет обнаружено никаких переходов из одного пола в другой, за исключением официально санкционированных переходов.

Наше общество запрещает своевольные или беспорядочные смены перемещения из одного пола в другой. Оно требует, чтобы подобные переходы осуществлялись в соответствии с известными правилами, подобными тем, которые действуют в отношении маскарадов, театральных представлений, вечеринок, светских мероприятий, шпионажа и т.п. И для тех, кто их осуществляет, и для тех, кто их наблюдает, такие изменения ограничиваются факторами времени, ситуации и жизненных обстоятельств. От совершившего изменение ожидается, что «по окончании представления он прекратит играть». По пути домой с вечеринки человеку могут напомнить, что вечеринка «уже закончилась» и что в своем поведении ему следует вернуться к себе такому, какой он есть «на самом деле». Подобные предупреждения как «первая линия социального контроля» представляют собой типичные санкции, посредством которых человеку предлагают действовать в соответствии с ожидаемыми установками, внешними проявлениями, профессией, манерой одеваться, образом жизни и т.п., предписанными основными институтами. В нашем обществе они состоят главным образом из профессиональных и родственных договоренностей с их подразумеваемой обязательностью. Их значение таково: они заставляют человека соблюдать их вне зависимости от его желаний, то есть «нравится ему это или нет». С точки зрения нормального члена общества, изменение соотношения полов в населении возможно только через рождение, смерть и миграцию.

Агнес отлично осознавала, что пошла альтернативным путем, что этим путем идут крайне редко и что смена пола строго наказуема. Как и Агнес, нормальный член общества знает, что есть люди, изменяющие пол, однако, как и она, он считает таких людей ненормальными, странными. Обычно ему трудно «понять» изменение как таковое, поэтому он ратует за наказание либо за лечение. Агнес придерживалась той же точки зрения [3], хотя ее пол был для нее делом личного выбора между двумя возможными альтернативами. Кроме того, перед Агнес стояла тягостная необходимость обосновать свой выбор. Выбор состоял в том, чтобы предпочесть жить как «человек с нормальным полом», кем она, собственно, всегда и являлась.

Агнес согласилась с данным описанием реального мира, хотя и признавала, что в этом мире есть люди (к которым она себя причисляла), сменившие пол. Агнес противопоставляла свои прежние годы тому, что она убежденно расценивала как нормальную половую принадлежность. Стремясь изменить свое свидетельство о рождении, Агнес рассматривала это изменение как исправление ошибки, совершенной людьми, не ведавшими об «истинных фактах».

Агнес была убеждена, что на свете не слишком много людей, которым она могла бы рассказать о своем поступке и которые бы «действительно поняли». Поэтому для нее обычно важное взаимопонимание с другими людьми имело в себе нечто мучительное, особенно когда речь шла о дихотомии полов, а именно: Агнес не могла поверить, что ее обстоятельства, как они представлялись ей, были бы восприняты более или менее сходным образом ее собеседником, если бы он оказался на ее месте. Мы можем назвать этот феномен проблематичным «общим пониманием» касательно половой принадлежности между лицами, имеющими пол, относящимися к полу друг друга как к тому, что известно им обоим, и к тому, что воспринимается ими как нечто само собой разумеющееся.

9. В культуральной среде лиц с «нормальным полом» мужчины имеют пенисы, а женщины — влагалища. С точки зрения «нормального члена общества», даже когда мужчина является обладателем влагалища или женщина — обладательницей пениса, его или ее, как бы это ни было трудно, все же можно причислить к одному или другому лагерю. Агнес разделяла эту точку зрения как естественное явление жизни, хотя то же самое общество включало в себя по меньшей мере одну женщину с пенисом, ее саму, а после операции — женщину с искусственным влагалищем. Общество включало в себя и других таких людей, о которых Агнес знала из печатных изданий и бесед с врачами в своем родном городе и в Лос-Анджелесе. По ее словам, ни с кем из этих людей она не была знакома лично.

10. То, что Агнес могла настаивать на своей принадлежности к естественной популяции лиц, имеющих пол, несмотря на то, что до операции она была женщиной с пенисом, а после операции — женщиной с искусственным влагалищем, указывает еще на одно важное свойство человека с естественным полом. Сравнивая представления Агнес не только с представлениями «нормальных членов общества», но и с представлениями «нормальных членов общества» о людях, чьи половые органы по тем или иным причинам изменяют свой внешний вид либо поражаются или исчезают вследствие старения, болезни, травм, хирургического вмешательства, мы отмечаем, что «нормальные члены общества» и Агнес настаивают совсем не на том, что женщина должна обладать влагалищем (мы рассмотрим только случай нормальной женщины; те же аргументы справедливы в отношении мужчин). Они настаивают на обладании либо влагалищем, сотворенным природой, либо влагалищем, которому следовало бы быть там всегда, то есть на легитимном обладании. Нас интересует влагалище как предмет законного владения. Это влагалище, на которое человек наделяется правом. Хотя «природа» является предпочтительным и «настоящим» источником этого права, в качестве такого источника могут выступать и хирурги, если они исправят ошибку природы, то есть если они исполнят роль агентов природы для обеспечения «того, что природой подразумевалось на этом месте». Не просто этим влагалищем, а именно этим влагалищем как тем, что полагается. Точно так же, как для члена некого языкового сообщества то или иное речевое высказывание есть случай слова-в-языке, либо для игрока тот или иной ход есть ход-в-игре, гениталии, служащие для нормального члена общества признаком нормальной половой принадлежности, представляют собой пенисы-и-влагалища-в-нравственном-мироустройстве-лиц-имеющих-пол. (Я говорю описательно. Я рассматриваю эти «сущности» как атрибуты, которые члены общества обнаруживают вокруг себя. Во избежание недоразумений я бы хотел подчеркнуть, что речь идет о фактах. Я не утверждаю платонический реализм в качестве основного принципа философии социальной науки.)

Эту особенность иллюстрирует опыт общения Агнес с двоюродной сестрой, женой брата и тетей. Говоря о том, что она охарактеризовала как «ревность» жены брата, примерно ее ровесницы, к незнакомому с ними обеими гостю ее брата, который явно предпочел ей Агнес, Агнес прокомментировала изменение отношения к ней со стороны жены брата от симпатии, которую она испытывала до ее приезда в Мидвест-сити, до осуждения — впоследствии. По словам Агнес, она чувствовала, что жена брата относится к ней как к «фальшивой», а не настоящей женщине. Агнес сказала, что жена брата чувствовала в ней соперницу. (Описанное соперничество было обоюдным, поскольку Агнес сообщила, что ей трудно «выкинуть жену брата из головы».) То же самое касается двоюродной сестры Агнес: легкое неодобрение с ее стороны до поездки Агнес в Мидвест-сити сменилось открытой враждебностью по ее возвращении. Агнес объясняла это негодованием сестры по поводу того, что Агнес не стремилась подражать ей в деле ведения хозяйства и отношениях с противоположным полом. Агнес также сравнила соперничество двоюродной сестры с разительным изменением отношения со стороны старшей тети, которая сопровождала ее мать в Лос-Анджелес, чтобы позаботиться об Агнес во время ее восстановления после операции по удалению пениса. Агнес охарактеризовала тетю как безусловно нормальную женщину. Тетя, сообщила Агнес, отражала отношение других членов семьи. Это отношение, сказала Агнес, заключалось в общем принятии до поездки в Мидвест-сити, ужасе и осуждении после ее возвращения и вновь принятии ее и отношении к ней как «в конечном счете настоящей женщины» (Агнес процитировала слова тети) после операции и во время наших бесед, когда тетя пребывала в Лос-Анджелесе. Важно отметить: в каждом случае предметом интереса было не обладание пенисом или искусственным влагалищем. В отношениях Агнес с двоюродной сестрой и женой брата пенис Агнес по первому впечатлению противоречил ее претензиям, выражавшимся другими аспектами ее внешнего вида, на обладание чем-то настоящим. В случае с тетей, хотя влагалище и было искусственным, оно все-таки было настоящим, поскольку теперь оно рассматривалось как то, на что Агнес всегда имела право. И тетя и мать Агнес были поражены тем фактом, что операция вообще состоялась «в этой стране». Следует, конечно, подчеркнуть, что врачи из Медицинского центра УКЛА своими действиями восстановили и подтвердили претензии Агнес на статус нормальной женщины.

Следует упомянуть еще некоторые особенности Агнес как естественной женщины.

Агнес не только открыто выражала свое притязание «Я всегда была девочкой», но и подкрепляла его созданием весьма идеализированной биографии, в которой свидетельства ее исходной женственности преувеличивались, а свидетельства смешения различных признаков, не говоря уже о ясных доказательствах мужского воспитания, преуменьшались. Дитя-Агнес, со слов Агнесс, не любило играть в жесткие игры, такие как баскетбол; ее самой большой проблемой была необходимость играть в мальчишеские игры; ее обычно считали неженкой; Агнес всегда была самой маленькой по росту; она играла с куклами и готовила куличики для своего брата; она помогала матери по дому; Агнес не помнит, какие подарки получала от отца, когда была маленькой. Я как-то поинтересовался у нее, становилась ли она в один строй с мальчиками в школе. «Для чего это становиться с мальчиками в один строй?!» — отозвалась она удивленно и возмущенно. Когда я разъяснил ей, что имел в виду построение на занятиях танцами или на медосмотре в школе, Агнес сказала: «Никогда». Я спросил ее, неужели она никогда не проходила с мальчиками медосмотр. Агнес ответила утвердительно: «Да, никогда». Теперь рассмотрим самоподачу Агнес как 120-процентной женщины. Не только в своих рассказах, но и временами в разговоре со мной Агнес представала как жеманное, невинное, немного легкомысленное, пассивное, восприимчивое «юное существо». Агнсс описала своего друга как некий антипод 120-процентной женщины — 120-процентного мужчину, который, как сообщила она во время первой нашей беседы и неоднократно повторяла на протяжении восьми напряженных недель после операции, когда спали послеоперационные осложнения, а влагалище наконец оказалось тем, что обещали врачи, «вообще не заинтересовался бы мной, если бы я была ненормальной». Пенис, которым обладала естественная женщина, при неоднократных расспросах представал как отросток, единственное назначение которого — служить проводником урины. По словам Агнес, ее пенис никогда не находился в эрегированном состоянии; никогда не вызывал у нее интереса; никогда не подвергался исследованию ею или кем-либо еще; никогда не задействовался в играх с другими детьми; никогда не двигался «по ее воле»; никогда не служил источником удовольствия; он всегда был лишь отростком, прикрепленным к ней жестокой прихотью судьбы. Когда после удаления пениса Агнсс спросили, что теперь, когда у нее нет ни пениса ни мошонки, она думает о них, она ответила, что не видит необходимости думать о них что-либо, кроме того, что можно думать по поводу удаленного физического дефекта.

Агнес часто привлекала мое внимание к недостаточности своей биографии, которая объяснялась тем фактом, что окружающие, и особенно ее друг, воспринимали ее как девушку. Агнес рассказала о семнадцатилетнем пробеле в своей жизни и указала на то, что окружающие приписывают нынешней ее женственности непрерывность с момента рождения. Она отмечала, что только с того времени, как изменилась, смогла приобрести женскую биографию, которую она и окружающие в свете ее нынешней внешности и нынешних условий могли бы рассматривать как события ее прошлого. Агнес не хватало биографии, которая могла бы служить контекстом для проживания ситуаций в настоящем. Для окружающих, и особенно для друга Агнес, настоящая женщина должна была соответствовать ожиданиям, которые сама Агнес подкрепляла в своем друге. Два предшествующих года были для Агнес постоянным источником кризисов, о которых я расскажу подробнее, когда речь пойдет о ее переходе и специальных средствах его осуществления.

Еще одна особенность нормальной естественной женщины обнаруживается в данном Агнес описании и настойчивом утверждении своего извечного желания быть такой, какой она всегда себя ощущала. В ее описаниях это желание имело загадочную, неизвестную природу и выстояло перед злоключениями несведущего мира, который безуспешно пытался сбить ее с пути нормального развития. Агнес постоянно подчеркивала: «Я всегда хотела быть девочкой; и я всегда была девочкой, но мир по ошибке навязывал мне совсем другое». Неоднократно в ходе наших бесед я интересовался, чем она объясняет это столь твердое желание. Смысл ее ответов неизменно сводился к «это необъяснимо».

Учитывая то, что Агнес полностью разделяла принятое в среде «нормальных людей» разграничение на нормальных естественных мужчин и нормальных естественных женщин, ей было легче провести различие между собой мужчиной или женщиной, чем между собой естественной женщиной или мужчиной-гомосексуалистом. Уже само упорное подчеркивание женской предыстории, маскулинности своего друга, неэстетичности своего пениса и тому подобное обнаруживает характерную особенность: неизменно женскую идентификацию. Инструментальный реализм, направленный ею на освоение выбранного полового статуса, в значительной мере имел своей целью освоение ситуации, позволяющее избежать того, что она рассматривала как ошибочную и унизительную идентичность. Те, кто путали эти две идентичности, совершали в ее глазах объективно определимую ошибку, проявляли невежество и несправедливость. Те из ее защит, которые дорого обходились ей в плане эффективности и ориентации в действительности, были направлены на сохранение дистанции между ее естественной нормальной женственностью и мужской гомосексуальностью. Время от времени в ходе наших встреч, когда я выводил разговор на тему гомосексуалистов и трансвеститов, Агнес оказывалась в весьма затруднительном положении, одновременно испытывая и интерес к этой проблеме, и тревогу по ее поводу. Манера Агнес в такой ситуации походила на легкую депрессию. Ее ответы становились скупыми. Порой, отвергая свою осведомленность в том-то или том-то, она говорила прерывающимся голосом. Она настаивала на том, что не имеет ничего общего с гомосексуалистами и трансвеститами. «Я не такая, как они, — твердила она. — В старших классах я избегала мальчиков, которые вели себя как маменькины сынки... любого, у кого были такие проблемы... я держалась от них подальше и даже дразнила их, чтобы не общаться... Я не хотела, чтобы меня заметили в их компании и решили, что я из их числа. Я не хотела, чтобы меня считали такой же, как они».

Как «нормальным членам общества» зачастую трудно понять, «почему человек себя так ведет», то есть проявляет гомосексуальные тенденции или надевает одежду противоположного пола, так и Агнес демонстрировала некоторую недостаточность «понимания» в отношении подобного поведения, хотя обычно говорила о них сдержанно и никогда — с возмущением. Ее было неприятно сравнить себя — по моей просьбе — с гомосексуалистами и трансвеститами. Хотя ее заинтересовала информация о том, что один трансвестит, которым занимается другой исследователь, хотел бы с ней пообщаться, она отказалась от встречи с ним. Она не думала и о том, чтобы поговорить с кем-либо из других наших пациентов, упомянутых мною в беседах, пациентов, опыт и переживания которых были сходны с ее опытом и переживаниями. Когда я сообщил ей, что группа из семнадцати человек из Сан-Франциско, прошедших либо только планирующих операцию по удалению пениса, выразила заинтересованность во встрече и обмене опытом с теми, кто столкнулся с аналогичными проблемами, Агнес заявила, что ей трудно представить, о чем бы они могли говорить, и заверила, что эти люди ее абсолютно не волнуют.

Как мы убедились, она настаивала на том, что се мужские половые органы — это ошибка природы, ее личная беда, несчастный случай, к тому же «это от меня не зависело». Она так и не смирилась с их наличием и рассматривала их как аномальный вырост. Порой она говорила о них как об опухоли. Поскольку половые органы не могли выступать как существенные признаки ее женственности, а Агнес нуждалась в существенных и естественных признаках принадлежности к женскому полу, в качестве таковых она называла неизменное желание быть женщиной и выпуклые груди. Она описывала свои «женские» чувства, поведение, круг общения и тому подобное не как дело личного решения или выбора, а как нечто заданное, естественное явление. По ее мнению, они естественно проявились бы с самого начала, если бы не вводящее в заблуждение, фрустрирующее, непонимающее окружение.

В качестве существенных признаков своей женственности она называла прежде всего грудь, Несколько раз во время наших бесед она вспоминала облегчение и радость, которую испытала, заметив в двенадцатилетнем возрасте, что у нее начинает развиваться грудь. Она сказала, что утаила свое открытие от матери, брата и сестер, поскольку «это было не их дело». Из ее дальнейших замечаний стало ясно, что она боялась, что они сочтут развитие груди медицинской аномалией и, учитывая ее возраст и неправомочность, могут направить ее, вне зависимости от ее желаний, вопреки этим желаниям и тому, на чем она могла бы настоять, на лечение и тем самым поставить под угрозу развитие груди. Агнес очень гордилась размером своей груди, а также другими параметрами. Перед операцией она боялась того, что «врачи из УКЛА» решат без ее ведома во время операции, что в целях излечения ей лучше удалить грудь, а не пенис и мошонку. Вследствие эндокринологических изменений и других обстоятельств после операции Агнес потеряла в весе. Ее грудь уменьшилась; обхват груди сократился с 95 до 86 см. Огорчение, которое она испытала, было достаточно интенсивным, чтобы счесть его одним из факторов, составляющим непродолжительную, но серьезную постоперационную депрессию. По окончании медицинской работы, проделанной в отделениях эндокринологии и урологии, но до операции, Агнес позволила себе некоторый оптимизм, который она, однако, старательно сдерживала, постоянно отмечая, что решение от нее уже не зависит, напоминая себе, мне, Столлеру и Розену, что прежде, особенно после обследования в родном городе, позволив себе надеяться, она осталась «ни с чем, только с ободрением. Одни слова». Когда ей сказали явиться в Медицинский центр УКЛА и сообщили, что было принято решение удалить ей пение и заменить его искусственным влагалищем, она испытала большое облегчение. Она восприняла решение медиков как авторитетное доказательство обоснованности ее претензии на естественную принадлежность к женскому полу. Даже осложнения вследствие операции стали восприниматься Агнес как желанные доказательства ее женственности. Например, после операции у нее развилось легкое недержание мочи, поэтому врач посоветовал ей носить специальную прокладку. Когда я немного шутливо заметил, что это, конечно, для нее в новинку, она засмеялась и была явно польщена и довольна.

Можно припомнить множество эпизодов, когда мои знаки внимания воспринимались Агнес как комплимент ее женственности; например, когда я держал ее за руку, переводя через улицу; обедал с нею в Медицинском центре; предложил повесить ее пальто; нес ее сумку; придерживал перед ней дверь автомобиля; интересовался, удобно ли она устроилась прежде, чем закрыть дверь, а сам садился за руль.

В такие моменты ее поведение напоминало мне, что быть женщиной было для нее будто получить изумительный подарок. Именно в таких ситуациях она наиболее отчетливо демонстрировала особенности «120-процентной женщины». Она вела себя как человек, только что посвященный в общество своей мечты.


Обретение качеств, приписываемых нормальной женщине

Естественная нормальная женщина была для Агнес приписываемым объектом [4]. Как и «нормальные люди», она считала свою женственность неизменной и независимой от условий ее проявления, желаний, договоренностей, случайного или осмысленного выбора, случайностей, соображений выгоды, доступных ресурсов и возможностей. Она оставалась для нее неизменной в проекции и на прошлые и на будущие условия и возможный опыт. Она оставалась самотождествснной в своей сущности при любых вообразимых трансформациях реальной внешности, любом времени и любых обстоятельствах. Она была неизменна перед лицом любых обстоятельств.

Атрибутируемая нормальная естественная женщина была тем, чего Агнес стремилась достичь.

Говоря о том, что Агнес достигла статуса женщины, мы имеем в виду два значения «достижения».

1. Превращение в женщину было сопряжено для Агнес с повышением статуса, поскольку принадлежность к мужскому полу представляла для нее меньшую ценность, чем принадлежность к женскому полу. Принадлежность к женскому полу была намного привлекательнее и в ее собственных глазах, и, в чем она была не без оснований убеждена, в глазах окружающих. До изменения и после него превращение в женщину воспринималось ею не только как повышение ее ценности, но и как то, к чему она, собственно, стремилась.

2. Второе значение достижения связано с задачей гарантирования и обеспечения себе атрибутируемых прав и обязанностей взрослой женщины путем освоения и использования необходимых навыков и способностей, эффективного демонстрирования женской внешности и женского поведения, а также мобилизации соответствующих чувств и намерений. Как и в норме, проверка этой работы по освоению женского статуса производилась под наблюдением и в присутствии других людей: нормальных мужчин и женщин.

Хотя претензии Агнес на естественную женственность можно счесть обоснованными, их не следует воспринимать как нечто само собой разумеющееся. Очень многое упорно напоминало о том, что на женственность, о которой она заявляла, она могла претендовать лишь ценой бдительности и работы. До операции она была женщиной с пенисом. Операция как таковая привела к тому, что на смену одним трудностям пришли другие. Так, после операции она стала женщиной с «искусственным» влагалищем. «Ничто, сделанное человеком, не сравнится с тем, что сотворено природой», — с тревогой говорила Агнес. Ее друг был в этом с ней согласен. В действительности, по ее рассказам, он гордился своим суровым реализмом, настаивал на нем и внушил его ей. Кроме того, с ее новым влагалищем оказалось все не так просто. Вскоре после операции от введенной формы пошла инфекция. Когда форму удалили, появились спайки, и форма размером с пенис перестала помещаться в канал. Необходимо было вручную в уединении осуществлять манипуляции, чтобы удерживать канал открытым, и при этом заботиться о том, чтобы сохранить в тайне характер этих манипуляций. Эти манипуляции причиняли боль. Многие недели после операции Агнес испытывала дискомфорт, раздражение и унижение по поводу недержания кала и мочи. За этим последовала еще одна госпитализация. У нее отмечались перепады настроения и чувство, что она потеряла ясность, быстроту и четкость мыслей. Немотивированные перепады настроения приводили к серьезным ссорам с другом, который угрожал уходом, если она впредь не будет сдерживать свой гнев по отношению к нему. Кроме того, было нечто, что постоянно напоминало ей о том, что хотя сейчас у нее есть влагалище, вместе с ним у нее есть и мужская биография. «В моей жизни большой пробел», — говорила она. Вдобавок ко всему следовало учитывать тот факт, что публичное обретение женской внешности произошло только три года назад. Ее прежние «пробы» проходили главным образом в ее воображении. Она все еще училась вести себя и чувствовать как женщина. Она могла освоить эту роль, только реально исполняя ее. Это было связано с известным риском и неопределенностью. Таким образом, работа по обеспечению и гарантированию прав женщины, заключавшаяся в том, чтобы своими достоинствами — успешностью в исполнении женской роли — заслужить подобные атрибуты, вовлекала Агнес в ситуации, важнейшей особенностью которых было то, что она знала нечто жизненно важное и неизвестное другим в отношении принятых условий взаимодействия и что она фактически занималась неопределенными задачами перехода.

Что же приходилось скрывать Агнес после и/или до операции?

1. До операции — противоречивые признаки ее женского облика; замаскированные мужские гениталии.

2. Что ее воспитывали как мальчика, и поэтому у нее не было предыстории, соответствующей ее облику привлекательной женщины.

3. Что она сменила пол только три года назад и все еще учится вести себя как та, за которую она желала быть принятой.

4. Что она была неспособна и будет неспособна выполнять то, чего ожидают от нее мужчины, которых она привлекала ровно настолько, насколько ей удавалось преподнести себя как сексуально привлекательную женщину.

5. У нее было искусственное влагалище.

6. Что она хотела, чтобы ей удалили пенис и мошонку и заменили их влагалищем. После операции — что у нее влагалище, созданное из кожи удаленного пениса, а половые губы — из кожи удаленной мошонки.

7. Было что скрывать и в отношении сексуальных услуг, которых требовал от нее ее друг и которые ей удавалось каким-то образом удовлетворять.

8. То, что она сделала и с чьей помощью, чтобы изменить свой облик.

9. Активная деятельность лиц, окружающих ее, направленная на осуществление операции, в особенности врачей и исследователей в УКЛА, а также, конечно, деятельность медицинского персонала все то время, когда она обращалась за медицинской помощью.

Агнес стремилась к тому, чтобы к ней относились и она относилась к окружающим в соответствии с ее легитимным половым статусом, и вместе с тем вынуждена была хранить тайну, которая касалась не навыков и успешности воплощения этого статуса, а легитимности его обретения. Воплощение нового статуса сопровождалось у Агнес чувством, что она знает нечто, неизвестное другим, нечто, раскрытие чего, по ее убеждению, разрушит ее. Смена половой принадлежности предполагала принятие легитимного статуса, раскрытие которого было сопряжено с высоким риском, снижением статуса, психической травмой и материальными потерями. Такого рода переход сопоставим с конспирацией в политическом подполье, тайных обществах, в среде беженцев, преследуемых по политическим причинам, или чернокожих, ставших белыми. В случае Агнес это представляет особый интерес, поскольку изменение половой принадлежности сопровождалось пристальным вниманием к вопросу защиты своей новой идентичности от некоторых известных и множества неизвестных обстоятельств. Она осуществлялась за счет того, что Агнес активно и продуманно следила за тем, как она предстает перед другими людьми. Она уделяла пристальное внимание своим манерам, соблюдению правил приличия и поведению в межличностных отношениях. Необходимо было особенно стараться в ситуациях, знания о которых были недостаточно твердыми, правила поведения в которых отличались неопределенностью, ситуациях, предполагавших одновременно высокий риск и важный выигрыш, где одно невозможно без другого. Разоблачение грозило наказанием, унижением, потерей доброго имени и материальных благ. Практически в любой ситуации взаимодействия на заднем фоне сознания присутствовала мысль о необходимости хранить свою тайну. Избежание разоблачения было для Агнес делом первостепенной важности. Поэтому почти любая ситуации была для нее «проверкой на соответствие». Об Агнес правильнее было бы сказать, что она не осуществила переход, а постоянно была занята работой по переходу.


Переход

Работу по достижению и закреплению за собой права жить как нормальная, естественная женщина, одновременно учитывая возможность разоблачения и личного ущерба в рамках социально структурированных условий, в которых осуществлялась эта работа, я называю переходом Агнес. Ситуации ее активности — очень многие из них — неизменно были ситуациями «структурированного напряжения». Их можно рассматривать как социально структурированные ситуации потенциального и реального кризиса. Говоря социологически, этот стресс является «нормальным стрессом» в том смысле, что он происходил именно по причине активных попыток Агнес соблюдать легитимный порядок половых ролей. Каждая из многообразия структурно различных ситуаций требовала бдительности, находчивости, стойкости, твердой мотивации, предварительного планирования в неизменном сочетании с импровизацией, а также сообразительности, остроумия, знаний и, что очень важно, готовности «разъяснять основания», то есть либо давать, либо быть готовой дать правдоподобные объяснения, либо избегать ситуаций, где эти объяснения могут потребоваться.

Переход не был делом личного желания Агнес. Он был ей необходим. Агнес должна была быть женщиной. Нравилось ей это или нет, она должна была осуществлять переход. Успехи приносили Агнес радость, а неудачи вызывали страх и раздражение. Когда я попросил ее рассказать о чем-то «действительно хорошем», что с ней произошло, она сообщила о первом месте работы после возвращения в родной город; о вечеринках в родном городе после смены пола; о жизни со своей подругой в Лос-Анджелесе; о своем мастерстве в качестве стенографистки; о череде все более выгодных мест работы; об операции восемь недель спустя, когда влагалище наконец приобрело нужный вид, перестало причинять боль и, к удивлению хирургов, поддалось усилиям Агнес добиться его пятидюймовой глубины. «Конечно, лучшее, что случилось в моей жизни, — это Билл».

Когда я спросил Агнес, произошло ли что-то «действительно плохое», ее напряжение стало столь очевидным, что мне пришлось переформулировать вопрос и спросить, произошло ли что-то «плохое, но не ужасное». На это она ответила: «На меня обращали внимание (в средних и в особенности в старших классах), обращали внимание на то, что у меня нет ни друзей, ни приятелей, ни вообще кого бы то ни было. (Пауза.) У меня не было друзей, потому что в любых отношениях я вела себя не так, как все. У меня не могло быть бойфренда. Я не хотела бойфренда. Потому что я была такой, какой я была, у меня не могло быть и подружек, поэтому я... У меня не было друзей, потому что в отношениях такого рода я не могла вести себя так, как все». Я спросил, почему она не могла иметь друзей. «Как я могла иметь подружек? Как я могла иметь приятелей?» Я спросил, почему нет. «Вероятно, я чувствовала, что это невозможно. В школе я не заигрывала с девчонками, не дружила с ребятами, в общем, не делала ничего такого, потому что очень отличалась от всех». По другим ее рассказам, особенно трудные периоды жизни можно кратко, но, конечно, неполно, представить в виде следующего перечня: взросление; три года в старших классах; жизнь дома сразу после изменения облика; отношение семьи, соседей и бывших друзей после возвращения из Мидвест-сити; глубокое разочарование, когда после обследования и пробной лапаротомии в ее родном городе ей сообщили о невозможности что-либо предпринять; попытки удовлетворить сексуальные притязания Билла; эпизод, когда она наконец сообщила Биллу, что у нее есть пенис; беседы с нами в УКЛА с надеждой на то, что решение будет положительным и вскоре будет сделана операция; страх, что врачи решат удалить грудь вместо пениса, что она связала себя обязательствами в отношении операции, и решение от нее больше не зависит; после операции — восстановление, длившееся около шести недель и сопровождавшееся легкой депрессией, резкими перепадами настроения, которые она была не в состоянии ни контролировать, ни объяснить себе или своему другу, а также чередой серьезных ссор со своим другом; проблемы с влагалищем, которое плохо заживало и оказалось меньше, чем она рассчитывала; серьезная инфекция мочевого пузыря, которая потребовала повторной госпитализации; уменьшение обхвата груди с 95 до 86 сантиметров, а также сопутствующий этому страх, что наличие пениса является необходимым условием сохранения ее женского облика; измененные отношения с Биллом в течение трех месяцев после операции; и наконец, в перспективе, Лос-Анджелес, если се планам на брак не будет суждено сбыться.

«Действительно хорошими ситуациями» были ситуации, в которых работа по переходу позволяла ей чувствовать себя «нормальной, естественной девушкой», соответственно относиться к окружающим и восприниматься окружающими. «Действительно плохими» были ситуации, в которых эта ее работа по разным причинам не удавалась или обещала неудачу. Качество явной успешности или неудачности эти ситуации приобретали лишь в ретроспективе. Нам же наиболее интересны ситуации, с которыми необходимо было справляться в процессе их развития. Что это были за ситуации? Как Агнес справлялась с ними но ходу их развития? Во многих из этих ситуаций, несмотря на социально структурированный характер связанных с ними кризисов, Агнес удавалось приблизиться к их шаблонному проживанию, к «обычной жизни».

В качестве иллюстрации, предваряющей обсуждение этих вопросов, может служить следующая ситуация.

Прежде чем явиться на медосмотр по поводу работы в крупной страховой компании, которую она впоследствии получила, памятуя о прежних медосмотрах, Агнес решила, что позволит врачу обследовать себя только до пояса. Если же врач продолжит осмотр или как-либо даст знать о необходимости осмотреть область гениталий, Агнес решила заявить о том, что стесняется, а если этого окажется недостаточно, чтобы врач оставил свои намерения, она просто уйдет, может быть, изображая застенчивость, а может быть, и без объяснений. Для Агнес предпочтительнее было отказаться от работы, чем быть разоблаченной, при этом одно, безусловно, зависело от другого.

Ситуацию, которую Агнес раз за разом приходилось преодолевать, можно в целом описать как ситуацию, в которой достижение банальных целей и сопутствующего им удовлетворения предполагало риск разоблачения. Агнес использовала стратегию, позволявшую ей быть готовой ретироваться в случае возможного разоблачения, хотя и ценой потери определенных выгод. Характерной ситуацией перехода была ситуация, когда Агнес должна была быть готова выбрать и часто выбирала между сохранением женской идентичности и достижением обычных целей. Как правило, ситуация требовала одновременного удовлетворения обоих условий путем активного, выверенного ее преодоления. В отличие от других она знала, что эти условия — обретение возможности удовлетворить институционализированные и банальные потребности при минимизации риска разоблачения — строго ранжированы но своей приоритетности: женскую идентичность следовало защищать в первую очередь. Удовлетворение банальных потребностей было возможно только при удовлетворении приоритетного условия сохранения идентичности. Риск в этом плане влек за собой необходимость жертвовать удовлетворением других потребностей.

В качестве вариаций на эту тему может служить ряд разнообразных ситуаций.


Случаи перехода

Для упорядочивания своих мыслей касательно различных случаев, когда Агнес приходилось осуществлять переход, я попытался рассмотреть эти ситуации как некую игру. Однако оказалось, что только сравнительно небольшую часть того, что я узнал от Агнес, можно трактовать таким образом, не сталкиваясь с серьезными структурными противоречиями. Кроме того, материал, который можно рассматривать в рамках понятия игры, хотя и облегчает сравнение между собой случаев перехода, вместе с тем не является специфическим в отношении опыта «полового перехода» Агнес. Материал, специфический в отношении «полового перехода», трудно упорядочить с помощью понятия игры в связи со структурными противоречиями, возникающими при использовании этой модели.

Перечисленные ниже формальные свойства игр облегчают анализ одной части собранного материала, но затрудняют анализ другой части.

1. Игры и события в играх имеют особую временную структуру. Игроки на любой данный момент игры располагают потенциально доступным каждому знанием, что к определенному моменту времени игра завершится.

2. При неблагоприятном развитии событий игрок может «выйти» из игры или изменить ее на другую и т.п.

3. Нахождение «в игре» по определению предполагает временный отказ от исходных предпосылок и процедур жизни «всерьез». Многие исследователи игр отмечают эту особенность, говоря об игре как об «искусственном мире в микрокосме».

4. Совместные биографии, которые устанавливаются для каждого из игроков как функция от их реальной совместной игры, обеспечивают исходные посылки, специфичные для взаимодействия в рамках игры.

5. Завершенная игра представляет собой самостоятельный эпизод. Правила и реальный ход игры придают этому эпизоду целостный характер как структуре релевантностей.

6. Обычно победа и поражения в игре поддаются четкому определению; оба эти исхода редко подлежат реинтерпретации. Игрокам не нужно ждать развития событий вне самой игры, чтобы получить решения о характере игрового эпизода.

7. В той мере, в какой игроки соблюдают основные правила, определяющие игру, эти основные правила обеспечивают определение согласованности, результативности, эффективности, то есть рационального, реалистичного действия в данных условиях. На самом деле действия, соответствующие этим основным правилам, определяют «честную игру» и «справедливость».

8. Хотя стратегии поведения в игре могут в значительной мере быть делом импровизации, а условия победы и поражения в ходе игры недостаточно ясны для участников, основные правила известны всем игрокам и не зависят от изменяющегося положения в игре или от используемых участниками стратегий. Игроки имеют доступ к основным правилам и считают их доступными как необходимую информацию, которой они располагают до возникновения необходимости обратиться к этим правилам для выбора между дозволенными альтернативами.

9. В рамках основных правил процедуры строгой инструментальной эффективности в принципе приемлемы для всех игроков, и каждый из игроков может исходить из них либо настаивать на них в отношении себя самого или своего оппонента, не обедняя своего понимания игры.

Понятие игры одновременно в качестве структуры релевантных средовых возможностей и в своей операциональной структуре проясняет некоторые из случаев перехода Агнес. Модель игры, к примеру, применима к решению ею проблемы пляжного костюма. Затруднительная ситуация состояла в том, чтобы пойти вместе с друзьями обоих иолов на местный пляж Санта-Моники, не рискуя быть разоблаченной. Специальные приспособления позволили решить эту проблему. Агнес надела плотно облегающие трусы и купальный костюм с юбкой. Она сказала: «Не знаю почему, это чудо, но он незаметен». Она шла вместе с компанией, разделяя ее воодушевление по поводу купания, если (или) до тех пор, пока была твердо уверена, что сможет переодеться в купальный костюм в ванной или спальной комнате какого-нибудь частного дома. Общественных раздевалок и автомобилей следовало избегать. При отсутствии необходимых условий всегда можно было найти правдоподобное объяснение. Как отмечала Агнес, одно из них заключалось в заявлении о том, что она «не в настроении», чтобы купаться, но с удовольствием посидит на берегу.

Аналогично Агнес говорила о желательности того, чтобы работа находилась сравнительно близко, предпочтительно, чтобы до нее можно было добраться пешком и, в любом случае, — на общественном транспорте. Хотя Агнес умела водить машину, ее у нее не было. Она боялась, что попадет в аварию, потеряет сознание и таким образом подвергнется риску разоблачения.

Еще один пример. Приехав в Лос-Анджелес, она сняла квартиру вместе с приятельницей. Ситуация разрешалась негласной договоренностью подруг уважать частую жизнь друг друга и избегать наготы в присутствии друг друга. Однажды у Агнес возникла проблема. Снимая платье, она обнажила шрам, оставшийся от пробной лапаротомии. На дружеский вопрос соседки последовало разъяснение, что шрам остался от операции по поводу аппендицита. Агнес сказала мне, что тогда ей пришло в голову, что подруга поинтересуется, почему после операции по поводу аппендицита остался такой длинный и безобразный шрам. Поэтому она, не дожидаясь расспросов, объяснила, что «были осложнения», рассчитывая на то, что приятельница плохо разбирается в медицине.

Более сложная игра, потребовавшая тем не менее использования игровых ресурсов, имела место, когда в гости к ее недавно женившемуся брату пришел друг. В момент, когда к брату Агнес пришел его друг, он, его жена, сама Агнес и ее двоюродная сестра Элис, по отношению к которой она испытывала чувство соперничества, сидели в гостиной. Позже брат проводил своего друга до машины. Когда он вернулся, то сообщил, что его друг поинтересовался, «кто эта симпатичная девчонка». Агнес сказала, что ее сестра Элис восприняла это замечание на свой счет. Когда же брат иронически заметил, что его друг имел в виду Агнес, Элис рассердилась. Здесь Агнес зависела от дисциплинированности семьи в том, чтобы оберегать ее от унижения. Однако сама эта семейная дисциплинированность, хотя и обеспечивала победу, придавала этой победе горький привкус. Агнес описала еще один структурно сходный инцидент: она вместе с братом совершала покупки и была принята продавцом за его жену. Агнес была польщена и приятно удивлена. Брата же это совсем не позабавило. Агнес могла рассчитывать, что брат не выдаст их семейный секрет, однако точно так же она могла предположить и то, что потом он напомнит ей, что не одобряет ее превращение.

Свидания, и в родном городе, и в Лос-Анджелесе до встречи с Биллом, могут служить еще одним примером ситуаций, обнаруживающих игровые свойства: эпизодический характер, предварительное планирование, использование инструментального знания правил, заведомо известных и приблизительно равно обязательных для всех участников. Несмотря на интерес к случайным знакомствам, Агнес от них отказывалась. Наиболее актуальны были старые знакомства, в частности потому, что позволяли Агнес отложить свидание до того момента, пока она не посоветуется с подругами по поводу предполагаемого кандидата. В отношении поцелуев и объятий Агнес придерживалась следующего правила: никаких поцелуев и объятий на первом свидании; возможно — на втором. Как говорила Агнес, «если ты нежничаешь с парнем на первом свидании и говоришь "нет" на втором, значит, у тебя проблемы». Некоторые ласки допускались, но ни в коем случае не ниже талии. Агнес нравилась мысль, что тот или иной парень «сердцеед», но с сердцеедом она никуда бы не пошла. В любом случае, наличие других людей гарантировало безопасность, поэтому предпочтение отдавалось встречам в компаниях, на домашних вечеринках и церковных собраниях. Агнес не употребляла спиртное. По ее словам, ей не случалось быть пьяной, и она никогда не позволила бы себе напиться.

Один из наиболее сложных эпизодов игрового характера произошел, когда Агнес пришлось сдать мочу на анализ при медосмотре перед поступлением на работу в страховую компанию. Агнес подала заявку и прошла личное собеседование, и на тот же день было назначено медицинское обследование. У нее почти не было времени на подготовку. С тем, чтобы обойти риск, связанный с обнажением тела, Агнес решила действовать по ситуации. От нее потребовалось сдать мочу, а врач пригласил ее в свой кабинет, где с этой целью она могла использовать судно. Агнес надеялась, что сможет сделать это, закрывшись в туалете. Угроза заключалась в том, что медсестра, имевшая право входить в кабинет, могла застать Агнес за манипуляциями со своими гениталиями. Посидев на судне в бездействии, Агнес извинилась перед врачом, сказав, что у нее не получилось сдать мочу, но она с радостью принесет в тот же день чуть позже. Заручившись согласием врача, Агнес вернулась в квартиру, в которой жила с приятельницей. Ей вдруг пришло в голову, что по моче можно определить пол человека. Не зная наверняка, так это или нет и насколько тщательно будет проводиться анализ мочи, но в любом случае не желая рисковать, Агнес сказала приятельнице, что у нее немного больны почки и что она боится, что ее болезнь раскроется и ей откажут в работе. Приятельница любезно согласилась помочь и снабдила Агнес баночкой мочи, которую та выдала за свою собственную.

Другой случай произошел, когда она только что получила работу секретаря в небольшой фирме двух начинающих юристов. Она оказалась единственной девушкой в офисе. Агнес нравилась ее работа, в особенности потому, что была нанята, не будучи квалифицированным специалистом. Ее работодатели не имели средств, чтобы позволить себе что-то большее, и потому были готовы нанять менее образованного работника за меньшую плату. Это как нельзя лучше подходило Агнес, поскольку предоставляло возможность получить более интересную работу и усовершенствовать навыки стенографии. Операция в УКЛА по удалению пениса должна была пройти несколько месяцев спустя после начала работы Агнес в этой юридической фирме. Необходимо было устроить отпуск, чтобы пройти операцию, но устроить его таким образом, чтобы обеспечить себе лишь временную замену. Кроме того, Агнес хотела получить от своих работодателей рекомендательное письмо на тот случай, если она не сможет вовремя вернуться на работу. Это письмо должно было утверждать, что Агнес проработала в фирме шесть месяцев, а не реальных два, чтобы ей потом не пришлось объяснять другому работодателю свое отсутствие, учитывая то, что она уже не раз прерывала свой рабочий стаж и, конечно, хотела продолжить работу в качестве секретаря в юридической фирме. Эта проблему удалось решить благодаря тому, что хирурги-урологи из УКЛА позвонили работодателям Агнес и сообщили им с ее согласия о том, что она на некоторое время будет госпитализирована по поводу серьезного заболевания мочевого пузыря.

Один из наиболее ярких эпизодов перехода, соответствующих модели игры, заключался в череде событий, завершившихся поездкой Агнес в Мидвест-сити, ее превращением и возвращением домой. Агнес отправилась в Мидвест-сити в августе 1956 года. В течение нескольких месяцев до поездки она готовилась к превращению, По ее словам, всего за два месяца она похудела на двенадцать килограммов. Этим она добилась привлекательной фигуры и в таком виде появилась впоследствии в УКЛА. Диета была делом ее личного выбора. Никто в семье, сказала Агнес, не знал о ее намерениях и о том, какая роль была уготована ее формирующейся привлекательной женской фигуре. На расспросы членов семьи она реагировала с возмущением: «Многие люди сидят на диете, правда?» Сидя долгими часами в своей комнате, Агнес упорно отрабатывала поведение, которое бы соответствовала ее новому облику. Ее семье было известно, что поездка в Мидвест-сити будет состоять из месяца каникул, проведенных с бабушкой. У Агнес было много родственников в Мидвест-сити, которые не видели ее уже много лет. Она намеревалась ограничить свои контакты с ними, оставаясь с бабушкой. Несмотря на то, что родня жила и в других городах, выбор пал на Мидвест-сити, поскольку это был крупный город. Согласно плану, к концу августа Агнес должна была одним ранним утром покинуть бабушкин дом, не сообщив ни причин отъезда, ни где ее можно будет найти. Сняв комнату в отеле в центре города, Агнес переоделась в женское платье и направилась в местный салон красоты, где ей сделали итальянскую стрижку, популярную благодаря Софи Лорен. Агнес планировала остаться в Мидвест-сити и устроиться в нем на работу. Она выбрала этот город, поскольку, по ее словам, он был достаточно крупным, чтобы обеспечить трудоустройство и необходимую анонимность, и опять-таки достаточно крупным, чтобы не столкнуться с родней. Если бы она все же повстречались, рассуждала Агнес, никто из родственников не узнал бы ее, поскольку они не виделись уже много лет. Кроме того, если бы, встретив ее, кто-то из родственников подошел бы к ней, она бы отрицала свое знакомство с ним. Она рассчитывала на то, что «большинство людей в любом случае не стали бы настаивать на том, что знают вас». Как оказалось, ее «план был разработан недостаточно тщательно». Столкнувшись с необходимостью самостоятельно зарабатывать деньги, не имея опыта работы и не зная, как ее найти, обладая лишь посредственными навыками печатания на машинке и все еще не будучи уверенной в отношении своих навыков исполнения роли женщины, Агнес испугалась провала. Когда я спросил ее, почему она не вернулась к бабушке, Агнес ответила: «Как я могла? Она бы даже не узнала меня. Ей было семьдесят два. Как я вообще могла рассказать ей что-либо подобное?» И наконец, у нее было очень мало денег; по ее словам, «достаточно лишь для того, чтобы добраться до дома». Вечером дня превращения она позвонила матери, рассказала ей о своем поступке и по ее настоянию тем же вечером на автобусе вернулась домой в женской одежде. По словам Агнес, поездку скрасили заигрывания нескольких солдат.


Случаи перехода, не подлежащие анализу с помощью модели игры

Многие ситуации не обладают свойствами игры. При анализе их с помощью игровой модели возникают структурные противоречия.

Одна из подобных ситуаций происходила очень часто: Агнес, действуя в роли «тайного ученика», училась «вести себя, как леди». Особенность этого процесса была следующей: Агнес и ее собеседники направляли свое внимание на значимую обоюдно понятную цель и в то же время другая, равно значимая цель, достижению которой способствовало третье лицо, оставалась известна только Агнес и сохранялась в тайне. В отличие от ситуаций, описанных выше (ситуаций, носящих эпизодический характер), такая ситуация имела непрерывный, развивающийся характер. Кроме того, ее «правила» становятся известны только в ходе реального взаимодействия, в результате реального участия и предполагают принятие соответствующего риска.

В рассказах Агнес фигурировало несколько человек, с которыми она вела себя, как леди, и у которых одновременно училась вести себя, как леди. Важным партнером-инструктором была мать Билла, в доме которой Агнес проводила много времени в качестве потенциальной невестки. Мать Билла имела голландско-индонезийские корни и работала портнихой. Обучая Агнес приготовлению голландских блюд, которые нравились Биллу, она учила Агнес, как вообще готовить. Агнес сказала, что мать Билла научила ее шить и разбираться в тканях; она научила ее выбирать одежду; они обсуждали магазины одежды, фасоны, подходящие Агнес, а также навыки ведения хозяйства.

Агнес говорила о «длинных лекциях», которые ей читал Билл, когда она совершала что-то, что он не одобрял. Однажды он вернулся с работы в пять часов и застал ее загорающей на лужайке перед домом. Она многое узнала из приведенных им в возмущении обстоятельных разъяснений по поводу того, что «подобная демонстрация на глазах у всех этих мужчин, идущих с работы» оскорбительна для него и привлекает внимание посторонних.

В другой раз Агнес пришлось прослушать лекцию Билла о том, как леди должна вести себя на пикнике. Лекция состояла в том, что Билл возмущенно анализировал недостатки подружки своего приятеля, которая, как он с негодованием рассказывал, настаивала, чтобы все было так, как она хочет, выражала свое мнение, хотя ей следовало бы помолчать, была резка, хотя ей следовало быть кроткой, жаловалась, вместо того чтобы принимать все как есть, открыто признавалась в своей искушенности, вместо того чтобы демонстрировать невинность, вела себя неприлично, вместо того чтобы отказаться от претензий на равенство с мужчинами, требовала знаков внимания, вместо того чтобы стремиться ублажить мужчину, который рядом с ней. Агнес с одобрением цитировала Билла: «Не думай, что другие встанут на твою сторону, если ты будешь так себя вести. Им жалко парня, который вынужден быть с ней. Они думают: "Где он только такую подцепил?!"»

Агнес сплетничала со своей подругой по снимаемой квартире и другими приятельницами, обсуждала мужчин, вечеринки и свидания. Она не только заняла пассивную позицию усвоения инструкций, но и научилась ценить эту позицию как желательное женское качество. Соперничество Агнес с двоюродной сестрой, несмотря на всю его мучительность, также послужило уроком, заставив ее задуматься над недостатками сестры и развивать в себе качества, противоположные тем, которые она находила в ней достойными критики.

В подобных ситуациях от Агнес требовалось соответствовать стандартам поведения, внешности, навыков, чувств, мотивов, устремлений и одновременно усваивать эти стандарты. Их усвоение было для нее непрерывной работой по самосовершенствованию. Их приходилось усваивать в ситуациях, когда окружающие исходили из того, что Агнес они, естественно, известны. Агнес приходилось усваивать их в ситуациях, когда она не могла показать, что только узнает их. Их приходилось усваивать через участие в ситуациях, когда от нее ожидали осведомленности в том, чему ее одновременно учили.

Очень похожей на тайное ученичество была ситуация, когда Агнес позволяла своему окружению давать ответы на его собственные вопросы. Я стал рассматривать это как «упреждающее следование». С сожалением вынужден признать, что это с пугающей частотой происходило во время наших с нею бесед. Когда я, готовя эту статью, вновь просмотрел письменные записи и прослушал магнитофонные записи наших бесед, то был неприятно поражен количеством эпизодов, когда я не мог определить, отвечает Агнес на мои вопросы или узнает из моих вопросов и, что более важно, из более тонких сигналов до и после вопросов, каковы должны быть ответы. Еще один пример: во время медицинского осмотра по поводу поступления на работу в страховую компанию врач прощупывал ее живот. Агнес плохо себе представляла, что он «ищет». «Возможно, он пытался нащупать мои "женские органы"» (конечно, таковых у нее не было) «или что-нибудь твердое». На все вопросы врача о боли или дискомфорте Агнес отвечала отрицательно. «Поскольку он ничего не сказал, я поняла, что он не обнаружил ничего необычного».

Другая категория событий была связана с тем, что Агнес участвовала в дружеской беседе, не располагая биографическими данными, чтобы поделиться и обменяться со своим собеседником. Как сказала Агнес: «Представляете, сколько пробелов в биографии мне нужно заполнить? Шестнадцать или семнадцать лет жизни, которые мне нужно восполнить. Я должна следить за тем, что говорю, за естественными фразами, которые могут слететь с языка... Я просто никогда не рассказываю о своем прошлом того, что заставило бы человека начать расспросы о нем. Я говорю общими фразами. Я не говорю ничего, что можно неправильно истолковать». Агнес сообщила, что перед мужчинами ей удавалось представать интересной собеседницей, поскольку она побуждала их говорить о себе. Собеседницы же, сказала она, объясняли общий и неопределенных характер ее замечаний касательно собственной биографии, которые она произносила благожелательным тоном, ее любезностью и скромностью. «Вероятно, им казалось, что я просто не хочу говорить о себе».

Многократно имели место ситуации, структура которых не содержала каких-либо критериев, о которых можно было бы сказать, что с их помощью была достигнута та или иная цель, то есть не содержала свойства, присущего игровой деятельности. Напротив, успех в контролировании настоящего взаимодействия состоял в том, чтобы создать и сохранить образ достойной и привлекательной личности, действовать в настоящей ситуации в соответствии с предысторией и планами на будущее, о которых заявляла эта личность, и документальным подтверждением которых служил ее нынешний облик. Например, Агнес сказала, что вскоре после начала работы в страховой компании ей стало ясно, что она хочет уйти. Ее обязанности отличались монотонностью, не требовали квалификации, а сама работа не открывала перспектив для продвижения по службе. Небольшие новшества, которые она ввела, чтобы сделать работу более интересной, принесли лишь временное облегчение. Агнес всей душой хотела усовершенствовать свои навыки и сделать более выразительной свою трудовую биографию. По этим причинам она пожелала сменить работу на лучшую, но это означало пойти против воли Билла. Агнес была убеждена, что он не сочтет уважительной ни одну из этих причин и даже, напротив, использует их в качестве доказательства ее недобросовестного отношения к работе. Он предупреждал ее, что для него увольнение по таким основаниям неприемлемо и что если она уволится, это лишний раз продемонстрирует ее незрелость и безответственность. Когда же она тем не менее ушла с работы, то представила все так, будто от нее ничего не зависело. Ее уволили по сокращению. Это была неправда.

Еще одну категорию случаев перехода особенно трудно анализировать с помощью модели игры. Эти случаи отличаются следующим: непрерывным, развивающимся характером; ретроспективно-перспективной значимостью наличествующего облика; каждое данное состояние действия по своему значению тождественно ситуации-какой-она-создалась-к-настоящему-моменту; в них нельзя отказаться от банальных целей, отложить их реализацию или переформулировать; в них настойчивое стремление Агнес соответствовать стандартам естественной нормальной женщины находилось под угрозой или встречало открытое противодействие; в них средства по сохранению своей идентичности не только не находились в распоряжении Агнес, но и были неподконтрольны тем, с кем ей приходилось иметь дело. Все эти ситуации, и по отчетам самой Агнес, и по нашим наблюдениям, носили чрезвычайно стрессовый характер.

Одна из них состояла в неизменно актуальной для Агнес задаче, которую она обозначала как «не выделяться». По словам Агнесс, в старших классах это было крайне трудно. Она утверждала, «чтобы вы правильно поняли», что это ее уже не волнует и что стремление не выделяться сменилось страхом разоблачения. В действительности же оно осталось весьма актуальным. У меня создалось впечатление, что Агнес утверждала обратное из-за того, каким образом эта проблема возникла в нашем разговоре. Я поднял эту тему, поделившись с нею рассказом пациента Е.П. о своем упорном стремлении держаться в тени. Я описал ей Е.П. как человека намного старше ее, воспитывавшегося как девочка и пережившего в восемнадцатилетнем возрасте операцию по удалению рудиментарного пениса. Я сообщил Агнес, что Е.П. продолжал одеваться, как женщина, однако хотел, чтобы к нему относились как к мужчине; и что изменения в Е.П. произошли всего несколько лет назад. Я описал внешность Е.П. и проиллюстрировал его озабоченность проблемой неприметности его же рассказом о том, что «с ним всегда происходят такого рода гадости»; то есть, например, в каком-нибудь баре к нему подходит мужчина и говорит: «Извините, мы тут поспорили с другом. Вы мужчина или женщина?» Агнес тут же назвала Е.П. «ненормальным» и резко отвергла возможность сравнения ее с Е.П. По этому поводу она заявила, что не признает актуальности стремления не выделяться.

Агнес рассказала о том, как в старших классах ей удавалось держаться в тени: она никогда не ела в школьной столовой; не вступала ни в какие клубы; ограничивала свои передвижение и жестикуляцию; избегала разговоров; любой ценой «избегала мальчиков со странностями»; носила не по размеру просторную рубашку и сидела, скрестив руки на груди и прислонившись к парте, чтобы скрыть грудь; избегала заводить знакомства как с мальчиками, так и с девочками; в любом классе забивалась в дальний угол и не участвовала в классных дискуссиях, так что иногда «за весь день не произносила ни слова»; следуя заведенному режиму и плану передвижения вокруг школы, так что, как явствует из ее рассказов, всегда входила через одни ворота на школьный двор, всегда входила в школу через одну дверь, направлялась в класс одним и тем же путем, приходила всегда в одно и то же время, уходила через одну и ту же дверь, шла одним и тем же путем домой и т.д. Этот рассказ прозвучал в ответ на мой вопрос: «Происходило ли что-нибудь особенно неприятное?» Отвечая на него, Агнес заметила: «Я не помню каких-то особенно неприятных ситуаций, но некоторые вещи были настолько очевидны, что их было трудно скрыть... Мой внешний вид в целом... было совершенно очевидно, что он не мужской, то есть не слишком мужской». Несмотря на все это, Агнес подвела одежда. Но ее словам, в старших классах она одевалась «почти так же», как в начальной школе. Обычно ее туалет состоял из белых вельветовых штанов и просторной рубашки с расстегнутым воротом. Как оказалось, носить просторную рубашку в качестве специального приспособления предложил ее старший брат. Несмотря на развитие груди, Агнес предпочитала заправлять рубашку в брюки. Она сменила свои наряд только под воздействием брата, который был на несколько лет ее старше, посещал ту же школу и испытывал смущение по поводу ее женственного внешнего вида и отчитывал ее за то, что она одевается, как девочка. Именно брат настоял на том, чтобы она носила просторную рубашку. И кроме того, он выразил недовольство из-за того, что она носит книги, как девочка, показал ей, как должен носить книги мальчик, и настоял, чтобы она носила их именно так.

Еще один пример «ситуации непрерывного развития» состоял в необходимости как-то справиться с мнениями друзей, соседей и членов семьи после своего возвращения из Мидвест-сити. Это были люди, жаловалась Агнес, которые «знали ее с пеленок». В первой части своих комментариев на эту тему она категорично утверждала, что проблема, связанная со стремлением не выделяться, вообще не была проблемой, «даже когда я приехала домой из Мидвест-сити». Чуть позже, когда я стал расспрашивать ее о том, что сказали и как отнеслись к ней после ее возвращения мать, брат и сестры, прежние друзья, друзья ее матери и соседи, Агнес заметила: «Это было так необычно, что никто в городе не знал, как к этому относиться». Затем, после фразы: «Все относились ко мне доброжелательно, даже доброжелательнее, чем раньше, и принимали меня. Они только хотели разузнать», — она изменила свой рассказ. Свою жизнь с момента возвращения из Мидвест-сити до поездки в Лос-Анджелес она охарактеризовала как «ужасную». Она исключила из своего рассказа свой первый опыт работы в родном городе. В одной из последующих бесед Агнес сказала, что никогда не вернется в родной город. После операции по удалению пениса, проведенной в УКЛА, она говорила о том, как ей хочется уехать из Лос-Анджелеса, поскольку ей казалось, что о ней слишком многое известно и слишком многие ее знают: «Все эти врачи, медсестры, интерны — все».

Частью этой ситуации было соперничество с двоюродной сестрой Элис, а также сочетание соперничества и взаимного осуждения, существовавшего между Агнес и женой ее брата. По возвращении из Мидвест-сити Агнес столкнулась с явным осуждением и открытым выражением возмущения со стороны жены брата, тети и в особенности брата, который все допытывался, «когда она прекратит эти глупости». Для Агнес эти воспоминания были мучительны. Она не любила вспоминать о том времени. Чтобы услышать комментарии Агнес по поводу происшедшего, потребовалось приложить немало усилий, да и то результаты их были сомнительны по причине явного отрицания и идеализации с ее стороны. Она твердила «Они принимали меня» или отрицала, что могла знать, что думали окружающие.

Еще один подобный «случай» был связан с неудачной попыткой всех заинтересованных лиц справиться с низкой самооценкой Агнес, страдавшей из-за того, что после большого перерыва в учебе ей пришлось продолжить образование с репетитором, предоставленным системой государственных школ. Агнес не вернулась в школу в сентябре 1957 года, чтобы отучиться последний год. По ее рассказам, мать договорилась с завучем школы, чтобы к ней ежедневно приходил преподаватель. Агнес всячески уклонялась от прямого ответа на вопрос, что они с матерью обсуждали в этом плане и о чем договорились или не договорились в связи с дальнейшим обучением Агнес и репетиторством. Агнес заявила, что не располагает никакой информацией касательно этой договоренности, не знает, что ее мать думает по этому поводу и о чем конкретно она беседовала с завучем. Агнес также заявила, что не помнит, как долго продолжался каждый урок на дому и какова была продолжительность периода репетиторства. Уклончивость и мнимая амнезия заставили нас прийти к выводу, что это было время, о котором Агнес не любила «вспоминать». Агнес все-таки охарактеризовала, хотя и кратко, период, в течение которого занималась с репетитором, как период постоянного недовольства и хронического конфликта с матерью. В первых беседах относительно этого недовольства Агнес утверждала, что хотя у нее было много времени и что ретроспективно она понимает, что могла бы за этот период сделать больше: «Я чувствовала себя затворницей... мне хотелось куда-нибудь пойти, встречаться людьми, веселиться. До своего отъезда в Мидвест-сити я с трудом заставляла себя выйти из дома. Но после возвращения мне захотелось выходить в свет, общаться, а мне приходилось сидеть в четырех стенах и бездельничать». Помимо этого Агнес вскользь отметила, что ее домашний преподаватель посещал также и других учеников, которые, по ее словам, «были не совсем нормальными». В свете нежелания Агнес воспринимать себя как человека ненормального у меня сложилось впечатление, что она не давала более развернутые комментарии из-за общего отказа признать за собой какую бы то ни было «ненормальность», а также утверждения, что если бы не ее непонимающее, враждебное окружение, она могла бы вести и чувствовать себя «естественно и нормально».

Одна из наиболее драматичных «ситуаций, не поддающихся анализу с помощью модели игры», начала свое развитие с момента операции по удалению пениса и длилась примерно шесть недель [5]. С момента начала послеоперационного восстановительного периода Агнес пыталась сохранить приватность ухода за своим влагалищем, самостоятельно принимая сидячие ванны и меняя бинты. Она настояла на том, чтобы делать это без наблюдения медсестер и интернов, к которым испытывала антипатию. Из ее рассказа следовало, что и она сама не нравилась медсестрам. Влагалище плохо заживало. Вскоре после операции развилась инфекция. Для облегчения заживания пришлось удалить крупную пластичную форму размером с пенис, что привело к образованию спаек и закрытию влагалищного канала по всей длине, включая наружное отверстие. Ожидаемая глубина канала была потеряна. Попытки восстановить ее вручную предпринимали и лечащий хирург, и, следуя его наставлениям, сама Агнес. Эти процедуры причиняли сильную боль. В течение почти недели после выписки из больницы Агнес страдала недержанием мочи и кала. Движения были ограниченны и причиняли боль. Новое влагалище требовало постоянного внимания и ухода. Оно было прикреплено к мочевому пузырю, который, соединяясь с кишечником, подавал неопределенные сигналы, так что когда он расширялся под давлением мочи, Агнес испытывала позывы к дефекации. В мочевом пузыре развилась инфекция. Она сопровождалась постоянной болью и периодическими сильными спазмами в животе. Удаление яичек нарушило баланс андрогена и эстрогена, что привело к немотивированным колебаниям настроения. Последовали ссоры с Биллом, который быстро потерял терпение и начал угрожать уходом. Несмотря на «кампанию», призванную удержать мать от приезда в Лос-Анджелес, Агнес стала все яснее осознавать, что ситуация выходит из-под контроля и что ей нечего рассчитывать на самостоятельное восстановление после операции. Это вызвало дополнительную тревогу: если появится мать, Агнес вряд ли удастся утаить от Билла и его семьи последний ужасный факт своей биографии, известный ей самой и ее матери, но неизвестный Биллу и его семье, а именно, тот факт, что Агнес воспитывали как мальчика. Вплоть до повторной госпитализации по поводу спазмов мочевого пузыря Агнес удавалось ухаживать за влагалищем и в целом следить за своим физическим состоянием, лежа днем в постели дома у Билла, а вечером возвращаясь в свою квартиру. Необходимо было как-то скрывать происшедшее от матери Билла, которой сообщили, что Агнес прооперировали по поводу «женских проблем». Кроме того, Агнес страдала депрессией средней степени тяжести, которая сопровождалась немотивированными и неконтролируемыми приступами рыданий, апатией, глубоким чувством тоски. Эти симптомы были нетипичны для Агнес и не прогнозировались в начале лечения. Билл отчитывал ее за чувство жалости к себе и требовал разъяснить, вызвано ли ее состояние физическими нарушениями или «она такая на самом деле», хотя на этот вопрос Агнес не могла дать ответ. Агнес жаловалась, что ее мысли и чувства потеряли свою яркость, что ей трудно сосредоточиться, она легко отвлекается и ей изменяет память. Все это усугублялось ее страхом перед собственной депрессией и навязчивыми мыслями о «сумасшествии».

После особенно сильного приступа спазмов мочевого пузыря Агнес вновь поместили в больницу и назначили соответствующее лечение. Спазмы удалось ослабить; были прописаны инъекции тестостерона; инфекция мочевого пузыря была взята под контроль; влагалищный канал вновь был раскрыт и стал подвергаться манипуляциям сначала вручную, а затем с использованием искусственного пениса. Примерно к концу шестой недели депрессия полностью исчезла. Влагалище заживало, осталась только повышенная чувствительность; добросовестно используя форму, Агнес достигла его глубины в пять дюймов и могла ввести пенис диаметром полтора дюйма. Ссоры с Биллом прекратились и сменились их совместным ожиданием того времени, когда можно будет вступить в половые отношения. Агнес описывала их отношения так: «Они не такие, как в самом начале. Сейчас мы похожи на супружескую чету с большим стажем».

В описаниях Агнес своих отношений с Биллом так или иначе фигурировали самые разнообразные ситуации, поддающиеся и не поддающиеся анализу с помощью модели игры. Если справедливо, что все дороги ведут в Рим, то у Агнес эти дороги сходились на фигуре Билла. Приведу краткий пример: в ходе одной из наших бесед Агнес по моей просьбе подробно описала последовательность событий обычного дня в своей жизни и рассмотрела для каждого из этих событий возможность альтернативного образа действий. Описанная ею цепочка следствий приводила к Биллу, а от него — к ее секретам и «проблеме». Это происходило вне зависимости от того, с чего начиналась последовательность событий. Затем я попросил Агнес начать с чего-нибудь, по ее мнению, особенно прекрасного, представить нечто, что могло изменить это в худшую сторону, и рассказать, что тогда бы произошло. Агнес ответила: «Лучшее, что со мной когда-либо происходило, — это встреча с Биллом». Затем оба мы засмеялись, осознав бесполезность этого эксперимента.

Билл становился предметом обсуждения в любом нашем разговоре. Когда Агнес говорила об уверенности в себе как женщины, тут же возникал образ Билла как человека, с которым она могла ощущать себя «естественной и нормальной». Если Агнес обсуждала ощущение поражения, унижения, неполноценности как женщины, Билл оказывался тем, с кем она особенно остро испытывала это чувство, поскольку он, за исключением врачей, был единственным, кому она добровольно поведала свой секрет. После признания чувство неполноценности как женщины частично смягчилось благодаря уверениям Билла, что ей не следует чувствовать себя неполноценной, потому что она ничего не могла поделать со своим пенисом, и в любом случае это был не пенис, а опухоль или «что-то вроде аномального выроста». Билл был частью рассказов Агнес о своих профессиональных устремлениях, отношению к работе, трудовой дисциплине, заработке, шансах на продвижение по службе, профессиональной квалификации. Я уже упоминал о его «лекциях» о том, как должна вести себя леди, и хотя то, как он учил Агнес, было неизвестно, он все-таки делал именно это. К ведению хозяйства, быту, ее поведению с незнакомыми людьми, поведению в Лас-Вегасе, к требованию операции и настаивании на том, что если «врачи из УКЛА, которым только и нужно, что делать над тобой эксперименты, ничего не предпримут», чтобы Агнес отказалась от услуг врачей УКЛА и нашла врача, который бы ей помог, к интимным отношениям, дружбе и подготовке к свадьбе — ко всему этому Билл имел прямое или косвенное отношение.

Я уже отмечал ранее, что случаи перехода требовали от Агнес совершать работу по достижению атрибутируемого статуса естественной нормальной женщины. Причастность к этой работе Билла уменьшала значимость соображений строгой полезности и инструментальной эффективности в выборе ею стратегий и в оценке легитимности используемых ею процедур и их результатов. Из всех описанных Агнес ситуаций те, в которых фигурировал Билл, меньше всего поддавались игровому анализу. Одно из наиболее устойчивых структурных противоречий, возникающих при использовании игрового анализа, заключается в характере их совместной биографии, созданной их тесным взаимодействием, и в широком назначении, по которому эта совместная биография могла использоваться и использовалась обоими. Именно широкая релевантность этой биографии помогает понять сильный страх, который испытывала Агнес по поводу раскрытия перед Биллом, а также ее упорное нежелание рассказывать мне о том, как это признание произошло. Только к концу наших бесед и только когда я стал настаивать на том, чтобы она мне рассказала о признании, Агнес с горечью в голосе и постепенно поведала мне эту историю. Совместная биография помогла нам также понять, насколько все более неизбежным становилось для Агнес признание и насколько все более нестерпимыми становились ее душевные страдания по этому поводу.

Я ограничусь тем, что приведу два примера. В обоих случаях Билл задал вопрос, на который Агнес, находившейся в затруднительной ситуации и именно потому, что у нее не было иного выхода, кроме как оставаться в ней, мучительно трудно было найти ответ. До операции, прежде чем Билл узнал о состоянии Агнес, он задал следующий вопро: «Почему ты отказываешься от интимных отношений?» После того как он все узнал, то, по словам Агнес, задал следующий вопрос: «Что они там говорят, в этом УКЛА? Если их врачи ничего ей не обещают, почему не уйти от них и не обратиться к врачу, который сделает что-нибудь, как это делают любому другому человеку?»

Агнес познакомилась с Биллом в феврале 1958 года. У нее была собственная квартира. Билл приходил к ней после работы и проводил у нее вечера. Они много нежничали друг с другом. Позволяя ласки и нежные прикосновения, Агнес тем не менее не разрешала Биллу класть руку между ее ног. Сначала он обвинил ее в жеманстве. Агнес отвечала на его первые требования интимных отношений заявлением о том, что она девственница. Это его не удовлетворило, поскольку, по ее рассказу, она охотно «и страстно» включалась в любовные прелюдии. (Агнес отрицала, что физические ласки когда-либо вызывали у нее эрекцию.) Продолжение отношений с Биллом было возможно только при наличии правдоподобного объяснения. Агнес сообщила ему, что у нее болезнь, исключающая возможность интимных отношений; что от этой болезни нельзя быстро избавиться; что ей необходима операция; что после операции они смогут вступить в интимные отношения. О своей «болезни» она говорила общими фразами, неопределенно, что возбудило интерес Билла и желание узнать в подробностях, что это за болезнь. Агнес ответила, что ее знаний недостаточно, чтобы предоставить такую информацию, но она получит ее от своего лечащего врача из Нортвест-сити. В страхе, что Билл бросит ее, Агнес вернулась в Нортвест-сити и попросила лечащего врача написать разъяснительную записку Биллу. Записка врача, составленная специально в помощь Агнес, содержала лишь общую информацию о «болезни», которую невозможно излечить, пока Агнес не исполнится 21 год, поскольку проведение операции до этого возраста опасно для жизни пациентки. Естественно, все это было неправдой. Хотя Билл этого не знал, ответ его все же не удовлетворил. Он настаивал на том, чтобы Агнес рассказала ему, что конкретно у нее не в порядке, и после серьезной ссоры, последовавшей за отклонением его требования вступить в интимные отношения, признание стало необходимым условием продолжения ухаживаний либо брака. Агнес еще раз попыталась успокоить Билла, сказав ему, что ее болезнь отвратительна ей и будет отвратительная ему, на что он отреагировал вопросом: «Что может быть настолько отвратительным? Там что, член?» Агнес была убеждена, что у нее два пути: либо ни в чем не признаться и потерять Билла, либо рассказать ему все, надеясь, что он поймет, а если нет, то потерять его. В конце концов она призналась. Неоднократно, когда я расспрашивал ее о том, как Билл убедился в том, что она сказала правду — например, настоял ли он на личном осмотре, — Агнес отказывалась от дальнейших комментариев. Она утверждала, что имеет право на частную жизнь и ни при каких обстоятельствах не расскажет о том, как он удостоверился в правдивости ее признания. На мой вопрос: «Что ему известно?» — Агнес неизменно отвечала: «Он знает то же, что и вы» или «Он знает то же, что и врачи». Больше она ничего не говорила. Агнес рассказала, что до своего признания «он меня превозносил». После признания она больше не могла чувствовать себя, как прежде, чувствовать себя «его королевой». Агнес сказала, что до признания они часто рассматривали витрины магазинов, подбирая мебель для дома, планировали церемонию бракосочетания. «С апреля», когда она вернулась домой за разъяснительной запиской врача, разговоры о свадьбе прекратились, «поскольку все пребывали в сомнениях». Рассказ Агнес не мог быть воспринят с полным доверием. Дальнейшие разговоры происходили именно из-за возникших сомнений. Поэтому часть того, что сообщила Агнес, говоря «больше никаких разговоров не было», было связано с унижением, которое она испытала из-за возникшей в конце концов необходимости рассказать Биллу о своем пенисе и мошонке, которые и явились препятствием к интимным отношениям.

Чувство собственной неполноценности как женщины, возникшее после признания, вначале сопровождала неприятная мысль о том, что Билл, возможно, «ненормальный». Агнес отвергла ее, вспомнив, что Билл влюбился в нее до того, как узнал о ее состоянии; вспомнив рассказанные им истории о своих интрижках и любовных похождениях; проанализировав тот факт, что он счел ее пенис «чем-то вроде опухоли» и начал настаивать на проведении операции. В ходе наших бесед Агнес неоднократно подчеркивала, что ничто в его манерах, внешнем виде, характере, обхождении с ней, другими женщинами и мужчинами «не напоминало гомосексуалиста». Под гомосексуалистами Агнес подразумевала женоподобных мужчин, одевавшихся как женщины. Она находила неприятной возможность его «ненормальности», говоря о том, что она не могла бы его «даже» видеть, если бы думала, что он «ненормальный». После операции нам удалось получить описании внешнего вида и манеры поведения Билла от интерна-уролога и ординатора. Ординатор встретил Билла, когда тот выходил из палаты Агнес. Он регулярно навещал ее, когда она лежала в больнице. Ординатор сообщил, что был удивлен невысоким ростом Билла, тонкими чертами смуглого лица и некоторой манерностью. Он поднял глаза на ординатора, и тот прочел в его взгляде: «И вы и я знаем, что там». Нам не хотелось верить рассказу ординатора, поскольку его антипатия к Агнес была очевидна. Он выступал определенно против проведения операции, утверждая, что она не нужна и неэтична. Он был уверен, что имело место сношение через анальный проход, что, по его мнению, доказывала слабость анального сфинктера. В отношении неизвестного источника эстрогенов он придерживался той гипотезы, что Агнес одна либо с чьей-то помощью многие годы получала их извне. Несмотря на наши попытки поговорить с Биллом, он отказался от каких-либо контактов.

Что касается второго вопроса, случаи перехода заключались в оправдании перед Биллом ее «выбора врачей из УКЛА». Тема объяснения Биллу своих визитов в УКЛА возникала, хотя и по разным причинам, почти во всех наших разговорах не только до, но и после операции. Билл настаивал на том, чтобы Агнес заставила врачей из УКЛА лечить ее «без всяких подозрительных делишек. Они дурачат тебя. Они не собираются ничего делать. Они просто хотят провести исследование. Ты для них просто подопытный кролик». В ответ на это во время субботней утренней встречи с нами Агнес потребовала скорейшего принятия обязательств. Она твердила, что не в состоянии больше пререкаться с Биллом, поскольку «учитывая то, что ему известно, он совершенно прав. Но я знаю то, что не знает он». (Что она воспитывалась как мальчик и что причины нашего особого интереса к ней должны храниться в секрете от Билла.) Агнес приходилось справляться с нетерпением Билла из-за затянувшейся процедуры, убеждая его в том, что в УКЛА она в надежных руках, а также объяснять свои загадочные субботние беседы с нами нашими исследовательскими нуждами. Ей приходилось признавать справедливым его требование, чтобы она не мирилась со всеми этими «сомнительными штучками», а, поскольку с ней было что-то не в порядке, настаивала на том, чтобы мы либо что-то предприняли, либо отпустили ее. Вместе с тем у Агнес была цель пройти операцию у высококвалифицированных специалистов за минимальную плату или бесплатно, однако для этого она должна была участвовать в исследовании, причем не только из-за волновавших Билла анатомических отклонений — они представляли собой лишь часть того, что нас интересовало как исследователей. Наше внимание привлекал тот факт, что до семнадцатилетнего возраста Агнес воспитывалась как мальчик. Таким образом, Агнес не могла объясниться перед Биллом, поскольку, по ее словам, «это то, что известно мне, но неизвестно ему. Я более или менее уверена, что он думает, что меня здесь обманывают, водят за нос, дурачат. Будто врачи считают: о, вот глупенькая девочка, мы можем просто ее исследовать... Это большая проблема, потому что я не могу это опровергнуть, не могу доказать, что он ошибается, потому что, учитывая то что ему известно, он совершенно прав. Но в действительности, если бы я так считала, то была бы совершенно неправа. Вот почему мне нужно подождать. Потому что я знаю то, что он не знает. Вот почему мне нужно подождать».

После операции Агнес опять потребовались оправдания, поскольку она боялась своей депрессии и обилия трудностей, возникших в первые недели восстановления. По ее словам, только она разрешала одну проблему, как возникала другая. Происходящее пугало ее. Кроме того, она нуждалась в заверении, что она не «сумасшедшая», и призналась, что беседы с нами приносят ей облегчение, но у нее нет никакой возможности объяснить это Биллу. Когда она обсуждала эту тему с Биллом, он либо стоял на своем, либо требовал заверений, что ее психологические проблемы целиком объясняются физическими последствиями операции и что она в действительности не такая, то есть не раздражительная, капризная, плаксивая, эгоистичная, что не таков ее настоящий характер. Даже после того как влагалище стало заживать так, как нужно, и депрессия прошла, Агнес была готова, и в действительности хотела, продолжать еженедельные беседы. Частично ее дискомфорт был связан с функциональным характером ее влагалища и вопросом, обещает ли Билл жениться на ней до или после интимных отношений. Она воспринимала как само собой разумеющееся то, что ей придется до брака согласиться на интимные отношения с новым влагалищем. Как она выразилась, «оно для этого и предназначено — для интимных отношений». Ее также беспокоила неопределенность, которую она ощущала, отдавая себе отчет в изменении их отношений с Биллом по сравнению с тем, какими они были прежде. Агнес также осознавала, что в дальнейшем их отношения изменятся еще в большей мере. «Сейчас, — говорила она, — мы похожи на супружескую чету с большим стажем». В то же время она выражала уверенность в том, что мы знаем о Билле больше, чем она, и больше, чем говорим. В одной из последних бесед она впервые за все время общения с нами поинтересовалась, что я думаю о Билле и не кажется ли он мне «ненормальным». Я ответил, что знаю о Билле только по ее рассказам и что я никогда не видел его, не общался с ним и поэтому не считаю себя вправе высказывать свое мнение о нем.

То, что в нашем присутствии Агнес осуществляла переход, — является особенностью ее обследования, причем ее проблема состояла в том, чтобы, «не подвергаясь исследованию», то есть в ее понимании, сохранив неприкосновенность частной жизни, с гарантией пройти операцию у высококвалифицированных специалистов за минимальную плату. Так, хотя она и демонстрировала готовность пройти «все эти тесты», выполнить задание с карточками Q-сорт [вид психологического личностного опросника], руководствуясь разными инструкциями, ее поведение свидетельствовало о стремлении скрыть свои истинные чувства. Агнес были вручены карточки Q-сорт и дано задание рассортировать их дома, а на следующей неделе вернуть психологу в рассортированном виде. Агнес сказала, что Билл постоянно подсматривал за тем, как она раскладывает карточки, «но я все смешала так, чтобы он не мог ничего понять». (Она засмеялась.) Еще одно свидетельство перехода в общении с нами связано с «секретами», которые Агнес удалось сохранить. Несмотря на семьдесят часов общения с нами троими и дополнительные беседы с персоналом отделений урологии и эндокринологии, а также несмотря на тот факт, что для получения информации использовались прямые и косвенные вопросы, было семь тем, в отношении которых мы так ничего и не выяснили: 1) возможность получения гормонов извне; 2) характер и мера «сотрудничества» Агнес с матерью и другими людьми; 3) какие-либо данные, не говоря уже о достоверной информации, касательно ее чувств и биографии в роли представителя мужского пола; 4) как использовался пенис помимо функции мочеиспускания; 5) как она достигала сексуального удовлетворения сама и доставляла его другим, в особенности своему другу, до и после признания; 6) характер каких-либо гомосексуальных чувств, опасений, мыслей, действий; 7) ее самоощущение как «ненастоящей женщины». Некоторые подробности осуществления ею этого перехода с нами прояснятся в следующем разделе, в котором обсуждаются конкретные особенности ее приемов перехода.

Если Агнес в общении с нами осуществляла переход, следует со всей честностью признать, что неоднократно в общении с нею я сам осуществлял переход. В беседах с Агнес я не раз сталкивался с необходимостью отклонить ее требования информации, с тем чтобы не предстать некомпетентным, а также сохранить контакт с нею. Например, я не смог сказать ей, существует ли разница между мочой мужчины и мочой женщины. Было несколько юридических моментов, по поводу которых Агнес задала вопросы, вполне очевидные, когда она их задала, но не пришедших мне в голову. Я не имел ни малейшего понятия, как на них ответить. Когда у Агнес были проблемы с мочевым пузырем и кишечником, она спросила у меня, сколько это может продлиться и что может еще произойти. Несколько раз перед операцией она интересовалась, что мне известно о наиболее вероятном решении. Агнес часто расспрашивала меня о деталях операции и послеоперационного ухода. Она задавала анатомические вопросы. Один из них касался загадочной «твердой вещи», нащупанной ею в основании нового влагалищного канала. Она полагала, что я смогу ей рассказать, что это. Моя жена защитила дипломную работу на тему гормона релаксина и его влияния на лобковый симфиз у морских свинок. Я определил упомянутую Агнес «твердую вещь» как лобковый симфиз и поведал ей, как действует релаксин посредством размягчения этого хряща перед прохождением через влагалищный канал детеныша морской свинки. Мне приходилось лелеять надежду, что, распространяя эту историю на людей, я не рассказывал Агнес небылицы, частично потому, что предпочел бы сказать ей правду, но, что более важно, ради сохранения дружбы, конфиденциальности и чувства, что мы с ней заодно, что между нами нет секретов, поскольку я уже был посвящен в ее частную жизнь и никакое ее признание не изменило бы нашу симпатию к ней или наше желание сделать все возможное, чтобы она была благополучна и счастлива. Поэтому обычно я пытался разузнать как можно больше о том, что ее интересовало и почему, а также убедить ее в том, что я могу ответить на ее вопросы, но ей лучше спросить у Столлера, врача, поскольку подобные вопросы имеют для нее большое значение и поэтому нуждаются в квалифицированных ответах. Должен признаться, что это объяснение было импровизацией, возникшей когда Агнес впервые застала меня врасплох своим вопросом. Поскольку эта стратегия оказалась эффективной, я прибегал к ней и в дальнейшем. Любопытно, что, несмотря на подобные заверения, Агнес не могла спросить меня, по-видимому, знала, что не может спросить меня, а я не был готов сказать ей откровенно, изменится ли и если изменится — то как, решение оперировать ее, если она даст разъяснение по семи темам, которые нас интересовали и по которым нам не удалось получить никакой информации.


Обзор средств управления «переходом»

В отличие от гомосексуалистов и трансвеститов Агнес была убеждена, что она в конечном счете естественная, настоящая, нормальная женщина. Эти претензии не сопровождались в ее поведении чем-либо напускным или притворным. В этом отношении Агнес последовательно разделяла мировоззрение «нормальных людей».

Однако между Агнес и «нормальными людьми» все же существовало важное различие, которое заключалось в том, что «нормальные люди» могут выдвигать подобные претензии без опаски, тогда как Агнес они вовлекали в неопределенность реакций окружающих. Ее претензии на женственность должны были подкрепляться и регулироваться проницательностью, взвешенностью, мастерством, обучением, тренировкой, наблюдательностью, проверкой, анализом, обратной связью и т.д. Право относиться к окружающим как нормальная женщина и соответственно восприниматься окружающими было достигнуто ею в результате успешного преодоления ситуаций риска и неопределенности. Рассмотрим некоторые средства, позволившие ей обеспечить и гарантировать свое право.

Эти средства использовались со знанием и были мотивированы знанием о себе такого, что хранилось в секрете от всех других, даже значимых людей. Как я уже отмечал, раскрытие этой тайной информации о себе рассматривалось ею как потенциально унижающее и наносящее вред. Агнес не без оснований была убеждена, что, если произойдет разоблачение, мало что сможет заставить других людей «понять все правильно». В этом отношении феномен перехода Агнес соответствует описанной Гоффманом работе по созданию определенного впечатления в социальных кругах. Однако это соответствие носит лишь поверхностный характер, что станет понятно из нашей дальнейшей дискуссии.

Когда я говорю, что Агнес добилась права на атрибутируемый статус естественной женщины посредством успешного преодоления ситуаций риска и неопределенности, я не имею в виду, что Агнес участвовала в некой игре, или что для нее это было делом интеллектуального порядка, или что она достигла такого самоконтроля, когда смогла легко и успешно переходить из одного пола в другой. Я уже упоминал некоторые доказательства этого. Можно привести и другие. Даже в воображении Агнес было не только трудно, но и крайне неприятно представлять себя в мужской роли. О некоторых моментах ей было настолько мучительно вспоминать, что она опускала их непредумышленно. Когда она узнала, что принято решение о проведении операции, сознание того, что ее будут оперировать, сопровождалось страхом, что, когда она будет лежать на операционном столе и от нее уже ничего не будет зависеть, врачи, не посоветовавшись с нею, решат удалить грудь вместо пениса. Эта мысль вызвала легкую подавленность, которая прошла лишь тогда, когда ее убедили в необоснованности ее опасений. Состояние естественной женщины являлось тем, что были призваны доказывать разнообразные стратегии. Агнес не играла. «Естественная женщина» была одним из множества институциональных ограничений, «иррациональных данностей», тем, на чем Агнес настаивала, несмотря на все противоречащие свидетельства, все соблазны альтернативных преимуществ и целей. «Естественная женщина» ослабляла взвешенность усилий Агнес, реальную доступность, не говоря уже об осуществлении выбора, а также последовательности в соблюдении норм строгой полезности и эффективности в выборе средств. Она накладывала «ограничения» на реализацию некоторых рациональных свойств поведения, особенно тех рациональных свойств, которые предусмотрены случаями, когда определенные игры используются в качестве процедурных моделей для формулирования формальных свойств практической деятельности.

Необходимо подчеркнуть не только недостатки анализа стратегии при обсуждении «средств управления» Агнес, но тот факт, что само выражение «средство управления» можно рассматривать лишь как предварительный термин. Он применим потому, что позволяет составить список этих приемов. По той же причине, по какой он позволяет перечислить приемы преодоления, он делает менее отчетливыми феномены, с которыми необходимо разобраться. Эти феномены заключаются в текущих действие Агнес, направленных на освоение жизненных обстоятельств путем манипулирования этими обстоятельствами как структурой релевантностей. Мы постоянно сталкиваемся с размытостью, неопределенностью роли времени в структурировании биографии и перспектив текущих ситуаций на протяжении последовательности действий как функции от самих действий. Недостаточно сказать, что ситуации Агнес разыгрываются во времени, точно так же как недостаточно рассматривать это время как астрономическое. Существует также «психологическое время» воспоминаний, предчувствий, ожиданий. Любые попытки проанализировать «средства управления» Агнес без учета этого времени оправданны, но лишь в том случае, если рассматриваемые ситуации имеют эпизодическую структуру; и в своих рассуждениях Гофман либо приводит в качестве иллюстрации ситуации эпизодического характера, либо искусственно превращает анализируемые ситуации в таковые. Однако стратегический анализ неприменим, если события не являются эпизодическими. В этом случае необходимо проявить теоретическую изобретательность и принять ряд теоретических решений, вытекающих одно из другого, интенсивно используя при этом метафору с тем, чтобы соединить эти события в единую правдоподобную картину. Эту рекомендацию можно, хотя и недостаточно точно, резюмировать, отметив: было бы неверно сказать, что Агнес осуществила переход. Необходимо использовать настоящее время: она осуществляет переход. Насколько бы неточной ни была эта формулировка, она обобщает трудности в жизни Агнес. Она также представляет наши трудности в точном и адекватном описании ее трудностей.

Перечислив некоторые из «средств управления» Агнес, мы обсудим ее жизненные обстоятельства, с тем чтобы понять эти приемы как манипуляции жизненными обстоятельствами, понимаемыми как структура релевантностей.


Средства перехода

Агнес использовала целый ряд известных приемов, чтобы скрыть от нас определенную информацию. Особенно активно она использовала эвфемизм — превращая то, о чем она говорила, в нечто значительно более привлекательное, ценное и приятное, чем это было в действительности. Приведу несколько примеров. Данное Агнес описание своей первой работы, на которую она устроилась после возвращения из Мидвест-сити, мало чем отличалось от пустого словоблудия. «О, все было просто великолепно»; «Это была лучшая работа в моей жизни»; «Все были так милы; обстановка была такой дружеской»; «Я до сих пор переписываюсь со всеми девушками с той работы»; «Все было очень весело»; «Все просто излучали дружелюбие и радость». В своем рассказе Агнес обошла описание конкретных должностных обязанностей. Когда мы стали настаивать, она заявила, что «вообще» не находит их интересной темой для беседы. Кроме того, как мы заметили, Агнес акцентировала женский аспект своей биографии и всячески избегала упоминания того, что воспитывалась как мальчик.

Еще один способ утаивания информации состоял в том, чтобы говорить общими фразами, использовать намеки или осторожные, безличные ссылки и безличные предложения. Мы пришли к пониманию того, что именно это делала Агнес, когда в нашем представлении была «уклончива». Еще один излюбленный прием заключался в том, чтобы притвориться несведущей в теме разговора или отрицать, что нечто сказанное ранее действительно было сказано.

Когда обсуждение того, о чем ей не хотелось говорить, становилось неизбежным, Агнес использовала то, что мы назвали «легализмами». Она отвечала и утверждала, что отвечает на буквальный смысл слов и вопроса. Либо, если я предлагал ей вспомнить, что она говорила ранее, она настаивала на дословном восстановлении сказанного. Одним из излюбленных приемов было прежде чем дать ответ позволить другим людям, и во многих случаях мне самому, взять инициативу в свои руки и посмотреть, куда это все приведет. Агнес давала возможность окружающим внушать ей ответы, ожидаемые на ими же заданные вопросы. Порой Агнес выдавала себя, интересуясь в разговоре, «нормальный» ли, с моей точки зрения, она дала ответ.

Во многих ситуациях, когда у нее было достаточно информации, она заранее планировала варианты развития событий и определяла условия выбора одной или другой линии поведения еще до осуществления выбора. Например, думая о том, как уклониться от медицинского обследования, если врач заявит о необходимости осмотреть половые органы, Агнес заранее рассмотрела различные варианты обоснования отказа. Она сказала: «Меня никогда не осматривал врач, и надеюсь, этого никогда не случится». Я спросил Агнес, как, по ее мнению, отреагировал бы врач, если бы она не позволила ему осмотреть ее половые органы. «Думаю, он бы зафиксировал это как нечто вроде идиосинкразии», — ответила она.

Когда это было возможно, и особенно когда речь шла о важных выигрышах и риске, Агнес заранее продумывала ситуацию. Она пыталась заранее разузнать о рискованных ситуациях. Например, ей очень хотелось попасть на государственную службу, однако она боялась, что медицинский осмотр при приеме на работу в государственные органы будет очень тщательным. Она вспомнила, что хозяин квартиры, которую она снимала, пожарный, должен был проходить эту процедуру, и попыталась узнать у него подробности. Агнес хотела уклониться от объяснения своих опасений по поводу прохождения процедуры обследования: «Он не понимал, о чем я в действительности расспрашиваю его относительно моей проблемы. Я задавала вопросы как бы между прочим. Я говорила что-то вроде: тебе нужно было пройти медицинское обследование, правда? Он отвечал: да. Я говорила: в самом деле? И что это за обследование? Серьезное? Они пытались узнать, насколько ты благополучен? Нет, отвечал он, все было не так серьезно. Это было не очень глубокое обследование».

Агнес особенно хорошо удавалось предоставлять информацию, которая мешала собеседнику предположить, что Агнес воспитывалась как мальчик. «Откровенно говоря, я не хочу, чтобы кто-то меня проверял. Проверял, я имею в виду, выяснял мое прошлое... Не думаю, что это возможно, конечно, если они не выяснят что-то о том времени, когда я была моложе, но...» Поэтому при устройстве на работу Агнес уклонялась от предоставления информации, которая бы побудила работодателя «проверить» ее. Она описала процедуру заполнения анкеты при приеме на работу следующим образом: «На вопрос: "Делали ли вам серьезные операции?" — я всегда отвечаю "Нет". "Есть ли у вас какие-либо физические недостатки?" Я всегда отвечаю: "Нет". "Не будете ли вы против тщательного медосмотра?" Я всегда отвечаю: "Нет". Я говорю, что не имею ничего против, поскольку если бы я отказалась, это отметили бы в анкете и, возможно, потребовали бы объяснений. Поэтому я стараюсь этого избегать, чтобы не привлекать к себе внимание. Если бы я начала делать что-то подобное, то, наверное, оказалась бы в гораздо худшей ситуации. Я имею в виду, тогда было бы труднее найти работу и всякое другое в том же духе. В любом случае, не думаю, что мне стоит быть откровенной в таких вопросах». Агнес так резюмировала свою позицию: «Мне нужно постоянно немножко привирать, но это ложь во спасение, и я думаю, что она... она необходима и должна быть необходима, чтобы достичь результатов».

В одних случаях эта ложь во спасение была заранее продумана, в других — становилась импровизацией. Что касается ответов на вопросы анкет при устройстве на работу, они отличались некоторыми особенностями: 1) Агнес выбирала те ответы, которые, по ее мнению, не должны требовать дальнейших объяснений; 2) ответы хотя и содержали ложные сведения о ней, по сути были ответами, подходящими для типичной машинистки, какой себя преподносила Агнес, ответами, создающими ожидания, которые она надеялась оправдать при приеме на работу; 3) Агнес полагалась на свою способность сымпровизировать удовлетворительное объяснение для любых обнаруженных несоответствий. Агнес хорошо знала и чутко реагировала на конвенциональные ожидания в чрезвычайно широком круге повседневных ситуаций, с которыми ей приходилось сталкиваться: «я всегда сознаю», что может произойти. Присущее Агнес сознание обыденной, ничем не примечательной работы социальных структур, а также ее заинтересованность и готовность рассматривать их как основания для своих собственных действий придают действиям Агнес «манипулятивный» оттенок. Используя формулировку Парсонса, отдавая себе отчет в присущих ситуациям стабильных вероятностях, Агнес очевидно придавала наибольшую значимость полю «адаптации».

Перед Агнес неизменно стояла задача исключения смешивания атрибутов естественной женщины с альтернативными атрибутами мужчины, гомосексуалиста и т.п. Особенно часто ощущение двусмысленности возникало в разговорах Агнес с врачами и со мной. Агнес все время порывалась «исправить», «вывести из заблуждения» собеседника, замечания которого могли быть достаточно нейтральны, но воспринимались Агнес как намеренные или ненамеренные, неприятные для нее инсинуации, намеки на то, что она ненастоящая женщина, «фрик», гомосексуалист, ненормальная и т.п. Единственно верным выбором, безусловно, была естественная женщина. Агнес постоянно настаивала на том, чтобы я «правильной ее понял». Не раз она утверждала, что я заблуждаюсь, мотивируя это тем, что основной смысл искажается неверным подтекстом. Например, я как-то проанализировал некоторые материалы, в которых Агнес рассказывала о своих впечатлениях от жизни со своей приятельницей в Лос-Анджелесе и от их первых совместных вечеринок. Агнес сказала: «Мне казалось, что окружающие воспринимали меня как совершенно нормальную и естественную, и это вызвало естественное чувство удовлетворения от того, что меня так воспринимают». — «Ты имеешь в виду, что к тебе относились как к женщине?» — обобщил я. «Не как к женщине. Ко мне относились совершенно нормально, не видя во мне ничего необычного», — ответила Агнес. Когда бы в разговоре с Агнес я ни использовал выражение «вести себя как женщина», в ответе в том или ином варианте присутствовала тема: я и есть женщина, но другие бы неправильно поняли, если бы узнали, как меня воспитывали или что у меня находится между ног. Требование, чтобы я говорил об Агнес как о нормальной женщине, сопровождалось еще одним требованием: «Я хочу, чтобы вы правильно меня поняли». Например, «Я не испытывала уверенности, поскольку я должна была вести себя нормально. Я не могла вести себя иначе». Или дело было не в том, что первая вечеринка с приятельницей была «особенно приятна». Я охарактеризовал это событие как особенно приятное, на что получил резкий ответ: «Что вы имеете в виду? Это не было особенно приятно. Я сказала, что впервые в жизни веселилась, вышла в свет, развлекалась... Ничего особенно приятного. Все было, я бы сказала, естественно!»

Еще один момент, который волновал Агнес в связи с ее желанием, чтобы я все правильно понимал, был связан с моими записями. Однажды она спросила, что я записываю и, по-видимому, была смущена тем фактом, что беседы с ней фиксировались, хотя дискомфорт исчез уже через четыре-пять сеансов. Подумав немного, Агнес, казалось, согласилась на ведение записей, сказав: «Конечно, вы всегда можете вернуться к своим записям и что-нибудь исправить в них. Каким бы умным ни был человек, он может неправильно понять слова другого, если они сказаны без надлежащих разъяснений. Сказанное может иметь отношение к делу. Наверное, другие врачи захотят послушать эти разговоры и там, где есть что-то подобное, они могут... использовать это».

Наконец, Агнес буквально не позволяла мне «неправильно понимать» объясняемые ею «причины» и «мотивы» своих действий. Она также стремилась сохранить контраст между своей биографией и планами на будущее и тем, как они могли предстать в художественной литературе, играх, притворстве, маскараде, предположениях, простом теоретизировании и т.п. Возможно, Агнес сама ощущала, что дальнейшие интерпретации будут связаны между собой событиями прошлого, установленными в обоюдно известной истории ее взаимодействия с тем или иным человеком, и, конечно, в особенности в истории взаимодействия с врачами и с Биллом. Во взаимодействии с нами возможность «неправильного понимания» создавала не только риск неблагоприятного решения в связи с операцией, но и благодаря установленным доверительным отношениям угрозу предательства.

В наших с нею беседах Агнес неоднократно подчеркивала, что «беззаботность», под которой она подразумевала демонстрирование непринужденности, была результатом тренировок. Она не раз говорила о выработанной «беззаботности». «Все выглядит так, будто ты очень беззаботна, но когда следишь за тем, что происходит вокруг, это нельзя назвать беззаботностью». Агнес подчеркивала важность демонстрирования непринужденности при сохранении внутренней бдительности. Когда я заметил: «То есть, хотя может казаться, что ты непринужденна, в действительности это не так, ты не чувствуешь себя непринужденно. Ты это имела в виду?» — она ответила: «Не совсем. Я чувствую себя непринужденно в том смысле, что я чувствую себя нормально, естественно и тому подобное, но я сознаю... что я... должна быть осторожна. Но не забывайте, при этом я остаюсь нормальной девушкой», — добавила она. Как тактику, сопутствующую отработанной беззаботности, Агнес упомянула стремление избегать каких бы то ни было тестов и, когда это возможно, заранее оценивать трудность и шансы на успех в выполнении теста, который ей могут предложить. Агнес явно старалась уклониться от любых испытаний, которые, по ее мнению, могла не пройти.


Средства управления как манипуляции структурой релевантностей: преодоление жизненных обстоятельств

Социологи давно пытаются описать условия организованной социальной жизни, при которых можно наблюдать феномены рациональности в поведении. Одно из подобных условий постоянно упоминается в социологических работах: рутина как необходимое условие рациональной деятельности. В этом отношении представляют интерес рациональные свойства деятельности, специфичные для поведения в повседневной жизни. Часто забывают, что Макс Вебер проводил различие между сущностной рациональностью и формальной рациональностью. Он практически единственный среди теоретиков социологии использовал это разграничение в своих работах.

Отношения между рутиной и рациональностью несообразны лишь тогда, когда они рассматриваются в соответствии с обычным здравым смыслом или в соответствии с рядом философских учений. Однако социологический подход предполагает почти как аксиому способность человека действовать рационально, то есть способность человека в своих повседневных делах рассчитывать; действовать обдуманно; вырабатывать альтернативные планы действий; заранее определять условия, в которых он последует одному или другому плану; при выборе средств отдавать предпочтение наиболее эффективным; придавать значение прогнозируемости событий, предпочитая при этом «некоторый элемент неожиданности»; отдавать предпочтение предварительному анализу альтернатив и последствий перед импровизацией; придавать большое значение вопросу о том, что необходимо сделать и как; осознавать, осуществлять выбор и стремиться к нему; настаивать на «детальной» в противовес «обобщенной» характеристике ситуаций, расцениваемой в качестве важной и реалистичной информации, и так далее — причем эта способность базируется на способности человека воспринимать как нечто само собой разумеющееся, принимать на веру широкий диапазон характеристик социального порядка.

В своих повседневных делах, для того чтобы рационально рассматривать десятую долю этой ситуации, предстающую, как айсберг из воды, человек должен иметь возможность рассматривать скрытые от него девять десятых как не вызывающую сомнений и, что даже еще интереснее, как не предполагающую возникновения сомнений подоплеку, очевидно связанную с его расчетами, но существующую незаметно для него. В своем анализе нормативного фона деятельности Эмиль Дюркгейм подчеркивал, что надежность и понятность сформулированных условий контракта базируется на незаявленных и по существу не могущих быть установленными условиях контакта, которые стороны принимают как нечто безусловно обязательное в их сделке.

Эти принимаемые на веру, воспринимаемые как нечто само собой разумеющееся фоновые характеристики ситуации, то есть рутинные аспекты ситуации, делающие возможным «рациональную деятельность», в социологическом дискурсе обычно называют нравами и обычаями. Используемое таким образом понятие нравов описывает то, каким образом установившаяся практика оказывается одним из условий рациональной деятельности или, в терминах психиатрии, условием действенности принципа реальности. Поэтому понятые нравов используются для демонстрирования того, что стабильность установившейся социальной практики позволяет людям в ходе ведения и решения повседневных дел воспринимать действия, представления, устремления, чувства друг друга и т.п. как обоснованные, нормальные, понятные и реалистичные.

Случаи перехода Агнес и приемы его осуществления восстанавливают нарушенную у нее связь между установившейся практикой, доверием и рациональностью. Проанализировав эти случаи и приемы перехода в отношении к этой нарушенной связи, мы сможем избежать простого «диагноза» или гофмановского акцента на эпизодичности. Можно согласиться с Гофманом в его «сомнительном» представлении о том, что члены общества в целом и Агнес в частности стремятся управлять производимым ими впечатлением. Можно также допустить точность и прозорливость описаний этого стремления. И тем не менее, попытавшись воссоздать характеристики реального общества, населив его гофмановскими людьми, мы столкнемся со структурными несоответствиями, подобными тем, которые обсуждались в предшествующих разделах этой статьи.

Обзор случаев и приемов перехода Агнес можно использовать как иллюстрацию того, насколько искусно и эффективно она притворялась. Нам пришлось бы согласиться с Гофманом в том, что, точно так же как его члены общества, занятые управлением производимым впечатлением, она была мастерским притворщиком и что, как и в описанном Гофманом обществе притворщиков, ложь обеспечивала Агнес и ее партнерам стабильность их социально структурированного взаимодействия.

Однако недостатки в интерпретационной процедуре Гофмана проявляются со всей очевидностью, когда его представления используются для анализа других аспектов жизни Агнес. Трудности связаны в первую очередь с отсутствием у членов гофмановского общества умышленности, расчета или того, что Агнес называет «сознанием» как свойства управления впечатлением. При эмпирическом применении теории Гофмана постоянно возникает соблазн в порыве возмущения оказать давление на владеющего информацией: «Ну, давай, ты знаешь больше. Почему ты не признаешься?» Случай Агнес помогает нам понять, чем объясняются эти трудности.

Агнес продуманно, расчетливо и целенаправленно (то есть так, как, в представлении Гофмана, должны признаваться те, кто владеет информацией, если считать этот способ анализа верным) подходила к тому, что другие (а) не только принимают на веру, но и (б) требуют друг от друга принимать на веру на основании общих представлении о нормальности, разумности, понятности, рациональности и законности, а также (в) требуют друг от друга доказательств этой веры в любой ситуации, когда решение проблем повседневной жизни осуществляется продуманно, расчетливо и целенаправленно. Агнес стремилась бы действовать именно так, принимая на веру, но для нее установившаяся практика как одно из условий эффективного, просчитанного, взвешенного освоения жизненных обстоятельств была проблематична. Не принимать во внимание эту проблематичность, по ее убеждению, означало рисковать разоблачением и крахом. Поэтому анализ случая Агнес позволяет найти новый подход к сущности жизненных обстоятельств. Он также приводит нас к пониманию управления впечатлением (в случае Агнес оно заключалось в средствах управления переходом) как попыток преодоления жизненных обстоятельств в качестве структуры релевантностей в ходе постоянно возникающих ситуаций межличностного взаимодействия. Наконец, он позволяет нам узнать, что представляет собой эта «озабоченность» производимым впечатлением, установив связь между вниманием к «внешней стороне» и этой структурой релевантностей.

В ходе одной из наших бесед Агнес поставила под сомнение необходимость дальнейшего исследования. Она хотела узнать, какое отношение оно имеет к вероятности положительного решения относительно операции. Ее также интересовало, поможет ли «врачам» то, что они получат «истинные факты». Я спросил Агнес: «Как ты себе представляешь эти факты?» — «Как я представляю эти факты или как, по моему мнению, представляет их любой другой человек?» — задала она встречный вопрос. Этот ответ можно считать главной темой при рассмотрении жизненных обстоятельств как структуры релевантностей. Тему, раскрывающую сущность ее жизненных обстоятельств, затрагивает еще одно замечание Агнесс. До операции я спросил ее о том, как они с Биллом обсуждали и участвовали в подготовке свадьбы. В своем ответе Агнесс отметила, что их дискуссии с Биллом были сосредоточены на необходимости операции. Она твердо отклонила мой вопрос, заявив: «Вы же не говорите о том, как развлечетесь в Нью-Йорке, когда тонете посередине океана... Вас волнует насущная проблема».


Жизненные обстоятельства

Обстоятельства Агнес были примечательны тем, что арена событий прошлого и будущего увязывалась с часами и датами и регулировалась ими. Ее будущее было датированным будущим, в частности, потому, что ее настоящие действия и обстоятельства были наполнены предвосхищением избавления от «ее проблемы», которое должно было произойти к некому конкретному моменту. То, что долгие годы этот момент не был установлен, ни в коей мере не умаляет определенности этого будущего, несмотря на то что конкретная календарная дата оставалась неизвестной. Посредством специфического поведения Агнес должна была не только освоить эту арену, но и установить свою нравственную ценность. Для нее нравственно достойный человек и «естественная, нормальная женщина» были тождественны. При выполнении работы, в любовных делах, стремлении выйти замуж, выборе приятелей, регулировании отношений с друзьями и родственниками из Нортвест-сити задача достижения статуса нормальной естественной женщины должна была быть реализована в конкретный срок, в конкретные временны́е рамки, к конкретному моменту. Наверное, ни в чем это не проявлялось так ярко, как в ссорах, предшествовавших признанию перед Биллом, а также в проблемах с заживанием нового влагалища, ставших центральным моментом в постоперационной депрессии. Агнес вновь и вновь оценивала себя, постоянно сравнивая ожидаемые и реальные результаты, стараясь достичь соразмерности и стабильности различий между ними. Агнес прилагала большие усилия к тому, чтобы путем концептуальной репрезентации и практического освоения поставить под контроль как можно больше сфер жизни. Ожидания в тех сферах жизни, которые для людей, в большей мере способных воспринимать свою нормальную половую принадлежность как нечто само собой разумеющееся, не были связаны с критической оценкой и анализом «знаний категории здравого смысла» общества, для Агнес были делом активного и критического размышления, а результаты этого размышления были связаны с высшими уровнями ее иерархии планов. Содержание биографии и планов на будущее было жестко структурировано в соответствии с его значимостью в отношении к достигнутому статусу естественной женщины. Агнес действительно было трудно найти такую область, которая бы не могла путем несложных умозаключения стать значимой в отношении поставленной цели.

Агнес была щепетильна в своем отношении к личному прошлому, настоящему и будущему. Она рассуждала следующим образом: я пережила ужасные годы в старших классах, в детстве у меня не было друзей, меня воспитывали как мальчика, у меня такое лицо и такая грудь, я назначаю свидания и провожу время с подругами так же, как это делают нормальные девушки, я потеряла семнадцать лет из-за того, что окружающие не понимали, что мой пенис — это ошибка природы, и отказывались что-либо предпринимать, поэтому я заслуживаю статуса, который, к несчастью, мне приходится требовать. Для Агнес вероятность отношения к себе как к естественной, нормальной женщине была вероятностью нравственного порядка. Она оценивала свои шансы в категориях достойности и виновности. Ей было неприятна мысль, что перечень подобных факторов может охарактеризовать лишь вероятность того, что она «женщина». В отношении ее прошлого и ожидаемого подтверждения ее претензий исправление ее состояния носило характер нравственной необходимости. Ей был нужен некий план и некое объяснение того, что уже случилось, а также того, чем все закончится. Агнес было трудно воспринимать что-либо в его отношении к «ее проблеме» как случайность. В происходящем она стремилась отыскать закономерности и разумные основания. Происходящее вокруг Агнес содержало в себе в качестве инвариантных свойств способность реально или потенциально повлиять на нее и поддаться ее влиянию. Назвать это эгоцентризмом было бы серьезной ошибкой. Для Агнес убежденность в том, что она правильно и реалистично понимает закономерности происходящего вокруг нее, подразумевала уверенность в том, что ее оценки подлежат проверке без отказа от значимости того, что она знала, того, что она воспринимала как факт, предположение, догадку и иллюзию вследствие особенностей ее организма и социальных позиций в реальном мире. Повседневные события и причинно-следственные взаимосвязи между ними отнюдь не представляли для Агнес теоретического интереса. Возможность иного ви́дения мира, «просто посмотреть, куда все это приведет» — специфическое абстрагирование от релевантностей и их переструктурирование, широко используемое учеными-теоретиками, — была для Агнес лишь забавой; как она выразилась, «пустыми словами». Когда ей предлагали посмотреть на мир несколько иначе, предложение оказывалось равносильным призыву участвовать в чем-то угрожающем и невыносимом. Агнес нисколько не стремилась активно изменять «социальную систему». Напротив, она видела выход в приспособлении к ней. Настрой Агнес никак нельзя назвать революционным или утопичным. Она не служила какому-то «делу» и избегала таких «дел» в отличие от многих гомосексуалистов, пытающихся переучить враждебное окружение, найти в нем свидетельства того, что оно не таково, каким представляется, а содержит в скрытом виде те же типы, по отношению к которым оно действует враждебно и осуждающе. Вызов системе был для Агнес бессмысленным риском. Она хотела попасть в систему. Просто «комитет по проверке полномочий» совершил ошибку.

Время играло особую роль, конституируя для Агнес значимость настоящей ситуации. Что касается прошлого, мы отмечаем у Агнес явную тенденцию к историзации, созданию и презентации социально приемлемой биографии. Мы уже отмечали тот факт, что выбор, кодирование и логическое упорядочивание различных элементов привело к созданию биографии, которая была настолько последовательно «женской», что мы остались без ответа на ряд важных вопросов. Два года напряженной деятельности в роли женщины позволили Агнес получить богатый опыт, который использовался в процессе историзации. Отношение Агнес к собственной истории требовало постоянного пересмотра тянущегося за нею шлейфа событий прошлого в поиске фактов, подтверждающих и укрепляющих ее нынешнюю ценность и нынешние устремления. Агнес прежде всею была человеком с историей. Или, точнее, она умело, последовательно и тенденциозно занималась историзацией.

В плане будущего обращает на себя внимание то, что ожидания Агнес были ожиданиями определенной временной последовательности событий. В этом отношении существовал трудновыносимый «зазор». Именно хронологические характеристики служили для Агнес источником информации о событиях. События не могли «просто происходить». Они происходили с определенной скоростью, имели определенную продолжительность, этапы, и именно на это обращала внимание Агнес как на параметры их смысла и признаки, позволяющие понять, «каковы они на самом деле». Агнес мало интересовали события как таковые, вне их временных характеристик, таких как скорость, продолжительность, этапность. Отличительной чертой «реализма» Агнес было то, что она воспринимала окружающее с ожиданием запланированной последовательности событий. Нас поразили точность и объем памяти Агнес. Во многом это впечатление происходило из той легкости, с какой она датировала события и восстанавливала их четкую хронологию. Подобная ориентация была призвана придать событиям прошлого и ожидаемого будущего статус средств достижения цели, а актуальному опыту — целенаправленный характер.

С почти удивительной легкостью настоящее положение дел, воспринимаемое как нечто само собой разумеющееся, могло трансформироваться в одну из проблематичных возможностей. Даже незначительные отклонения от того, что ожидала и на что рассчитывала Агнес, могло иметь для нее чрезвычайно положительные или отрицательные последствия. Агнес достигла в лучшем случае нестабильной рутинности повседневной деятельности. Можно было бы предположить, что ее заинтересованность в практической проверке, рассудительность, расчетливость и т.п. сопровождались использованием объективных норм для оценки точности и реалистичности своих решений, то есть что она знала, что говорила, и что ее заявления соответствовали действительности. Однако это было не так. Агнес не оценивала точность и реалистичность своих решения на основании объективных, логических правил. Ее правила доказательности носили значительно более социально детерминированный характер. Их можно резюмировать следующим образом: я права или не права в зависимости от того, кто со мной согласен. Проверяя и констатируя различия между тем, что она называла «подлинными фактами», и тем, что она считала «лишь видимостью», она ориентировалась прежде всего на мнение лиц, превосходящих ее по статусу. Быть правой или ошибаться означало для Агнес быть по существу правой или неправой. В вопросах, касающихся шансов на реализацию права на статус естественной, нормальной женщины, Агнес редко прибегала к понятию меры неправоты. Для нее правильность оценки событий была связана с возможностью подтверждения общественностью в том смысле, что другие люди, по типу сходные с нею (то есть нормальные женщины), воспринимали бы эти события точно так же, как она. Агнес не доверяла характеристике, если ее смысл оказывался специфичен, индивидуален в ее отношении, и опасалась подобной интерпретации как нереалистичной. Желая подчеркнуть реальность событий — опасаясь догадок и не доверяя им, — Агнес настаивала на том, что реальными являются события, могущие быть подтвержденными лицами, оказавшимися в сходных обстоятельствах. В сходных обстоятельствах означало в положении нормальной женщины. Хотя Агнес допускала, что в мире есть люди с такими же, как у нее, проблемами, не с ними и не с нормальными женщинами существовало взаимопонимание, основанное на взаимозаменяемости позиций. «Никто, — утверждала Агнес, — не может по-настоящему понять, через что мне пришлось пройти». Оценивая объективность своих представлений о себе и других людях, Агнес прежде всего считала и старалась воспринимать как нечто само собой разумеющееся то, что она нормальна, что она как все.


Агнес — практический методолог

Практики Агнес придают демонстрированию нормальной половой принадлежности в повседневной деятельности «сдвиг перспективы». Это происходит потому, что оно показывает, что и как нормальная половая принадлежность реализуется посредством речи и поведения как непрерывных процессов практического опознавания, которые в отдельных и конкретных случаях осуществляются естественным путем, с использованием членами общества «видимого, но не замечаемого» фона обыденных событий, процессов, таких, что вопрос члена общества «Что за феномен нормальная половая принадлежность?» сопровождает в качестве рефлексивного свойства эту реализацию, рефлективность которой использует данный член общества, полагается на нее и проясняет ее с тем, чтобы оценить и доказать рациональную адекватность всех практических целей этого индексного вопроса и его индексных ответов.

Говорить серьезно об Агнес как о практическом методологе означает фактически рассматривать непрерывное изучение ею повседневной деятельности как методов, используемых членами общества для принятия правильных решений относительно нормальной половой принадлежности в обычной жизни. Это изучение вооружило Агнес знаниями о том, как члены общества используют упорядоченные свойства повседневности в качестве процедур для автоматического определения проявлений-сексуальности-как-обычной. Пристальное внимание Агнес к внешнему виду, адекватной мотивации, релевантности, доказательству, демонстрированию; ее восприимчивость к речевым нюансам; мастерство в распознавании и преодолении «тестов» были приобретены в ходе освоения тривиальных, но обязательных социальных задач для обеспечения обычных прав на жизнь. Агнес располагала достаточными знаниями, чтобы рассказать «нормальным членам общества», каким образом в обыденных условиях они представляют половую принадлежность как очевидное, известное, опознаваемое, естественное и действительное явление. Особенность Агнес состояла в том, что она рассматривала «естественные явления» социально признанной, социально регулируемой сексуальности как некий регулируемый процесс созидания, предполагающий превращение этих явлений жизни в подлинные, релевантные, доказуемые, проверяемые, исчислимые, доступные для учета, поверхностного представления, описания в небольшом рассказе, перечисления или профессиональной психологической оценки; иными словами, предполагающий совместное с окружающими превращение этих явлений жизни в видимые, подлежащие сообщению — рассчитываемые — в любых практических целях.

Общаясь с другими людьми, Агнес усвоила то, как они представляют друг другу свидетельства своих прав на существование в роли настоящих мужчин и женщин. Она узнала, каким образом, создавая нормальную половую принадлежность «без необходимости думать о ней», они избегали проявлений, способных служить основанием для сомнений в том, что их истинная половая принадлежность совпадает с заявляемой. Одними из наиболее важных подобных проявлений были ситуативные индексные детали речи. Агнес научилась помещать эти детали в разговор для создания все более поддающихся речевому выражению совместных биографий.

Методологические приемы Агнес дают нам основание рекомендовать направление исследования и утверждать, что лица с нормальной половой принадлежностью являются культурными событиями, характер которых как видимой упорядоченности практической деятельности состоит в опознавании и воспроизведении членами общества определенных практик. Мы узнали от Агнес, которая рассматривала людей с нормальной половой принадлежностью как культурные события, создаваемые членами общества, что видимую-изъяснимую нормальную половую принадлежность создают практики членов общества как таковые, которые совершают это исключительно и целиком в реальных, отдельных, конкретных случаях посредством реально засвидетельствованной обычной речи и обычного поведения.


Агнес — создатель познаваемой личности

Непомерные стрессы в жизни Агнес были неотъемлемой частью ее согласованных практик с нормальными людьми, посредством которых она созидала в любых практических целях «нормальную естественную женщину» в ее очевидности как нравственное состояние, нравственный способ чувствования и поведения. Практика перехода Агнес позволяет обсудить два из множества составляющих феноменов, создавших человека с нормальной половой принадлежностью как условное, практическое достижение: 1) Агнес как случай «реальной вещи»; 2) Агнес — самотождественная личность.

1. Случай реальной вещи. Считая себя членом сообщества лиц с нормальной половой принадлежностью, Агнес рассматривала это сообщество включающим в себя не только мужчин с пенисами и женщин с влагалищами, но и, поскольку сама была его членом, женщину с пенисом, а после операции — женщину с искусственным влагалищем. С точки зрения Агнес и врачей, порекомендовавших операцию как «гуманный» шаг, хирурги исправили исходную ошибку природы. Горестное признание Агнес: «Ничто, сделанное человеком, не сравнится с тем, что сотворено природой» — выражало реалистическую социальную истину, касающуюся претензий на нормальную половую принадлежность. Сама Агнесс, ее семья и врачи сходились во мнении, что она по праву получила влагалище, что она противостояла своей аномалии как злому року и что из-за жестокой насмешки судьбы она была наказана непониманием, преодолевая между тем жизненные трудности, как это может делать только страдающий от непонимания «случай реальной вещи». Операция предоставила ей и окружающим свидетельства социально реалистичного характера ее претензий.

Агнес была свидетельницей бесконечного числа доказательств «нормальными людьми» их мнения: «нормальные люди» считают, что нормальная половая принадлежность как случай реальной вещи является событием сама но себе, подлежит оценке в своих собственных терминах, а также что рассчитываемость нормальной половой принадлежности достигается путем изучения того, как люди с нормальной половой принадлежностью представляются здравому смыслу, обычного человека или специалиста. Агнес так не считала. Они и не могла так считать. Для Агнес в отличие от лиц с нормальной половой принадлежностью банальное признание нормальной половой принадлежности как «случая реальной вещи» состояло в серьезном, ситуативном, превалирующем достижении, реализуемом совместно с другими людьми посредством деятельности, успешность которой сама по себе делает ее результат объектом prejuge du monde («предрассудков»), по Мерло-Понти [6]. Мучения и торжество Агнес были заключены в непередаваемой и специфичной для нее наблюдаемости мер, с помощью которых общество скрывает от своих членов собственную организующую деятельность и таким образом заставляет их воспринимать свои характеристики как четко установленные, самостоятельные объекты. Для Агнесс человек с очевидно нормальной половой принадлежностью состоял из последовательной, организованной работы, обеспечивающей возникновение подобных объектов [7].

2. Самотождественная личность. То, что работа по переходу и случаи перехода упорно не поддавались попыткам Агнес выработать шаблоны поведения для повседневной деятельности, указывает, насколько прочно укоренены внешние-проявления-нормальной-половой-принадлежности в восприятии членами общества обыденных ситуаций как неизбежных и одновременно незаметных структур релевантностей. Приемы перехода Агнесс можно охарактеризовать как приспособления, посредством которых она пыталась осуществлять контроль над изменившимися содержанием и структурой релевантностей. Направленные на достижение временной идентификации самой себя с естественной нормальной женщиной, эти приемы состояли в постоянных попытках решения проблемы константности объекта. Ее «приемы» заключались в работе по демонстрированию в любых практических ситуациях достойного человека с нормальной половой принадлежностью, который остается явно самотождественным при любых вариациях в реальных внешних проявлениях.

Агнес часто приходилось решать задачу этой объяснимой константности, старательно выверяя свои действия. Переход Агнес предполагал действия по контролированию изменяющихся структур релевантностей. Именно к этой структуре обращалась Агнес и другие люди в поисках доказательств того, что она исходно является самотождественной личностью, всегда ею была и всегда будет ею. Агнесс сознавала, что использует определенные средства для демонстрирования константности достойной, самотождественной естественной нормальной женщины. Однако это осознание неизменно сопровождалось вопросом: «Средствами чего?»

Этот вопрос сделал бесполезными научные дискуссии о половых ролях, призванные определить, каким образом члены общества объясняют себе нормальную половую принадлежность. Агнес сочла приятным и безобидным рассматривать свою деятельность и деятельность нормальных людей как деятельность лиц, играющих роли или создающих их, лиц, знающих и стремящихся внедрить социально стандартизированные ожидания нормальной половой принадлежность с их «функциональными последствиями», которые еще до столкновения с реальными ситуациями их применения нормальный человек может «обсудить», учитывая все разнообразие того, что он может сделать со «сказанным», и использовать их в реальных ситуациях для осуществления выбора между вариантами подходящих высказываний или действий. Равно лестным было существование людей с психологически подтвержденной нормальной половой принадлежностью, возможности которых в соответствии с излюбленной версией фиксируются в раннем детстве социальными структурами семейного окружения посредством сложной программы подкреплений; или биологически нормальные люди, которые в конечном счете имеют один пол или другой в зависимости оттого, каким оказывается остаток в соответствующей колонке при арифметическом сложении признаков; или социологически нормальный, для которых общество — это схема, в которой предписываются и внедряются половые «позиции», «статусы» и возможные отклонения, что является условием для поддержания этой схемы и для других «благих целей».

Каждый из перечисленных вариантов — типичный метод теоретизирования, происходящий из осознания чрезвычайно проблематичного феномена: упорного управления собой как идентичной, самотождественной, естественной женщиной, а также как реальной достойной личности путем активных, разумных, продуманных и неизбежно видимых демонстраций в практических житейских ситуациях выбора.

Обеспечение этого феномена было неизменной заботой Агнес. Ее приемы были постоянно направлены на хитроумное макиавеллневское управление жизненными обстоятельствами, а в действительности, собственно, заключались в этом управлении. Однако для того чтобы хитроумно управлять обстановкой, в которой протекала ее деятельность, она должна была принять на веру ее релевантные характеристики и быть уверенной в том, что точно так же их принимают на веру ее нормальные визави. Агнес отличалась от нормальных людей, в присутствии которых и с неосознаваемой помощью которых она решала задачу сохранения этой веры. Таким образом, в плане предоставления и распознавания разумных оснований, в их использовании и воплощении мы обнаруживаем у Агнес сообразительность, восприимчивость, разборчивость, озабоченность, склонность к обсуждению, а также искусную практическую реализацию. Перечисление приемов перехода Агнес, а также такое рассмотрение ее «рационализациий», будто они направлены на управление впечатлениями, что соответствовало бы клиническому идеалу Гофмана, размывает феномен, который случай Агнес преподносит нашему вниманию. В своей повседневной деятельности Агнес приходилось выбирать между различными линиями поведения, хотя цель, которую она пыталась достичь, зачастую была ей неясна до того, как ей приходилось предпринимать действия, посредством которых в конечном счете могла реализоваться та или иная цель. Не имела никакой определенности Агнес и в отношении последствий своего выбора до того, как ей приходилась иметь с ними дело. Не было и четких правил, которые она могла бы использовать для осуществления выбора до того, как этот выбор приходилось осуществлять. Для Агнес устоявшиеся шаблоны поведения в повседневной жизни были «отделимыми» навыками гарантированных постоянных, кратких, ситуативных импровизаций. Все эти импровизации неизменно сопровождались речью, так что чем бы ни обернулось то или иное действие Агнес — чем-то хорошим или плохим, — ей приходилось постоянно «объясняться», предоставлять «правдоподобные объяснения» совершенных действий.

Все знают, что люди «рационализируют» свои и чужие поступки прошлого, актуальные ситуации и планы на будущее. Если бы я говорил только об этом, данное сообщение стало бы просто еще одной авторитетной версией общеизвестной истины. Я же использовал данный случай, чтобы показать, почему люди требуют этого друг от друга, и вновь открыть как социологический феномен то, что «способность давать правдоподобные объяснения» не только зависит от поддержания, но и способствует поддержанию устоявшихся шаблонов поведения в повседневной жизни, порождаемых «изнутри» ситуаций как их свойства. Случай Агнес показывает, насколько тесно связаны «стабильность ценности», «константность объекта», «управление впечатлением», «обязательство по соблюдению законных ожиданий», «рационализация» с неизбежной работой члена общества по преодолению практических обстоятельств. Именно в отношении к этому феномену, исследуя переход Агнес, я задавался вопросом, каким образом в своих обыденных делах, «зная» общество только изнутри, члены общества производят стабильные, объяснимые практические формы деятельности, то есть социальные структуры повседневной деятельности.


ПРИМЕЧАНИЯ

[1] Например, член Совета по здравоохранению в Мидвест-сити, где родилась Агнес, отказавшись удовлетворить ее ходатайство об изменении свидетельства о рождении, вероятно, исходил из того, что «в конечном счете» пол Агнес определяется способностью осуществлять мужскую репродуктивную функцию.

[2] Эти свойства следует анализировать, рассматривая реальные случаи, варьирующие их по тому или иному «параметру» признания: один пример — божества, а также участники войны, лишившиеся половых органов в результате боевых смертельных ран, и т.д.

[3] Тем не менее необходима дополнительная информация касательно вероятности того, что нормальные члены общества относятся к личному выбору пола терпимее, чем сама Агнес. Например, несколько обычных людей, которым рассказали об Агнес, выразили свое сочувствие. В первую очередь сочувствие вызвало то, что ей вообще пришлось выбирать.

[4] Парсонс рассматривает «атрибуцию» как «концепт отношений». Любое свойство объекта может рассматриваться действующим субъектом в соответствии с правилом его неизменности и независимости от соображений адаптации и достижения цели. Об этом свойстве любой характеристики Парсонс говорит как об «атрибуции». Пол человека может служить наглядным примером атрибуции, но не из-за свойств человеческого пола, а потому и только потому, что пол человека обычно рассматривается так.

[5] Примечание. Представленное ниже альтернативное описание двухнедельного периода, последовавшего непосредственно за операцией, было зафиксировано Робертом Столлером. Причины его включения проясняются в конце исследования.

«Одна из наиболее драматичных "ситуаций, не поддающихся анализу с помощью модели игры" начала свое развитие с момента операции по удалению пениса и длилась примерно два месяца. Сразу после операции Агнес стала пытаться лично обрабатывать свое влагалище, договорившись самостоятельно принимать прописанные ей сидячие ванны и делать перевязку. Она настояла на том, чтобы делать это без помощи медсестер и интернов, что, по-видимому, способствовало возникновению антипатии к ней со стороны медсестер. Сразу после операции у нее развился двусторонний тромбофлебит ног, цистит, контрактура наружного отверстия мочеиспускательного канала (меатуса) и тенденция к сокращению вагинального прохода, несмотря на пластичную форму, введенную во влагалище во время операции. После удаления пениса потребовались дополнительные хирургические вмешательства для устранения этих осложнений и приведения в порядок ткани прежней мошонки для придания более естественного вида внешним половым губам. Несмотря на введенную пластичную форму новый влагалищный канал начал закрываться и рубцеваться, в связи с чем потребовалось совершать периодические манипуляции с этой формой и ежедневное расширение канала. Дело было не только в том, что все это было болезненно и в любом случае неприятно, но и в том, что эти частые, хотя и незначительные трудности заставляли все сильнее беспокоиться о том, что хирургическая процедура не будет иметь желаемого результата — нормально функционирующих и нормально выглядящих женских половых органов. Хотя эти осложнения тщательно (и в конечном счете успешно) лечились, к моменту, когда Агнес чувствовала себя достаточно хорошо, чтобы вернуться домой, они все еще не прошли. В течение первой недели, проведенной дома, периодически возникало недержание мочи и кала. Кроме того, физическая активность Агнес была ограничена болью. Цистит не сразу поддался лечению и сохранялся в течение нескольких недель, вызывая неприятные симптомы, варьировавшие от частых позывов к мочеиспусканию и ощущения жжения при мочеиспускании до приступов острой боли в почках.

Примерно две недели спустя после операции возникла еще одна группа весьма неприятных симптомов. Агнес становилась все более слабой, более утомляемой, апатичной, потеряла аппетит, похудела так, что грудь и бедра стали заметно меньше, ее кожа стала менее свежей и гладкой, приобрела восковую бледность; Агнес потеряла интерес к сексу и довольно быстро стала впадать в депрессию, о чем, в частности, свидетельствовали частые приступы неудержимых рыданий. Когда мы впервые встретились с ней после ее возвращения домой, она выглядела именно так. Было похоже, что у нее типичная депрессия средней степени тяжести. Казалось, были убедительные доказательства того, что была совершена ошибка. Операция была проведена преимущественно по психологическим причинам; медперсонал придерживался той точки зрения, что идентичность Агнес так жестко зафиксировалась в женском направлении, что ни одна форма лечения не сможет сделать ее мужской. Кроме того, создавалось впечатление, что Агнес была совершенно искренна в выражении страдания по поводу своих анатомических аномалий и в представлениях о том, что если кто-то попытается сделать ее мужчиной, эти попытки не только будут бесполезными, но и приведут ее в отчаяние, если не к самоубийству. Когда пациент делает подобные заявления о чем-то, что он хочет получить. всегда существует вероятность, что в действительности его отношение более амбивалентно, чем это кажется, и обязанность специалистов состоит в том, чтобы провести обследование, дабы исключить такую степень амбивалентности. Мы не сомневались в том, что провели достаточно глубокое обследование, которое показало, что пациент зафиксирован в своей женственности ничуть не меньше, чем женщины без анатомических отклонений, и что какие бы скрытые и рудиментарные мужские свойства ни присутствовали, по степени выраженности или по качеству они не отличались от таковых у женщин без анатомических отклонений. Если бы это было не так, следовало ожидать, что столкновение пациента с необратимостью совершенной операции по удалению пениса, окончательностью и бесповоротностью факта потери мужских половых органов приведет в серьезной психической реакции, если, конечно, скрытое мужское начало и неосознанное желание быть мужчиной были достаточно сильны и ускользнули от нашего внимания.

Поэтому обнаруженная нами серьезная депрессия пациентки могла быть свидетельством того, что мы совершили ошибку в наших суждениях и пациентка испытывает подавленность из-за потери признаков принадлежности к мужскому полу. Таким образом, наличие этих классических симптомов депрессии вряд ли можно было счесть удачей для исследователей. Однако к концу своего рассказа Агнес упомянула еще один симптом. Она сообщила, что в последнее время у нее все чаще случаются приступы внезапного потения, сопровождающиеся специфическими ощущениями, поднимающимися с пальцев ступней по ногам, туловищу к лицу, будто ее внезапно обдает жаром. Это были приливы, явившиеся результатом вызванной хирургическим вмешательством менопаузы. Удаление яичек в ходе операции повлекло за собой удаление источника эстрогенов, создававших сложную анатомическую картину вторичных половых признаков. Таким образом, у Агнес действительно развился менопаузальный синдром, ничем не отличавшийся от того, что нередко наблюдается у молодых женщин, которым удалили яичники. Каждый из вышеперечисленных симптомов можно было объяснить резким падением уровня эстрогена (хотя это не означает, что менопаузальный синдром у женщин, не имеющих анатомических отклонений, обычно объясняется простым снижением уровня эстрогена). На тот момент гормональные пробы обнаружили повышение в моче уровня фолликулостимулируюшего гормона (FSH) при отсутствии эстрогена. Агнес немедленно назначили эстрогензаместительную терапию, и все вышеперечисленные симптомы исчезли. Она избавилась от депрессии, вновь обрела интерес к жизни и сексуальное влечение; ее грудь и бедра вернулись к прежним объемам; кожа стала больше похожа на кожу женщины и т.д.

Вероятно, следует кратко упомянуть об обнаруженной патологии яичек. Они разительно отличались от мужской нормы в связи с постоянным присутствием в их среде эстрогенов, поэтому в целом признаки продуцирования фертильной спермы отсутствовали. В аномальных клетках были выявлены разнообразные дегенеративные и абортивные формы сперматогенеза. Однако не было обнаружено ни опухолей, ни гермафродитных желез (когда в одном и том же органе обнаруживается ткань яичников и яичек). По заключению эндокринолога, Агнес "продемонстрировала клиническую картину, которая, по-видимому, свидетельствует о наслоении избытка эстрогена на нормальный мужской субстрат". Что не поддавалось объяснению и что поэтому делало Агнес уникальным случаем из тех, что описаны в эндокринологической литературе, так это то, что даже при уровне эстрогена, достаточном для формирования женских вторичных признаков, в пубертате не было нарушено развитие пениса, который достиг нормальных размеров. В настоящее время этой аномалии невозможно дать адекватное объяснение.

Есть основания полагать, что симптомы депрессии были обусловлены простым падением уровня эстрогена, последовавшим за удалением пениса. С Агнес раньше никогда такого не случалось; эпизод депрессии был пресечен назначением эстрогена, и впредь подобных эпизодов не наблюдалось. С тех пор Агнес ежедневно принимает эстроген.

Впоследствии Агнес пришлось вернуться в больницу для лечения цистита, а также для проведения хирургического расширения влагалищного канала. В дальнейшем ее история с хирургической и эндокринологической точки зрения не содержала ничего примечательного».

[6] Это и дальнейшие рассуждения из данного абзаца возникли под влиянием поучительных замечаний Хуберта и ГТатрисии Дрейфусов (в переведенном ими введении к работе Мориса Серло-Понтп Sense and Non-Sense [Evanston, III: Northwestern University Press, 1966 j, p. x- xiii), смысл которых был несколько модифицирован применительно к рассматриваемой теме.

[7] Это знание придало ее описаниям этой работы демонстрационный характер. Это свойство ее описаний нормальной половой принадлежности превращало их в демонстрации, которые, как и все остальное, отличало ее рассуждения о нормальной половой принадлежности от аналогичных рассуждений нормальных людей.


ПРИЛОЖЕНИЕ К ГЛАВЕ 5

В феврале 1967 года, после того как эта книга была отдана в печать, я узнал от моего коллеги доктора Роберта Столлера (Robert J. Stoller), что в октябре 1966 года Агнес призналась ему, что она не была биологически дефективным мужчиной. С его разрешения я привожу отрывок из недавно законченной им рукописи его книги «Гендерная идентичность».

«Восемь лет назад, когда этому исследовательскому проекту был всего один год, у нас наблюдался пациент, у которого было обнаружено очень редкое расстройство: синдром тестикулярной феминизации, при котором эстроген продуцируется в количестве, достаточном для того, чтобы зародыш генетически мужского пола не маскулинизировался, сформировались женские гениталии, а в пубертатный период — вторичные женские половые признаки. Этот конкретный клинический случай был уникален тем, что пациентка была полностью феминизирована в своих вторичных половых признаках (грудь и распределение подкожного жира в других местах; отсутствие волос на теле, лице и конечностях; феминизация тазового пояса; и "женская" нежная кожа) при наличии тем не менее пениса и яичек нормальных размеров. Внутренние органы целиком соответствовали органам нормального мужчины. После тщательного обследования, включавшего лабораторное исследование тестикулярной ткани, было установлено, что результаты позволяют сделать вывод о продуцировании эстрогена яичками. Отчет об этих результатах был опубликован. На момент этого обследования возраст пациентки составлял 19 лет, и она в течение двух лет успешно выдавала себя за молодую женщину. Насколько она помнила, ей всегда хотелось быть девочкой и она чувствовала себя девочкой, хотя и вполне отдавала себе отчет в том, что анатомически имела мужской пол, а семья и окружающие обращались с ней как с мальчиком. У специалистов возникло подозрение, что она самостоятельно принимала эстрогены, однако в конечном счете оно было отвергнуто по следующим причинам: 1) она настойчиво отрицала прием эстрогенов, уже раскрыв многие другие, не менее щекотливые факты своей истории; 2) она продолжала отрицать прием эстрогенов даже после успешной операции; 3) чтобы добиться биологических изменений, обнаруженных при медицинском обследовании и лабораторных пробах, ей пришлось бы принимать правильно подобранный препарат в правильно подобранных дозах, начиная с нужного момента в пубертатном периоде, с тем чтобы ее тело стало таким, каким оно стало к 19 годам, а здравый смысл подсказывал, что такие познания в эндокринологии и искушенность в вопросах женственности выходили за рамки возможностей 12-летнего подростка. В эндокринологической литературе отсутствуют описания случаев приема мужчиной эстрогена в больших дозах, начиная с пубертатного периода; 4) в период нахождения в больнице до операции пациентка находилась под строгим наблюдением, а ее вещи проверялись; эстрогена не было обнаружено; вскоре после удаления яичек у нее развилась менопауза, что можно было считать убедительным доказательством того, что источником эстрогенов были яички; 5) после микробиологического изучения ткани яичек и передачи ее экспертам в другие медицинские центры для получения подтверждения было установлено, что эта ткань была способна привести к развитию синдрома тсстикулярной феминизации; 6) исследование яичек после операции показало, что количество эстрадиола в них более чем в два раза превышает норму для взрослого мужчины.

Пациентку не сочли транссексуалом. Ее гениталии были хирургическим путем трансформированы, пенис и яички были удалены, а из кожи пениса было сделано влагалище. Впоследствии пациентка вышла замуж, переехала и жила жизнью полноценной женщины. Она поддерживала контакт в течение нескольких лет, и нередко мы беседовали с ней, я интересовался, как ей живется.

Пять лет спустя она вернулась. Она успешно выдавала себя за женщину, работала как женщина и вела весьма активную, сексуально полноценную жизнь красивой женщины, пользующейся популярностью у мужчин. Долгие годы она внимательно наблюдала за поведением своих подруги усвоила все нюансы женских проявлений женщины ее социального класса и возраста. Постепенно у нее развеялись опасения относительно "дефектов" ее женственности, причем наиболее важным источником уверенности были влюблявшиеся в нее мужчины, ни один из которых не усмотрел в ее анатомии ничего подозрительного. Однако она все же не была убеждена, что ее влагалище было вполне нормальным, поэтому я организовал ей прием у уролога, мнение которого благодаря его репутации звучало бы для нее более авторитетно; уролог ясно дал понять, что ее гениталии не вызывают никаких подозрений...

Через час после получения благоприятного заключения от уролога, по прошествии восьми лет "молчания", мимоходом, как бы между прочим и без каких-либо предупреждений она поведала мне, что у нее никогда не было феминизировавшего ее биологического дефекта и что с 12-летнего возраста она принимала эстрогены. В прежние годы, беседуя со мной, она лишь говорила о том, что всегда надеялась на то, что, когда вырастет, ее тело станет телом женщины, но что начиная с пубертатного периода это стало происходить спонтанно, постепенно, но верно. Теперь же она призналась, что с началом пубертатного периода, когда тембр голоса стал снижаться, а на лобке появились волосы, она стала тайком брать стилбестрол у матери, которой этот препарат был назначен в связи с пангистерэктомией. Ребенок занялся самолечением, говоря фармацевту, что покупает гормон для своей матери и расплачиваясь деньгами из ее сумки. Она не знала, каков будет эффект. Ей было известно лишь то, что это "женское вещество". Она не имела понятия о том, сколько ей следует принимать, однако в большей или меньшей степени придерживалась доз, которые принимала ее мать. Она продолжала непрерывно принимать в течение всего подросткового периода, и поскольку по чистой случайности она выбрала наиболее подходящее время для начала приема гормона, ей удалось избежать развития каких бы то ни было вторичных половых признаков, которые могли бы сформироваться под влиянием андрогенов, и добиться развития вторичных половых признаков, обусловленных действием эстрогенов. Тем не менее андрогены продолжали продуцироваться в количестве, достаточном для формирования пениса нормальных размеров, способного к эрекции и оргазму, пока половая возбудимость не была подавлена к 15 годам. Таким образом она стала симпатичной юной "женщиной", хотя и с пенисом нормальных размеров...

Моему огорчению от услышанного сопутствовало изумление, как ловко ей все удалось. Теперь, получив возможность быть до конца откровенной, она впервые рассказала многое о своем детстве и позволила мне поговорить со своей матерью, что было под запретом в течение всех предшествующих восьми лет».

Эта новость превратила статью в сенсационную подробность обстоятельств, которые в ней же и сообщались, то есть в сообщение, имеющее определенный контекст. В действительности, если читатель перечитает эту статью в свете данных откровений, то обнаружит, что чтение наглядно демонстрирует несколько типичных феноменов этнометодологического исследования: 1) общепризнанное наличие рациональных объяснений практических действий — это практическое достижение человека; 2) успех этого практического достижения состоит в работе, посредством которой окружающая обстановка, точно так же как она состоит из общепризнанной и знакомой организации деятельности, скрывает от внимания человека действия других людей по практическому упорядочиванию и тем самым заставляет его воспринимать характеристики окружающей обстановки, включающие ее описания «как определенные и независимые объекты».

После признаний Агнес Столлер использовал этот внезапный оборот событий, записав на магнитофон 15 часов общения с Агнес и ее матерью. В дальнейшем будет произведено исследование с использованием подробностей признания для изучения описанного выше феномена. Мы планируем, используя новые материалы, прослушать заново записанные ранее беседы, проанализировать наши записи и перечитать эту статью. Эта перспектива отражена в названии оригинальной статьи.


Перевели с английского 3. Замчук, И. Макарова, Е. Трифонова


У вас нет доступа для просмотра вложений в этом сообщении.


Не в сети
 Профиль  
Cпасибо сказано
За это сообщение пользователю Trix "Спасибо" сказали:
ANGEL, Kitakaze
 Заголовок сообщения: Re: О нормальности и норме
СообщениеДобавлено: 26 сен 2017, 09:49 
Основатель форума
Аватара пользователя
Зарегистрирован: 29 июл 2013, 19:42
Сообщения: 1771
Откуда: Москва

Cпасибо сказано: 315
Спасибо получено:
295 раз в 227 сообщениях
Trix
Весной этого года на Гендерном семинаре ВШЭ мы обсуждали эту главу книги. Все слушатели перед семинаром взялись прочитать эту главу (это было главным условием для обсуждения) и все, за исключением ведущих, не дочитали главу до конца. У большинства сложилось мнение, что девушка Агнес интерсекс. У меня тоже, хотя я прочитала бОльшую часть главы перед семинаром, дочитать до конца не получилось из-за отсутствие времени. У всех студентов и слушателей, видимо, то же. в итоге нам все-таки объяснили в чем заключалась особенность этой девушки. К сожалению, и сейчас неприятие себя ведет к тому, что некоторые траснсгендеры выдают себя за интресексов. Хотя многие интерсексы, по сути, ведь тоже являются трансгендерами. В этом нет ничего постыдного, но принять себя таковым и войти в социум бывает весьма и весьма сложно. Поэтому осуждать за это Агнес и других таких же людей в обществе не должны, но тысячелетнее битье трансгендеров по-прежнему продолжается...
Это всего лишь реплика ничего более


Не в сети
 Профиль  
Cпасибо сказано
 Заголовок сообщения: Re: О нормальности и норме
СообщениеДобавлено: 26 сен 2017, 17:39 
Администратор
Аватара пользователя
Зарегистрирован: 15 окт 2013, 18:05
Сообщения: 3111

Cпасибо сказано: 680
Спасибо получено:
1032 раз в 815 сообщениях
ANGEL писал(а):
У большинства сложилось мнение, что девушка Агнес интерсекс. У меня тоже, хотя я прочитала бОльшую часть главы перед семинаром, дочитать до конца не получилось из-за отсутствие времени.

Потому что тайна Агнес раскрывается только в приложении к книге, которое было опубликовано спустя восемь лет после выхода основного издания. В русском переводе это самый конец издания.

ANGEL писал(а):
К сожалению, и сейчас неприятие себя ведет к тому, что некоторые траснсгендеры выдают себя за интресексов. Хотя многие интерсексы, по сути, ведь тоже являются трансгендерами. В этом нет ничего постыдного, но принять себя таковым и войти в социум бывает весьма и весьма сложно.

Самое обидное заключается в том, что Агнес действительно была необходима эта операция. Е.П. прооперировали, хотя ему это было не надо и только ухудшило качество его жизни. А вот Агнес пришлось идти на хитрость, потому что законным способом она бы своей цели не добилась. Даже несмотря на то, что, судя по тексту, женский паспортный пол был её жизненной потребностью. Но "закон и порядок" знали потребности этих двух людей "лучше" их самих.


Не в сети
 Профиль  
Cпасибо сказано
 Заголовок сообщения: Re: О нормальности и норме
СообщениеДобавлено: 27 сен 2017, 00:05 
Основатель форума
Аватара пользователя
Зарегистрирован: 29 июл 2013, 19:42
Сообщения: 1771
Откуда: Москва

Cпасибо сказано: 315
Спасибо получено:
295 раз в 227 сообщениях
Агнес осудила Е.П., по-видимому, из-за того, что на нее сильно оказывало влияние гетеронормативное общество. Е.П. же выходил за рамки бинарности и понимал это, в отличие от Агнес, которая, изо всех сил старалась влиться в это традиционное отношение к полу общество. В этом то и загвоздка, когда трансгендеры уже воспринимаемые обществом противоположным биологическому полу людьми, идут на совсем уж крайние меры (например, удаление ребер и т.п.), чтобы еще более соответствовать гетеронормативному пониманию пола социумом. В этом и есть расхождение между теми, кто выходит за рамки традиционных взглядов на пол, и тех, для кого пол - это данность. Трансгендеры и интерсексы поэтому также могут придерживаться этих разных точек зрения на пол и гендер. Из той же серии возмущение девушки из форума, посвященного синдрому Тернера, на мою реплику о том,что люди с этой вариацией являются интерсексами. "Хорошо, что муж мой это не читает! Иначе, чтобы подумал?! Что я гермафродит?! Никакого отношения к вам я не имею", - примерно так она писала мне. Ну, спорить с такой позицией человека смысла нет. Но объяснять нужно, иначе будут продолжаться оскорбления в адрес небинарных людей, унижения их чести и достоинства, "выкидывание" их за границы социальной жизни. Поэтому стремление Агнес и других трансгендеров побыстрее "перебежать" полосу неопределенности понять можно, но лучше бы начать осознавать, что в этой полосе неопределенности миллионы людей сражаются за то, чтобы не быть изгоями, быть равными мужчинам и женщинам.


Не в сети
 Профиль  
Cпасибо сказано
За это сообщение пользователю ANGEL "Спасибо" сказали:
Kitakaze, Trix
 Заголовок сообщения: Re: О нормальности и норме
СообщениеДобавлено: 27 сен 2017, 02:21 
Свой
Аватара пользователя
Зарегистрирован: 11 май 2015, 10:37
Сообщения: 2233
Откуда: From the middle of nowhere

Cпасибо сказано: 1008
Спасибо получено:
386 раз в 301 сообщениях
Скрытый текст. Необходимо зарегистрироваться.

_________________
Yea, though I walk through the valley of the shadow of death, I will fear no evil, for I am the most evil creature in that goddamn valley.


Не в сети
 Профиль  
Cпасибо сказано
За это сообщение пользователю Kitakaze "Спасибо" сказали:
ANGEL
 Заголовок сообщения: Re: О нормальности и норме
СообщениеДобавлено: 27 сен 2017, 09:37 
Основатель форума
Аватара пользователя
Зарегистрирован: 29 июл 2013, 19:42
Сообщения: 1771
Откуда: Москва

Cпасибо сказано: 315
Спасибо получено:
295 раз в 227 сообщениях
Kitakaze
все верно!)


Не в сети
 Профиль  
Cпасибо сказано
Показать сообщения за:  Поле сортировки  
Начать новую тему Ответить на тему  [ Сообщений: 20 ]  На страницу Пред.  1, 2

Часовой пояс: UTC + 3 часа


 Кто сейчас на конференции

Сейчас этот форум просматривают: нет зарегистрированных пользователей и гости: 1


Вы не можете начинать темы
Вы не можете отвечать на сообщения
Вы не можете редактировать свои сообщения
Вы не можете удалять свои сообщения
Вы не можете добавлять вложения

Перейти:  
cron
Powered by phpBB © 2000, 2002, 2005, 2007 phpBB Group
Template made by DEVPPL -
Рекомендую создать свой форум бесплатно на http://4admins.ru

Русская поддержка phpBB